Прерванные сигналы

Поначалу она была не рада его видеть. Даже раздосадована. Голос двигался вперед него: громкий и веселый, он, по обыкновению, озвучивал глупые шутки своего владельца. А владелец, подумала Морриган, мгновенно выцепив его лицо из толпы, едва он показался из-за поворота, остался всё тем же жизнерадостным лопухом: волосы, стоящие торчком, доспех Стража, круглый деревянный щит за спиной - таким она его и запомнила, только морщин поприбавилось на лбу да в уголках глаз. Неприятно было это признавать, но он стал даже красивее, мужественнее: сошла юношеская припухлость, черты лица обозначились резче. Морриган не стала его окликать, и всё же он заметил ее - почувствовал, что на него смотрят. Помедлил мгновение, а потом махнул рукой, подошел. - Ну ничего себе. Я думал, до следующего Мора тебя не увижу, - оскалился он. - Хоть чем-то Корифей подсобил: устроил встречу со старой знакомой. - Не такая уж я и старая, - процедила ведьма. Страж тут же скис - совсем как в прежние времена, когда она буровила его взглядом, выставляла идиотом и заставляла краснеть за всякое неосторожное слово. - Здравствуй, Морриган, - со вздохом промолвил он. И тут она всё же улыбнулась: едва заметно, одними уголками губ, но - не сдержалась. Сказала: - Ну здравствуй, Алистер. Десять лет прошло - немалый срок. Столько воды утекло с тех пор. Воспоминания о последнем «прощай» с ним и Стражницей навевали не лучшие мысли. Морриган тогда хотела уйти сразу после ритуала, раствориться в ночи, но подумала, что это будет проявлением трусости, и осталась. Впрочем, напрасно: Стражница так и не взяла ее в последний бой. Может, не доверяла больше, может, не хотела видеть. Морриган сочла это глупостью, ведь их сделка была честной и взаимовыгодной, а она сильная ведьма - разве кто в здравом уме откажется от такой помощи в решающем сражении? Но вместо этого Стражница позвала с собой бастарда, остроухого убийцу и полумертвую занудную старуху. Так они и расстались. Потом, пробираясь сквозь дикие леса с отяжелевшим животом, Морриган немало размышляла обо всем, что случилось. О том, как в тот момент, когда она озвучила своё предложение, умерла единственная дружба, что была у нее за всю жизнь. О том, как трудно может даться самое рациональное, казалось бы, решение. О том, каково это - отдать другой женщине привилегию, которой сама уже никогда не сможешь обладать. …И, наконец, о том, что нельзя совсем ничего не чувствовать к своему первому мужчине и отцу своего ребенка, а ее сердце не такое холодное, как ей мнилось – есть, с чего разочароваться в себе самой. О последнем она думала и теперь, глядя в знакомые глаза – такие же золотисто-карие, как у ее Кирана. Ведьма представила их друг другу, скупо и коротко. - Так это он? – словно не веря своим глазам, полушепотом переспросил Страж, улучив мгновение, когда мальчик отвернулся, увлекшись любопытной птицей, прыгающей с ветки на ветку. – Я думал, он будет выглядеть… более сверхъестественно. Тентакли там и огненное дыхание. Морриган закатила глаза. - Он обычный мальчик, Алистер, - сказала она по слогам. - Ага… А что он знает о том, как он… - ведьма сощурилась в предвкушении, - получился? Блестящий вопрос. Конечно же, разве он мог сдержаться. Но Морриган с удивлением обнаружила, что не чувствует раздражения. - Он знает, что его отец был хорошим человеком, - отозвалась она, опустив ресницы. – Я… я полагала, хотя бы этого ты заслуживаешь. Когда она вновь подняла глаза на Стража, то прочла в его лице удивление. - Он изменил тебя, - сказал Алистер, глядя на нее так, словно видел впервые. Птица, за которой наблюдал Киран, взлетела на крышу, и, подняв хвост, нагадила на митру преподобной матери. Мальчик подавил смешок. - Не говори глупостей, - беззлобно огрызнулась ведьма и с нежностью кивнула сыну, махнувшему ей рукой. Лицо Стража посветлело, и он отчего-то разулыбался – загадочно, будто знал какой-то секрет. Больше они почти не разговаривали: Морриган сидела в своих уединенных покоях, выделенных ей Инквизитором, или отдыхала в саду вместе с Кираном, Алистер облюбовал себе место в одной из башен твердыни. Но перед тем как выдвинуться в Адамант, он пришел попрощаться. Дернулся вперед и замер, не решаясь. Он, как и прежде, не любил одиночества и нуждался в утешении, подумала Морриган. Время не сильно изменило его, не сделало злее и ожесточеннее. Раньше ведьма утверждала бы, что всё дело в его непролазной глупости, ведь даже животное способно выработать защитный рефлекс. «Твоя проблема в том, что ты не умеешь ценить силу доброты, - сказала ей как-то Винн. - Даже в отношении себя считаешь ее проявления следствием хилых мозгов или своего обаяния или выигрышности сделки, что ты предлагаешь. А еще смеешь говорить, что превыше всего ценишь знания - между тем, пребывая в самом сильном заблуждении на свете». Ведьма велела старухе умолкнуть: и в тот день, и не единожды после, когда эти слова, будто выгрызшие в ее сознании червоточину, приходили к ней вновь и вновь, заставляя сомневаться. Морриган усмехнулась и шагнула навстречу Стражу, протянула ему свою ладонь, широкую, с длинными худыми пальцами и ногтями, выкрашенными в черный цвет. Сухую и холодную, как и раньше – Алистер с неловкостью вспомнил об этом, пожимая ее. - Знаю, что это будет вполне в твоем духе, – сказала ведьма, – но не подставляйся лишний раз под удар и не вздумай помереть там. Помни о той, что ждет тебя. Страж вернул ей усмешку. - Я же говорю: изменилась. И, поправив меч на поясе, ушел, не дожидаясь ответа. Через две недели вместо него вернулись вести о его героическом поступке в Тени. Лелиана сама спустилась из башни, чтобы рассказать об этом, и ее голос был равнодушен и мертв, как и пустые, по-рыбьи блёклые глаза – вот уж кого время не пожалело, вытащив на свет всё самое темное, что скрывалось в нутре. – Надо будет написать ей, - подытожила советница. – Лучше, чтобы она узнала от нас, а не случайно. У Инквизитора, наверное, не будет времени этим заниматься, так что я напишу сама. Она направилась во внутренний двор, а Морриган опустилась на каменные ступени беседки, холодные и влажные от недавнего дождя. Киран, сидевший за книгой, отвлекся от своего занятия и, нахмурившись, подошел к ней. – Что случилось, мама? – спросил он. – Ты расстроена? – И нет… и да, - честно сказала ведьма. – Я думаю о кое-чем важном. Мальчик сел рядом с ней. Желая утешить, с осторожностью положил руку на ее обнаженное плечо. - О чем? Прежде, чем ответить, Морриган долго смотрела в его глаза: большие, спокойные и внимательные, как у нее, и всё же – золотисто-карие. - О доброте, - промолвила она с улыбкой и отвернулась, чувствуя, как по камням, на которых они сидят, медленно и величественно, словно тихая река, струится древняя магия.