Прерванные сигналы

Она юна и, к тому же, тоща, как бродячая кошка, отчего кажется еще моложе. Ее шаги бесшумны и легки, а стрелы почти всегда настигают цель. Боги наградили ее непокладистым, упрямым нравом - Дункан успел убедиться в этом лично - с другой стороны, кто-нибудь менее упрямый уже мог бы отдать концы, а Махариэль выжила. Когда он заговорил с ней об этом, она лишь ухмыльнулась. - Я не собираюсь помереть, так ничего и не увидев в жизни, кроме этого облезлого леса. Фалон'Дин может... - дальше Махариэль сказала что-то по-эльфийски, судя по тону, грязно богохульствуя, и бросила в костер полено. Оно подняло сноп искр, коротко сверкнувших на фоне могучих елей. - По законам нашего клана, я еще даже не вошла в брачный возраст, - с горечью закончила она. Дункан улыбнулся, невольно окинув взглядом ее острые коленки и впалый, выставленный напоказ живот. - И когда случится счастливое событие? - В это полнолуние. Махариэль посмотрела наверх, где над верхушками елей висел набирающий силу и аппетитный, как кусок овечьего сыра, полумесяц. Скверна текла в ее венах, постепенно убивая. Дункан чувствовал это. Но еще в ее крови было то, что он как-то незаметно для себя растерял сам: неутолённая, страстная жажда жизни. Она согревала его пуще костра, у которого они сидели. Именно поэтому, а не из жалости он взял Махариэль с собой. Их путь был полон опасностей - нынче лес помимо разбойников кишел моровыми волками, оборотнями и порождениями тьмы, которые время от времени пытались прикончить Стража и его спутницу и однажды почти преуспели. Дункан почуял их издали и мог бы обойти стороной, но другой верной дороги до Остагара он не знал, а Махариэль не пережила бы поисков. К тому же, он давно был в Стражах, и старые привычки не давали ему покоя. Когда тело последнего гарлока рухнуло на землю и всё было кончено, Дункан осушил склянку с целебной припаркой, а после долго переводил дыхание, опираясь на меч. Ссадина на лбу обильно кровоточила - зелья едва хватило, чтобы подлатать плечо. Махариэль осторожно коснулась его, осматривая подзатянувшуюся рану, но Страж недовольно сбросил ее руку. - Я же велел тебе не лезть, - злился он. - Ты должна была сидеть на дереве, прикрывать меня оттуда. Разве ты не слышала меня? Она отступила назад и пожала плечами. Этот жест казался спокойным, даже небрежным, но в ее глазах всё еще стыл недавний испуг. - Слышала. Но вы с этим куском гнили двигались слишком быстро. Я могла бы попасть в тебя. Дункан стер кровь с лица, исподлобья наблюдая, как Махариэль вынимает свой кинжал из трупа гарлока и вытирает острие о листву. Страх и гнев, которые он испытал, когда ей едва не снесли голову, миновали вместе с ражем битвы - тем более, что, ослушавшись приказа, девчонка спасла ему жизнь. После этого они долго шли молча и заговорили вновь, лишь сидя у ручья, где Страж решил устроить привал и попросил Махариэль перевязать его плечо. Припарок больше не было, зато имелась припасенная бутылка отменного гномьего самогона. Кусок материи они вырезали из поддоспешника. - Знаешь, - произнес Дункан, - перед нашим отъездом хранительница предупреждала меня, что ты несговорчива, лезешь на рожон, не чтишь традиции и себе на уме. Сказав это, она просила о тебе позаботиться. И, не пойми меня превратно, я благодарен за то, что ты сделала. Но в ордене... Махариэль усмехнулась и покачала головой. - Я умею подчиняться приказам, если ты об этом, - перебила она. - А хранительница говорила так, потому что я не любила слушать ее истории про Долы и великое наследие, которое мы потеряли, и прочую ерунду. - Вот как? - удивился Страж. - По-моему, ваше прошлое и впрямь впечатляет. Зажав бутыль меж коленей, Махариэль откупорила ее, вылила немного пахучего содержимого на повязку и осторожно приложила к ране. Дункан поморщился от боли. - Может быть. Но живем мы так, словно рассказы о том, какими были эльфы, пока их не оскопили, - единственное, что нам осталось. И каждый долиец обязан нести этот пыльный куль с дерьмом у себя за плечами с таким видом, будто это мешок золота. Страж взглянул на эльфийку с любопытством. Его губы едва заметно дрогнули. - Вижу, Маретари не приврала. Махариэль на мгновение отвлеклась от своего занятия. - Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, - рассердилась она. - Да, я скучаю по друзьям и родне из клана и даже по хранительнице. Но я рада, что попала в ту пещеру, и что ты нашел меня, и что взял с собой, - она немного помолчала. - Я боюсь умирать, но не верю, что умру. Дункан улыбнулся ей. - Думаю, ты будешь прекрасным Серым Стражем, - сказал он. - Но пока этого не случилось, ты можешь посторожить кое-что еще, - его улыбка стала шире. - Например, мой сон. Махариэль фыркнула, но согласно кивнула: он устал, его плечо едва перестало кровоточить, и хотя сегодня ночью была очередь Дункана первому сидеть в дозоре, она не стала перечить. Пока он расстилал плащ на сырой от вечерней росы земле, Махариэль рассматривала свою руку. В приглушенном свете сумерек вены на ней, потемневшие от скверны, выглядели совсем болезненно и зловеще. Махариэль подняла взгляд на Стража. Его волосы еще не тронула седина, а тело было крепко, но по орденским меркам он уже считался стариком. Она слышала, как Дункан с Маретари говорили об этом в лагере. - Ты ведь тоже умираешь, - невольно озвучила она вслух свои мысли. Дункан замер на мгновение, а затем продолжил устраиваться на плаще, подпихнув под голову одну из дорожных сумок. - Да, - спокойно отозвался он. - Такова судьба всех Стражей. Махариэль кивнула, задумавшись. - Как считаешь, на что она похожа? Смерть? - спросила она серьезно. Дункан положил рядом с собой меч и закрыл глаза. Шум в голове по ночам усиливался и становился похожим на тяжелое звериное дыхание за спиной. В первый раз, услыхав его, Дункан решил, что к нему подкрался волк, и обернулся, выхватив кинжал из ножен. А потом - снова и снова, пока не понял, что зверь вовсе не прячется. Что он теперь всегда будет с ним. - Я думаю, - наконец ответил он, - что она похожа на тишину. Тьма медленно обволакивала лес, неся прохладу, в траве шумно стрекотали сверчки. Луна нынче ночью была кругла и светила ярко, похожая на начищенный до блеска соверен. Махариэль отчего-то радостно оскалилась, глядя на нее, и села поудобнее, готовясь хранить беспокойный сон своего Стража, пока небо не посветлеет и он не сменит ее.