Прерванные сигналы

Мужчина в костюме, прищурившись, смолил сигарету за сигаретой и наблюдал. Он стоял далеко, но её рецепторы всё равно чуяли вонючий дым, и она раздражалась. Потеряв концентрацию на мгновение, чуть не пропустила удар и, с досадой пробив партнерше по коленной чашечке (запрещенный на тренировках приём), крикнула: - А нельзя ли перестать дымить? Это отвлекает. Партнерша на полу скорчилась от боли, вставляя в инструментрон запасной картридж с лекарством. - И кто вообще курит в двадцать втором веке? - добавила она раздраженно и сложила руки на груди. Мужчина проигнорировал ее слова и неспешно, с наслаждением затянулся. Его синтетические голубые глаза, как всегда, ничего не выражали. - Вы должны быть сосредоточены в любой ситуации, - невозмутимо ответил он. - Оригинал это умел. Женщина дернула уголком рта и отвернулась. Так звучала краткая история её жизни: она была хуже. Не такая, как оригинал. Хуже стреляла, говорила, двигалась. Даже руки перед собой наверняка складывала не так, как нужно. Однажды она подслушала, как мужчина в костюме задумчиво сказал ее наставнику: - Удивлен, сколько труда Шепард, оказывается, вложила в свое становление. Я полагал, дело по большей части в генах. И в его голосе прозвучало уважение, которое ей, не слишком удачной копии, так и не удалось заслужить. Когда он смотрел на нее, в его лице не читалось ничего, кроме разочарования. Для него она была не человеком - запасным ресурсом, который стал не нужен для употребления по целевому назначению, а для другого – оказался не пригоден. Такой мелочи было недостаточно даже для того, чтобы он разозлился. Так тянулись месяцы. Она, как ни старалась, не сумела стать той, из чьего биоматериала была создана, но и быть собой не могла: прежде всего, потому что сама не знала, кто она. Глядя на свое отражение в зеркале, она ненавидела своё - не своё - лицо. Ненавидела ту, которой оно на самом деле принадлежало, и мужчину в костюме с извечной вонючей сигаретой - своего неласкового, нелюбящего папочку. Его - еще сильнее, потому что рядом с ним в ее нутре всякий раз шевелилось что-то, название чему она не знала, и что мучило её. Эта ненависть была похожа на воду, мгновенно вскипающую в вакууме, которым была её несформировавшаяся душа. Неглубокое, но непроходящее чувство. После тренировки она села рядом с партнершей на жесткую пласталевую скамью и примирительно протянула руку. - Извини, Брукс. Партнерша криво улыбнулась и покачала головой. - Да ладно. Я вижу, он здорово тебя достает. Клон не ответила, лишь нахмурилась - и это было снова так похоже на настоящую Шепард... и так не похоже одновременно. Они немного помолчали. Под потолком уныло мигала выходящая из строя лампа. - И я тут подумала... – кривая улыбка Брукс сменилась за заговорщическую, а голос стал приторным и тягучим, как азарийский сироп. - Может, ты захочешь свалить отсюда на хер? С этим вопросом впервые за много месяцев клон почувствовала себя немножко… живой. Немножко – это всё еще недостаточно. Но, как любил говорить мужчина в костюме, дорогу осилит идущий.