Трое проклятых

      Ее зажали в углу — закрыли со всех сторон, будто это могло спасти ее от шального ядра, решившего вдруг рассечь борт вражеского корабля. Звенели цепи, со скрипом терлись друг об друга тяжелые толстые звенья, кто-то едва слышно шептал молитву, взывая если не к богу, то к морскому дьяволу, на чью милость несли их волны.       Крохотная тонкая фигура крепче вжалась спиной в грубые доски и обратила испуганный взор к потолку — его здесь заменяли тесно сплетенные стальные прутья, сквозь которые лился неровный свет фонарей и пляшущего на верхней палубе пламени. Слышались крики, топот ног, выстрелы, грохот — какофония звуков оглушала и пугала, да так сильно, что юная пленница не могла сдержать всхлипов. Ей вовсе не хотелось умирать.       Только не так — будучи скованной по рукам и ногам вдалеке от дома, всеми забытой и брошенной на произвол судьбы где-то в безграничности водной глади.       Ей хотелось жить.       Цепь пушечных залпов сотрясла корабль. Запах гари, пороха и крови густым облаком окутал нижнюю палубу, где ютились в тесных клетях невольники. Одну из темниц разворотило сразу двумя ядрами, не оставив ее обитателям даже крохотного шанса на спасение. Кровь густо капала сквозь прутья, жадно въедалась в дерево — и не смыть теперь ее следов, не вывести и не затереть. Сама Смерть оставила здесь призрак своего имени росчерком зазубренной косы.       Застланный слезами взор невольно замер на бледной, будто восковой, руке. Обескровленное тело молодой женщины, неестественно выгнувшись, лежало совсем рядом. Когда-то огненно-рыжие волосы, ныне ставшие буро-алыми и напитавшиеся кровью, кончиками касались ее обнаженного колена. Кажется, она застонала.       — Тише-тише, — теплые руки коснулись ее лица, мягко повернули, вынуждая оторвать взгляд от мертвеца. — Посмотри на меня, дитя.       Она посмотрела. Глубокие, кажущиеся в полутьме непроглядно черными, глаза твердо встретили страдальческий детский взор. Мужчина ощутимо стиснул тонкие дрожащие плечи, сурово сжав узкие губы. Тени неровно ложились на его лицо, скрадывая черты и делая незнакомца похожим на мистическую тень, что волшебным образом материализовалась прямо перед испуганной девочкой, закрыв ее своей сильной спиной от опасности. Тусклый косой луч от фонаря высветил хвостик замысловатого рисунка, что начинался где-то под неровно спадающими на лоб прядями темных волос и заканчивался под правым глазом, пересекая веко.       — Ничего не бойся, — мужской голос звучал спокойно и размеренно. Его обладателя будто и не волновал грохот разрывающихся снарядов и пышущий жаром и кровью воздух. — Помощь уже близко.       Девочка всхлипнула, размазывая по грязным щекам колкие соленые капли.       — Мы выберемся отсюда, даю слово, — звякнула цепь. Сильные длинные руки обхватили ее, заключив в крепкое объятие. Она уткнулась лицом в теплое, чуть влажное от пота плечо и, не выдержав, вцепилась дрожащими пальцами в порванную рубашку своего невольного спасителя, до смерти страшась теперь ее выпустить.       Я вытащу тебя, дитя.       И будто в подтверждение этому негласному обещанию корабль работорговцев сотрясся в предсмертной судороге. Что-то взорвалось, посыпались щепки.       Он поднял голову, щурясь от бликов пламени, танцующего на верхней палубе. Оно жадно облизывало мачту, раскусывало острыми зубами тросы бегучего такелажа, грызло один из нижних парусов, но не трогало людей. Кто-то из команды сорвался вниз — его полный ужаса крик потонул в шелесте волн, бьющихся о борт, а потом и вовсе стал неслышен за громогласными яростными криками:       — На абордаж!       Мужчина усмехнулся, крепче прижав к себе девочку.       Теперь у работорговцев не было ни единого шанса на победу. Даже больше того — у них не было ни единого шанса выжить.       В тот момент, когда изможденные голодом и измученные страхом пленники жадно вздернули головы вверх и потянулись иссушенными руками к железным прутьям в слепой надежде, абордажные крюки «Морского Дракона» впились в порядком изувеченный борт вражеского судна, лишая его команду даже минимальной возможности побега.       — Навались!       Пираты рывками принялись натягивать крепкие тросы, подтягивая изрешеченный корабль ближе — так, чтобы можно было беспрепятственно перекинуть трапы между двумя судами.       Однако терпение никогда не являлось самой распространенной добродетелью в рядах морских разбойников, поэтому многие, не дождавшись того момента, когда хрупкие мостки оказались переброшены через воду, принялись самостоятельно перепрыгивать на вражеский борт.       — Держитесь, собаки… — прорычал боцман, по-звериному скалясь. — Теперь наша очередь собирать урожай.       Стоявшая рядом графиня дернулась и лишь крепче сжала рукоять сабли, стараясь унять предательскую дрожь в коленях — не выходило. Нацу же, зажав в зубах кроткий, но крайне острый кинжал, спешно оборачивал вокруг пояса крепкие ножны. Звуки скрещивающихся клинков, скрежет стали и крики заполнили все вокруг.       Корабль полыхал. Все, что осталось от бочек с порохом, стоящих не столь давно у кормы, — столб огня, да черный, тяжелый дым, уходящий ввысь, к столь же темным небесам. В свете пламени не видно было звезд, они будто спрятались, испугавшись происходящего внизу кошмара. Люди разбежались подальше от пожара, прикрывая головы руками. Кто-то, вытащив мечи, уже поджидал готовых вот-вот ступить на борт пиратов, кто-то тщетно пытался унять разбушевавшуюся стихию, а кто-то спешил спрятаться — скрыться от идущей по пятам Смерти, что давно уже жаждала утолить свой голод.       Решимости заметно поубавилось. Девушка стиснула зубы. От волнения и страха ей не хватало воздуха — пространство стремительно сузилось. Весь мир сейчас состоял из двух сцепленных меж собой кораблей, а там, за ними, была лишь черная пустота, великий хаос, в котором потонули последние капли здравомыслия. Будто вся бесконечная вселенная сжалась до размеров двух палуб.       Когда она готова была в очередной раз отступить — сделать этот последний шаг назад, в темноту, где ей не пришлось бы раз за разом делать тяжелый выбор и ломать саму себя на множество частей, — тогда на плечо ей легла знакомая рука. Она подняла глаза от собственных дрожащих пальцев.       Мимо, залихватски просвистев, пронесся Арзак, одним стремительным прыжком преодолев расстояние, разделяющее два корабля. Раздался звон и скрежет стали, а вслед — первые стоны раненых.       — У тебя еще есть шанс отступить.       Как же были соблазнительны эти слова. Как же хотелось вновь все бросить, забрать обратно свои опрометчивые слова, не столь давно казавшиеся ей самой самыми продуманными и верными. Она стояла на пороге своей новой жизни — жизни, в которой не может быть места сомнениям и нерешительности. Ей оставался лишь шаг. И она не могла его не совершить.       — Ты ведь даже саблей не владеешь. Это опасно.       Я знаю.       И от этого знания ей вовсе не становилось легче. Да, она, в сущности, будет беззащитна и бесполезна, но ведь это единственный ее способ доказать, что она хоть на что-то годится кроме фигурного складывания салфеток и вычурных речей. Нет, доказать ни Нацу, — он ведь и так это знает — ни команде, ни даже мерзавцу-капитану, а самой себе. Перед самой собой отчитаться, понять, что не просто так судьба забросила ее сюда, где любая другая на ее месте наверняка бы погибла.       А еще где-то там, позади, требовали отмщения те, чью жизнь сегодня столь жестоко и внезапно оборвали ядра и пули. И она, черт возьми, не могла оставаться в стороне.       Не после увиденного. Не после того, как она, с упорством безумца, пыталась оттереть с ладоней кровь умирающего моряка.       — Ты готова?       Аристократка Люсьена Хартфилия в страхе замотала головой и расплакалась бы, будь на то ее воля. Люси же, сурово сдвинув светлые брови и глубоко втянув соленый горячий воздух, решительно кивнула, накрыв его сильную ладонь своей — тонкой и холодной.       — Всегда.       Нацу облизнул пересохшие губы и рывком притянул ее к себе за талию, сжав так сильно, что на бледной коже, наверняка, остались после этого синяки. Но она даже не поморщилась, лишь усмехнулась, с трудом скрывая плещущиеся бурным потоком в груди страх и волнение, и обхватила смуглую шею руками. Чтобы держаться. До последнего держаться. Драгнил обмотал вокруг предплечья крепкий трос и торжествующе взглянул на прильнувшую к нему девушку.       — Такой настрой мне нравится. Держись!       В тот момент, когда он в прыжке оттолкнулся от борта, под ее ногами на какое-то бесконечное и пугающее мгновение разверзлась пустота. Люси коротко вскрикнула, еще крепче вцепляясь в своего пирата из страха исчезнуть в тиши этой бездны, и почувствовала, как напряглись сильные мышцы.       — Держу тебя, — выдохнул Драгнил. На шее его напряженно пульсировала толстая вена. — Прыгай!       И он отпустил ее. Но лишь для того, чтобы вновь поймать уже тогда, когда их ноги коснулись верхней палубы чужого судна. От неожиданности девушка пошатнулась и едва не бухнулась за борт, однако пират схватил ее за плечо и вздернул на ноги, но тут же оттолкнул — один из работорговцев, зарычав, своим кривым мечом стремительно рассек воздух там, где только что была ее шея. Драгнил оскалился и, вынув из ножен саблю, без единого раздумья вонзил отточенное лезвие в бок мужчины, разрезав плоть столь же легко, как раскаленный нож — масло. Кровь плеснула на деревянный настил. Скривившись, Нацу с хлюпаньем выдернул оружие из уже начавшего оседать тела и смерил побледневшую графиню цепким взором.       — Цела?       Оцепеневшая девушка кивнула, до побелевших костяшек сжав рукоять своей сабли.       — Держись рядом.       Она кивнула еще раз. Нацу понимающе усмехнулся.       — Поверь, однажды к этому привыкаешь.       — Не хочу к такому привыкать, — пробормотала Люси, стараясь не смотреть на распростертое перед ней тело. Нацу фыркнул и стряхнул с лезвия кровь. Тело его напряглось.       — Отлично, принцесса, — насмешливо проронил он и кивнул в сторону палубы, — а теперь скажи это им, — и он шагнул вперед, задвинув графиню себе за спину.       Заметив в стане пиратов хрупкую женскую фигуру, сразу несколько матросов двинулись, было, в ее сторону, однако замерли, когда взгляды их сошлись на окровавленном лезвии.       Люси сглотнула и сжала тяжелую рукоять обеими руками, вытянув свое оружие перед собой будто пику, на которую она намеревалась насажать этих людей. На самом деле, она не имела ни малейшего понятия, как обращаться с саблей. Но и просто так стоять она не намеревалась. Ну уж нет, она не будет столь легкой добычей и покажет-таки, чего стоит.       Негодяи, заметив это, лишь перебросились несколькими фразами на незнакомом ей наречии, однако издевательский их тон был слышен довольно отчетливо.       — Ну, попробуйте, — жесткая, острая и разъяренная ухмылка украсила губы Драгнила. — Кровью своей захлебнетесь.       — Cierra el pico!* — выдохнул один из нападавших — безобразный грузный мужчина, хрустнувший кулаками. Обрюзгшие губы влажно и тошнотворно блестели, мутные глаза с ненавистью вглядывались в пирата, весь лоб пересекал безобразного вида шрам, а лохмотья, надетые на него, не сгодились бы даже на половые тряпки. Девушка скривилась от отвращения — это существо просто не могло быть моряком. Видно было, что он был беспробудным пьяницей и, наверняка, не приносил своей команде никакой пользы.       Стоявший рядом с ним высокий человек плотоядно усмехнулся и многозначительно оглядел графиню, потирая сухие ладони. За пояс его был заткнут кремниевый пистолет. Он был обут в грязные, явно с чужой ноги, сапоги, кое-где протертые почти до дыр, его рваная одежда была расшита уже потерявшей свой блеск серебристой нитью.       Третий мужчина поправил широкополую шляпу, из-под которой выбивались всклокоченные засаленные лохмы, и смачно сплюнул себе под ноги.       Это был сброд. Невооруженным взором было видно, что эти люди не были связаны ничем, кроме того, что сосуществовали на одном корабле. И изъяснялись они меж собой на какой-то странной смеси наречий, не являющихся каким-либо определенным языком, а, скорее, каким-то воровским жаргоном. Они были членами одной шайки, однако все равно являлись разношерстным и отвратительным сбродом.       Люси ощутила, как злость и ненависть волнами поднимаются к горлу       — Vete al diablo! — ответил Нацу, осклабившись. — Porco cane!       — Веsа mi culo!       — Ты их понимаешь? — изумилась Люси, едва не выпустив из рук оружие.       Но ответить Драгнилу не дал бросившийся вперед негодяй и последовавшие за ним товарищи. Один из них — тот самый, что обратил внимание на графиню с самого начала, — кинулся к ней, выдернув из-за пояса пистолет. Однако Люси, действуя на инстинктах, вскрикнула и поднырнула ему под руку, слепо вскинув саблю в попытке отбиться. Лезвие мазнуло по его предплечью и вынудило мерзавца проронить громкое ругательство. Он отшатнулся, осознав, что так просто поймать девчонку ему не удастся.       Нацу же, виртуозно уклонившись от прицельного взмаха кривого и ржавого лезвия, пригнулся и с пугающей расчетливостью резанул по ногам одного из нападающих, перерубив сухожилия. Кровь толчками полилась на палубу. Работорговец с криком повалился вниз, выпустив из рук свой дюсак. Его товарищ, вмиг позабыв о раненном друге, попытался ухватить Драгнила голыми руками за шею, однако Нацу что есть силы саданул каблуком своего сапога ему по колену. Раздался хруст. Затем, получив удар локтем прямиком промеж нахальных глаз, матрос опрокинулся на спину вслед за своим неудачливым товарищем.       Услышав знакомый вопль, пират, не раздумывая, кинулся на помощь спутнице. Лицо его будто бы вмиг заострилось, приобрело хищные звериные черты, а взор из человеческого превратился почти в змеиный.       Люси же, в очередной раз замахнувшись, пресекла попытку незнакомца схватить ее за талию. Лезвие отсекло ему кончик пальца. Мужчина взвыл, будто раненный боров, и зло сверкнул глазами. Девушка усмехнулась: сердце грохотало так громко, что она ничего кроме это стука и не слышала. Тело хоть и дрожало, но слушалось исправно, а сабля в руках вдруг стала невероятно легкой. Это была ее первая битва, и она, кажется, ее выигрывала.       — Lа caida… — прорычал он.       — Сам такой, — ответила девушка и истерично хохотнула. — Урод.       Мужчина вновь бросился на нее, на этот раз выхватив из самодельных ножен широкий палаш. Видимо, он решил, что легче убить строптивую девицу, нежели пытаться ее пленить. Люси выставила саблю перед собой. Она была длиннее, чем его меч, и это позволяло графине сохранить дистанцию между собой и нападающим на нее человеком.       Но вот что делать дальше — не стоять же на месте, ей-богу! — она даже не представляла.       — Не приближайся!       Он же только осклабился в ответ, явив ее взору ряд неровных зубов, и замахнулся, явно намереваясь перерубить свою жертву напополам. С ужасом девушка осознала, что не сможет отразить этот удар, и он окажется для нее смертельным.       — А ну назад! — Нацу бросился ему наперерез, скрещивая два лезвия. Девушке почудилось, что вражеский меч злобно и гневно заскрежетал, сетуя на то, что у него из-под носа вырвали очередную жертву.       Мужчина метнул взбешенный взгляд в сторону графини, однако Драгнил звонко цокнул языком и, оттолкнув соперника в сторону, встал перед девушкой, вынудив того оторвать от нее глаза.       — Я сражаюсь с тобой, смотри на меня, — велел пират, перебросив саблю в другую руку. — Мое лицо — последнее, что ты увидишь перед концом своей никчемной жизни.       — Dios! Vas а callate?!       — Не дождешься, — ухмыльнулся Саламандр и, не отрывая внимательного взгляда от искаженного злобой лица, вложил в руку девушки короткий кинжал. — Ты должна освободить людей, принцесса.       — Но…       — Живо! — Нацу раздраженно сверкнул глазами. — Это приказ!       Люси сжала губы, отрывисто кивнула и, едва ощутимо сжав на прощание его пальцы, сорвалась с места в сторону едва заметной под грудой обломков, оставшихся от обрушившейся мачты, решетке. Она понимала — у нее нет выбора. Никто посреди боя не станет нянчиться с ней, даже Нацу Драгнил. У него есть дела поважнее: например, не подпустить к ней и беззащитным пленникам вооруженных работорговцев.       Казалось, ее цель была столь вожделенно близка, но вокруг полыхал настоящий ад. Люди сражались на смерть, под ногами скользила кровь. С трудом сдерживая тошноту, Люси упала на колени рядом с решеткой, вглядываясь в бледные лица, обращенные к ней в немой мольбе. Кто-то даже протянул скованные руки в слепой и безрассудной надежде.       — Я… я сейчас, — графиня задыхалась от бушующих внутри эмоций и бега. Она воровато оглянулась по сторонам — совсем рядом сражались спина к спине Грей и Эрза. Их мечи кружились в смертельном танце, расплескивая вокруг кровь и агонию. Не было в их лицах привычной расслабленности или насмешки. Они были холодны, решительны и жаждали расплаты за погибших товарищей. Будто сам бог войны вдохнул в их грудь свое пламя.       Нападавших было не так уж много — из-под обломков выглядывали чьи-то босые ноги, рядом корчился от боли какой-то наемник, загнанный в угол боцманом, с кормы слышались разъяренные и насмешливые выкрики Лаксуса и его извечного товарища Бикслоу. Затрещали перила — один из работорговцев скатился вниз по ступеням, едва не свернув себе шею. Меткий выстрел Арзака решил его судьбу — едва ли можно было выжить с простреленным виском.       Столько смертей…       Люси, из последних сил сдерживая всхлипы, обхватила один из обломков руками и, собрав все свои силы, попыталась его приподнять. Что-то хрустнуло, треснуло, звякнуло. Девушка надрывно выдохнула, со свистом выпустив воздух сквозь зубы, и вновь всем весом налегла на неподдающееся препятствие. Мало-помалу обломок мачты стал сдвигаться в сторону. От напряжения и тяжести сводило руки, от страха — замирало в груди сердце. Казалось, в любой момент за спиной возникнет враг и пронзит ее своим мечом насквозь.       Будто бы сама Смерть, стоя за ее плечом, лениво натачивала лезвие своей косы.       — Почти…       Она слышала, как скулят и трещат ее кости. Не хватало сил.       Ей нужна была помощь.       — Помогите! — голос хрипел. Люси мотнула головой, пытаясь откинуть упавшую ей на глаза прядь волос. Было жарко, спину жгло — огонь был совсем близко. Еще немного, и пламя перекинется на обломки, и тогда невольникам придется ох как несладко.       — Подсади меня… — послышался незнакомый мужской голос. Люси опустила глаза — их нещадно щипало от дыма и жара. Один из пленников, опираясь на подоспевших товарищей, сумел дотянуться до решетки и просунуть руки сквозь прутья. — Давай вместе…       Хартфилия кивнула и вновь попыталась приподнять обломок, — судя по всему, бывший не столь давно нижним реем, — удвоенным усилием они смогли чуть сдвинуть его в сторону. Ровно настолько, чтобы дать доступ к тяжелому замку, запирающему темницу.       — Вот черт…       — Не страшно, — темные глаза незнакомца светились спокойствием. — Нужна шпилька или кусок проволоки. Сам по себе замок ничтожен, его и без ключа можно отпереть.       Люси кивнула и выдернула из волос тонкую жемчужную шпильку — этакая насмешка: напоминание о той, уже заброшенной и такой бессмысленной жизни.       В замке что-то заунывно щелкнуло, и перемычка покорно разомкнулась.       Пленник толкнул решетку снизу. Люси же, ломая ногти, потянула ее вверх. И, спустя несколько мгновений, люди оказались свободны. Мужчины взобрались на палубу, оставив внизу нескольких женщин и прижавшихся к ним в поисках защиты детей.       Графиня, тяжело и надорвано дыша, отошла — вернее сказать, отползла — в сторону, наблюдая за тем, как работорговцы, заметив численное превосходство врагов, поспешно отступают, скидывая к ногам пиратов свое оружие и поднимая руки в знак капитуляции.       Казалось ей, даже пламя пошло на убыль — огонь будто и впрямь успокаивался, прекращая страшить живых своим смертельным жаром. Он удовлетворенно трещал, почти ласково облизывая левый борт «Милосердия» — именно такое имя было дано кораблю в тот момент, когда он впервые вышел из порта.       Люси разглядела название, выцарапанное чьей-то рукой на фальшборте, и криво усмехнулась. Уж чем-чем, а милосердием на этом судне и не пахло. Лишь запах боли, дыма и страха витал в воздухе. А теперь еще пахло и поражением.       Нацу.       Девушка с трудом поднялась на ноги. Ей нужно было найти… нужно было убедиться…       Несколько шагов вперед — она перешагнула через чей-то труп почти без содрогания, обошла безобразную обгоревшую дыру в палубе, поскользнувшись на крови и чем-то отдаленно напоминавшем внутренности. Но не это ее волновало, и даже тошнота, удушливым комом подкатившая к горлу, вызвана была тем, что глаза не находили его.       Нацу… пожалуйста…       — И кто из нас теперь кому целует задницу, malparido?       Голос… Этот голос!       Такой хриплый, усталый, измученный, но успевший стать родным голос. Люси резко повернулась — Нацу, взлохмаченный, залитый кровью — как чужой, так и своей: широкий и глубокий порез пересекал его грудь, начинаясь справа чуть ниже ключицы и заканчиваясь у левых ребер, — вытолкнул вперед одного из работорговцев, на поверку оказавшегося главарем всей шайки и, по совместительству, капитаном «Милосердия», и сплюнул кровью на палубу.       Люси, проигнорировав послышавшиеся ей вослед легкие смешки и одобрительные возгласы команды, бросилась к своему пирату, заключая его в объятие. Липкая горячая кровь мгновенно плеснула на ее тунику, но графиня лишь крепче прижалась к мужчине, чувствуя его свистящее дыхание над своим ухом.       Живой. Раненный, но живой. Дышит тяжело, — еще бы, все-таки грудь рассечена, — хрипит, но все же обнимает в ответ, позволяя орошать слезами остатки окровавленной рубахи, болтающейся на сильных плечах. И не надо ей большего. Лишь бы рядом был. Лишь бы живым.       А остальное… а остальное приложится.       А сейчас она устала. Смертельно устала. Новую жизнь начинать тяжело. А ее жизнь началась с крови и смерти, со слез и горечи, со страха и ненависти. С любви.       И Люси знала, если вдруг у нее появится шанс пройти весь этот путь с самого начала и что-то изменить, то она вновь окажется здесь — будет стоять на этой полуразрушенной палубе, обнимать раненного пирата, глядеть на освобожденных ее руками людей и просто жить дальше так, как хочется ей самой.       Ведь именно так живут пираты, верно?       В гробовой тишине послышались шаги — каблуки со стальными набойками громко стучали по влажному дереву. Зереф в растерзанном плаще, с окровавленным виском и рассеченным бедром, почти не хромая, вышел на середину палубы, холодно глядя на сгрудившихся в кучу работорговцев.       — Кажется, пора кому-то пройтись по доске.       Люси шумно выдохнула и закрыла глаза: даже она вынуждена была признать, что эти люди не заслужили прощения, только смерть. И как бы не хотелось ей сохранить благородство и чистоту души, работорговцев нельзя было отпускать. Не в этот раз. Они убили многих и искалечили жизни еще большему числу людей.       Можно делать добро по-разному: лечить больных и подавать милостыню бедным. А можно казнить негодяев и отправлять на дно работорговцев. Теперь Люси это понимала, хоть все еще втайне надеялась на иной исход.       Но все ее надежды стремительно отступили во тьму, когда руки, обхватывающие ее теплым кольцом, безвольно опустились, а теплое дыхание над ухом почти оборвалось.       — Нацу!       Кровь толчком выплеснулась на палубу.