А ты будешь моей мамой?

— Ты уверен, что это хорошая идея отдать ребенка человеку, которого ты совершенно не знаешь? — Итачи недовольно сложил руки на груди, всматриваясь в спокойное лицо брата. Тот с особым достоинством бросил небрежный взгляд на брюнета, тихо хмыкнул и вернулся к важному занятию — раскладыванию очередной партии «Косынки», имитируя бурную деятельность. — Нет, ты серьезно? Ты видел его всего три раза. Три, Саске! — брюнет гордо выставил нужное количество пальцев, тыкая ими прямо в лицо хмурому братцу. — А с нянями бывает по-другому? — мужчина тихо цыкнул, когда на экране всплыло окошко с уведомлением, что больше ходов нет, и игру нужно начать сначала. Почему-то сегодня никак не получалось разложить целую колоду. — Ну, обычно, человек высылает свое резюме, где написано какой у него стаж работы, общая информация, чем он занимался, где учился и тому подобное. Потом, его приглашают на собеседование, где проводится тотальный допрос, выясняются все его мелкие грешки, которые были скрыты в самом резюме. С обеих сторон уточняются условия работы, сколько времени будет она занимать, что именно требуется от потенциального работника, зарплата, прочие мелочи. И вот, в самом конце, если пришедший желающий тебе подходит, и вы, наконец, уладили все формальности, ты с радостью говоришь: «Поздравляю! Мы принимаем Вас на эту должность!», после чего подписывается специальный договор, который должен сохраняться у обеих сторон на всякий случай. В этой обязательной бумажке, Саске, — Итачи глубоко вздохнул, потому что воздуха катастрофически не хватало на еще несколько фраз — до этого он говорил все на одном дыхании, поражаясь возможностям своей грудной клетки и ее вместимости, — должны быть прописаны условия, которые будут защищать тебя от всяких проблем, если таковы возникнут! А тут, — мужчина возбужденно взмахнул руками, — какой-то парень нашел твоего ребенка, и ты готов ему его кеды целовать. Саске закатил глаза, не отвлекаясь, перенося даму на короля. Разочарованный вздох — вместо нужного вальта выпала семерка. — Знаешь, у меня сложилось такое впечатление, что ты репетировал эту речь как минимум час. Даже заметил в чем он был обут, в то время как я даже не обратил на такую мелочь внимание. — Конечно, мне же нечем было заняться на входе, — Учиха театрально вздохнул, садясь в кресло и закидывая ногу на ногу, — пока я его в машину запихивал. Мог бы спасибо сказать, между прочим. — Спасибо, вот только зачем ты этот цирк устроил? Саске зажмурил глаза, тихо двигая губами и просчитывая хода. Их не так и много, всего три. В колоде карт больше не осталось. — Ай, — старший вяло махнул рукой, — ходили бы по городу в поисках садика, а потом, из-за того, что ты забыл скинуть адрес дома, попали бы они домой после двенадцати. — Я бы не забыл, — мужчина разочарованно поджал губы — окошко о проигрыше начинало раздражать, ведь раньше подобного никогда не происходило, — тем более, у Наруто есть мой номер. Он бы в любой момент мог позвонить и узнать, куда им ехать. Более того, Обито должен знать, где и на какой улице он живет. Видишь? В любом случае добрались бы. — Ага, — брюнет, подперев голову рукой, вяло посмотрел в окно, — только скажи, как ты можешь доверять совершенно постороннему человеку? Неужели понравился? Я просто не вижу более разумного объяснения. Саске вздохнул, отворачиваясь от монитора и глядя прямо в глаза брату. Он действительно не понимал причины такого волнения, ведь поводов для такого состояния практически не было. Язвительная ухмылка расцвела на бледном лице — мозг откопал воспоминание, которое могло заставить этого старика перестать бурчать и задуматься о доверии. — Итачи, вспомни тот момент, когда ты оставил Обито на какую-то девку, которую знал от силы минут пять. — Это была моя одноклассница. — Вот я и говорю, что ты ее знал минут пять. — Мы с ней учились три года. — А общались пять минут, когда она тебя подловила в коридоре, чтобы признаться в любви. Четыре минуты и пятьдесят пять секунд были потрачены на формирование ее предложения и ровно пять на серьезно обдуманное, взвешенное и сказанное твое категорическое: «Нет», — Учиха самодовольно улыбнулся, видя, как старший брат замялся, — ты ведь с одноклассниками не общался никогда, а эту дамочку «узнал» только потому, что она тебе долго напоминала о своем существовании. — Ну и что? Я ведь ее все-таки узнал. — Да ну? — брюнет удивленно приподнял бровь, складывая руки в замок и ложа подбородок на них. — И как же ее звали? Учиха потер лицо рукой. Эту битву он явно поиграл, что было заметно по самодовольной улыбке младшего брата. Разведя руками, Итачи тяжело вздохнул. Саске кивнул. — Послушай, — игра была запущена заново, карты разлетались на свои места, — Обито ему доверяет. Наверное, даже больше, чем это следует делать, поскольку за такой короткий период хорошо Наруто знать нельзя — слишком странный и интересный парень. Вот только факт остается фактом - ты должен засунуть свое мнение в одно место и успокоиться, — тузы были на месте, вызывая довольную улыбку, — тем более, это обычный приезжий студент, и я уверен, что он не торгует детскими органами на рынке. — А вдруг? — Итачи подозрительно сощурил глаза, в ответ получая полный холода взгляд. — Вот какой родственник будет так смотреть на родного человека? Саске, ты подумай, он уже тебя немного окрутил. — За три встречи? — Да хоть за одну, но ты на меня так посмотрел, когда я сказал про Узумаки. — Как? — все карты были раскрыты, оставалось только разложить их по мастям. —Как «как»? Вот так! — Итачи сделал лицо кирпичом, пытаясь изобразить взгляд брата. — Словно, если я еще раз скажу про этого Наруто хоть одно скверное слово, ты отвертишь мне голову и закопаешь на заднем дворе! Брюнет поднял брови, показывая всю абсурдность предположений. — А я ведь просто переживаю за своего любимого племянника. — А я такая редкая сволочь, у которой напрочь отсутствует этот фактор, да? — первый столбик исчез, приближая Саске к победе. — Более того, я его проверил. — И что там? Что сказали? — Ничего, кроме катания на велосипеде в недозволенных местах, — оставалось два столбика, после чего монитор должен был взорваться победным салютом с прыгающей в разные стороны фразой: «Вы выиграли!». — Как видишь, Узумаки Наруто полностью чист. Ты ведь не считаешь обыкновенный велик тяжелым преступлением? — Это точная информация? Где ты ее взял? — Итачи поднялся с места, подходя к столу. — Чем ты там занимаешься? В черных глазах мелькали яркие огни компьютерного фейерверка, а брови сводились к переносице. Саске с облегчением откинулся на спинку стула, блаженно улыбаясь и руку сжимая в кулак в жесте победы с тихим: «Йес!» — Только не говори мне, что ты все это время играл в карты, — Итачи не отводил взгляд от уже успокоившегося экрана. В его голосе звучал холод. — Саске? — Ну не твое же бурчание слушать. Тем более, я со всеми бумагами разобрался. На губах мужчины расцвела милая улыбка, а в легкие было вдуто побольше воздуха. Руки сжались в кулаки до побеления костяшек. Приподняв бровь, Саске рассматривал старшего брата. Его тело было натянуто как струна, острые скулы ходили ходором. — Значит, работы у тебя более важной нет? Ты можешь спокойно развлекаться, делать что хочешь, в игрушки играть, даже домой поехать, если нужно? — голос тихо шелестел, передавая все раздражение говорящего. Итачи пытливо посмотрел в глаза младшему брату, отчего тот невольно вздрогнул. — Ну, раз заняться тебе нечем, то, пожалуй, ты сможешь помочь мне, своему любимому близкому родственнику, который не успел так быстро все сделать как ты, и сейчас просто молит тебя помочь. — Итачи, у нас сове... Мужчина, делая вид, что никого не слышит, схватил с пола портфель, быстро открывая его и, достав огромную папку, великодушно кинул перед носом ошарашенного брюнета. Темные глаза с интересом следили, как младший президент листает вместимое, а лицо с каждым перевернутым листом бледнеет все больше и больше. — Кхм, Итачи, — подняв взгляд на довольного родственника, Учиха прочистил горло, — ты с ума сошел? — голос от волнения немного подрагивал, а длинные пальцы сжали тонкие файлы. — Что ты имеешь ввиду? — брюнет невинно пожал плечами, улыбаясь самой светлой улыбкой. — Ты же ничего не сделал! Все листы не проверены, никакой правки! Ты что соглашаешься со всеми требованиями?! Да там половину, если не больше нужно отклонить! — большая ладонь ударила по столу, маленькая фигурка перевернулась и со звоном упала на пол. Грудь младшего брата тяжело вздымалась, заглатывая как можно больше воздуха. — Ты хоть понимаешь, что совещание через..., — брюнет уставился на часы, распахивая глаза еще больше, — через двадцать минут! — Ну вот, у тебя появилась работа на это время, — Учиха благодушно потрепал брата по волосам, — и попробуй только что-то пропустить. Как-никак от этого зависит будущее нашей компании. Легкие шаги отбивались у Саске в ноющем сердце, капля пота скатилась по виску. Паника немного брала свое. — Ты хоть понимаешь, что это нереально? — предпринял он последнюю попытку. Документы лежали перед ним, пестря маленькими буковками, что сейчас сливались в одни темные полоски. — Нужно больше времени... Итачи остановился возле двери, уже поворачивая ручку. На его лице мелькнула злорадная ухмылка. — Увы, Саске, потенциальные партнеры наверняка уже приближаются, так что перенести мы ничего не можем, — брюнет выдохнул и сильнее сжал кулаки; Учиха-старший приоткрыл дверь, поворачиваясь к брату лицом и подмигивая, — ты уж постарайся, отото, не оплошать! Тихий хлопок заставил Саске опуститься на кресло и прижать руку к губам. Страниц пятьдесят, что лежали мирно в аккуратной папочке требовали срочного смотрения, но как успеть за столь короткий срок, Учиха не имел ни малейшего понятия. Шумно выдохнув, брюнет дрожащей рукой открыл первую страницу договора и болезненно застонал — шрифт был настолько мелким, что читать все нужно было под увеличительным стеклом. Сегодня явно был не его день. Итачи весело шел по коридорам компании, иногда, как школьник, подбрасывая портфель. Его радовало сложившееся положение вещей: он совершенно свободен, а его маленький глупый брат сейчас портит зрение над давно отработанным материалом, что спокойно сейчас переворачивается вместе с сумкой. «Хорошо, что я всегда оставляю оригиналы нетронутыми, — мужчина нажал кнопку лифта, что-то мыча себе под нос, — хоть для чего-то сгодились. Интересно, а как Саске отреагирует на то, что вторую часть рабочего дня ему придется впахивать за двоих? Хммм, нужно будет испытать судьбу...» Двери приветливо распахнулись, выпуская оттуда несколько рабочих, которые, натянув вежливые улыбки, низко склонились в знак приветствия. Учиха, быстро поздоровавшись, почти что впрыгнул в просторную кабинку, нажимая кнопку нужного этажа. Настроение поднялось до уровня лба и теперь просто зашкаливало, вызывая на лице радостно-садистскую улыбку. Сегодня явно был его день!

***

—Налуто-Налуто, а давай мы всех обманем и не пойдем в садик? Весь день пловедем вдвоем, едя моложенное? Мальчик, забравшись с ногами на сиденье, дергал уже успевшего устать за каких-то пять минут блондина. От криков прямо в ухо начала побаливать голова, а рука с плечом грозились отвалиться, если этот ребенок еще раз потянет на себя со своим упорством. Мозг гудел от количества задаваемых вопросов, которые посыпались практически сразу, как только они залезли в машину, назвав адрес, куда следовало прибыть. Узумаки жалобным взглядом посмотрел на водителя, который сам иногда из чисто человеческого интереса поглядывал на новых пассажиров в зеркало заднего вида, но тот, столкнувшись со взглядом растерянного пса, только ухмыльнулся и повертел головой — как успокоить такого, да в прочем и любого другого ребенка, он не знал. Блондин тяжело вздохнул, немного нервно улыбаясь и игнорируя новые предложения. Только сейчас, когда Обито без сомнений перелез ему на ноги, обнимая за шею и прыгая, как на батуте, Наруто неожиданно понял, в какое дерьмо он успел вляпаться — по своей воле согласился сидеть с неугомонным ребенком, в котором, скорее всего, не было выключателя или кнопки спящего режима. Естественно, что Узумаки все стойко терпел, а как иначе? Он ведь «няня» — человек с широкой душой, крепкими нервами, колоссальным пониманием и чувством ответственности. И все бы ничего, если бы не маленькая загвоздка — Наруто не обладал ни одним из вышеперечисленных качеств. В принципе, он бы мог компенсировать те жирные минусы хоть каким-то опытом, но и тут не сходилось, так как парень никогда не взаимодействовали с детьми младше двенадцати. Поэтому, за короткие уже семь минут блондин успел внутренне состариться лет на десять, плюс раз двадцать осознать всю глупость своего положительного ответа. Все стереотипы ломились к чертям — этот ребенок не поддавался ни под какое клише. Во-первых, он не хотел ехать к друзьям, а обычно в таком возрасте, детей хлебом не корми, дай поиграть. Во-вторых, на уговоры и задабривание в качестве сладостей он не поддавался. Видите ли, он кроме «моложенного» ничего не воспринимает. И в-третьих, почему этот Обито не понимает, что о прогулах, скорее всего, узнает Саске, а за такое именно Наруто по головке не погладят. Узумаки вздохнул, переводя взгляд в окно, прижимая мальчика к себе, чтобы тот перестал хотя бы вертеться, однако, не имея возможности размахивать руками, этот дьяволенок начал болтать ногами, каждый раз удивительным способом попадая по щиколотке блондина, и чего таить, парень начинал психовать от собственной беспомощности. Соглашаясь работать на Учиху Саске, Лис совершенно беспечно позабыл о маленьком, таком микроскопическом пунктике: «Тоби — ребенок. Маленький мальчик, у которого энергия бьет ключом, требующий постоянного внимания, заботы и опеки. Он маленький ураган, за которым нужно поспевать, иначе он или что-то разрушит или сам исчезнет, заставляя других волноваться о себе» Обито действительно был особенным. Хоть и маленький по комплекции, но уже не по годам смышленый, понимающий многое, умеющий слушать и слышать главное. Чего скрывать, для его возраста он уже был хитреньким мальчуганом — чего только стоило его манипулирование (скорее всего неосознанное) Саске и Итачи. К общему комплекту, хоть любимый отец с не менее любимым дядей и не хотели этого замечать, но их "чудо" уже было достаточно большим шалунишкой. Чего только стоило разбитый фонарик возле парковки и довольно заметная царапина на правом крыле иномарки, о чем Итачи ещё предстоит узнать. И вот спрашивается: « Когда только успел?» Блондин скосил глаза на весело улыбающегося мальчика, который теперь увлеченно вертел головой и все норовил выбраться из крепкой хватки своей няни, чтобы перелезть на переднее сиденье и своими действиями выводить водителя. Он заинтересованно тянул ручки, иногда дергая мужчину за рукав костюма, и блондин готов был поклясться — этот бритоголовый подчиненный Итачи, глаза которого прикрывали очки, сейчас улыбался. — Тоби, даже не старайся, — Наруто крепче прижал к себе ребенка, — ты должен ходить в садик. Нравится тебе это или нет. — Не хочу я в садик! Я хочу пловести влемя с тобой! — сколько наигранности было в каждом вытирании сухих глаз и сопении, что Узумаки тихо фыркнул — этот ребенок до скрежета в зубах был точной копией поведения самого блондина. Модель прошлого, так сказать. Он прекрасно помнил, как каждый раз действовал Джирайе на нервы, убивая их за ту короткую дорогу, пока они добирались до рассадника бактерий и противных соплей, и то, как писатель, вроде бы, все стойко терпел. Свое-то, родное он запомнил, а вот как успокаивали — хрен. Из головы напрочь вылетели моменты, как его все-таки впихивали к шуганной воспитательнице, которая буквально вскрикивала, когда на пороге появлялся надутый, со слезами в глазах Узумаки. Теперь, держа на руках такого же ребенка, Наруто проклинал свою невнимательность, на ряду с забывчивостью, а в голове вихрем кружилось ироничное "Аукнулось"! — Тоби, давай так, — внезапно что-то щелкнуло, а на лице расплылась веселая и хитрая ухмылка — вот оно! Его подкупали, иначе как можно было объяснить то огромное количество вещей, игрушек, книжек, если Джирайя совершенно не думал о том, чтобы что-то купить ребенку? Он, в принципе, не способен думать о подобном, а тут, практически каждый день у него было что-то новое. Кошмар, как он вообще не утонул во всем том барахле, которое скупалось со скоростью света? Вот только когда извращенец был не предусмотрительным до жути. Он мог просто снять ремень или же предложить ему что-то одно, но на долго, и почему-то Наруто казалось это лучшей тактикой, — ты безоговорочно, исправно ходишь в садик и остаешься там ровно до того, как я приду тебя забирать. Не важно с кем ты с утра идешь, со мной, со своим отцом или дядей, ты не отказываешься, — Обито опять нахмурился бровки, складывая руки на груди, но Узумаки продолжал, зная, что его внимательно слушают, — и сидишь там, играешь, спишь, ешь, что угодно делаешь, а я, в свою очередь, исполняю одно любое твое желание. От вечерних прогулок до одного дня эксплуатации меня в качестве лошади. Идет? Они уже остановились возле большого здания, огражденного красивым белым заборчиком. До слуха доносились радостные крики детей, что уже вовсю играли на улице. Водитель, по своей привычке, не подгонял — раз нужно посидеть, значит, нужно. Он не барин, может подождать. Узумаки ждал, не понимая, что можно так долго обдумывать, а Обито хмурился, действительно тщательно разбирая все выгоды для себя и потери, приняв он данное предложение. Видимо, все-таки плюсов он нашел больше, так как на лице заплясала широкая улыбка, а голова согласно закивала, заставляя Наруто тяжело вздохнуть — теперь ему от собственного предложения мерещились одни минусы. Радость Учихи немного настораживало, а протянута рука, как при сделке, вообще выбирала дух. Страшно было представить, что уже надумал себе этот ребенок, вот только слово — не воробей, вылетит — не поймаешь, как и самого воробья. Сказал, значит, отступать ни в коем случае нельзя. — Только чул, потом не отказываться, — мальчик со всей своей детской силой сжимал ладонь Узумаки. Блондин в ответ слабо улыбался, на ходу открывая дверь машины. — Лаз дал слово — делжи. Он проворно вылез на дорогу, а Узумаки действительно было уже не по себе, потому что не может так улыбаться ребенок, которому в голову взбрела простая идея поиграть во что-то. Но блондин только крепче сжал ладошку, надеясь, что все не так ужасно. — Сдержу, не переживай.

***

Вода тихо капала в умывальник, заставляя тонкую бровь раздраженно дернуться. Это продолжалось уже несколько минут. Рот безжалостно зевал от недосыпа, а в виски долбили молотком из-за утреннего похмелья. Тихий стон, и вот уже голова опускается на руки. Утро совсем не радовало. Яркий свет лился из окна, раздражая тем, что выключить его было невозможно, игнорировать тоже, а жалюзи за все время проживания здесь так и не купили. — Да что же это такое? — к горлу в очередной раз подступил рвотный ком, но его силой воли подавили обратно. Глаза закатились от недовольства сложившейся ситуацией — ну не пристало этому человеку сидеть в подобном состоянии. Тихое — а для жертвы похмелья наоборот громкое — шарканье тапочек по ламинату подействовало как красная тряпка на разгневанного быка — как только дверь раскрылась, стакан с недопитой водой наобум полетел в нарушителя покоя и, смачно врезавшись в нескольких сантиметрах от лица вошедшего, щедро обрызгал того вместимым. — С добрым утром, — мужчина даже не вскрикнул, флегматично вытирая капли с лица и пытаясь разлепить глаза. Блондинка, до этого склоняющаяся над своими руками, показательно фыркнула, подняв на него глаза с огромными синяками под ними и криво улыбаясь. И судя по ее вырвавшемуся нервному смеху, казалось, что сейчас она готова начать отрезать и пришивать пальцы к конечностям. — Пытаешься шутить с утра? Похвально, — голос просел и сейчас чем-то напоминал мужской, — но твои старания остались неоцененными, — она с интересом наблюдала, как друг, не заморачиваясь на приличия, чесал задницу и зевал, не прикрывая рот рукой. Причем последнее ей казалось куда более не тактичным. Джирайя неопределенно хмыкнул, отодвигая рядом стоящий стул, и, с громким стоном усаживаясь на него, сразу же сжал руками гудящую голову. От тех вибраций в черепной коробке писателю казалось, что он, как минимум, прошиб стену своим лбом. Про максимум думать не хотелось. — Нужно же с чего-то начать утро, — сонный взгляд блуждал по кухне, цепляясь за настенные часы, стрелки которых неумолимо приближались к девяти. Чего-то явно не хватало. Определенного раздражителя, или сразу двух, от взаимодействия которых жить захотелось бы в сто раз меньше. — Где два этих..., — имена совершенно не хотели вспоминаться, — эти... двое, — он пощелкал пальцами, из-за чего Тсунаде поморщилась и шикнула не него, — ну ты поняла... Эти две сирены, от которых уши вянут, а мозг вылетает через ноздри. Тонкая бровь скептически приподнялась вверх, а на губах заиграла язвительная ухмылка — он до сих пор способен так четко характеризовать людей? Однако, похвально, учитывая тот бодун, что плещется в его глазах тупой болью. — У тебя от алкоголя мозг рассосался, раз ты своих детей не помнишь. Нейтара поехал в университет, скорее всего, а Даруто... — Кто-кто? — хоть мужчина и не помнил, но точно мог поклясться, что его "отпрысков" зовут далеко не так. Об этом он мог смело предположить потому, что таких имен даже не было. По крайне мере, таких он ни разу не слышал. Женщина хмыкнула и положила голову на стол, надеясь, что от прикосновения с холодным предметом, ей станет лучше, хотя предыдущий опыт ей явно дал понять — легче не станет. Отвечать сейчас совершенно не хотелось, ибо все болело от любого движения и выговаривать слова, немного заплетающимся языком, было для нее пыткой. Он казался слишком большим для неё, хотя обычно работал на «Ура!». — Не важно. Главное то, что старший вышел за несколько минут до твоего появления на кухне, «вежливо» попросив проветрить помещение, как только приведем себя в порядок. — Он прямо так и сказал? — скептически спросил писатель, откидывая голову на спинку стула. Мало верилось, что этот сквернослов нормально отреагировал на двух пьяниц, которые пропадали несколько месяцев и за все это время даже позвонить не соизволили, а теперь, вальяжно раскинув ноги, валялись на диване испуская волны перегара. Честно? Джирайя бы сам, увидев такую картину маслом, не сдерживался бы в выражениях. — Тебе дословно нужно? — Желательно. — Без матов? — Если можно. — Тогда, он сказал, чтобы мы проверили помещение, — Тсунаде сдавлено хмыкнула, удивляясь тому, с какой легкостью старший придумывал матерные слова даже для таких вещей, которые, казалось бы, нельзя описать красочно. А еще говорили, что русский мат самобытен. Джирайя поджал губы, сглатывая. Во рту нещадно жгло, вот только пересилить себя, чтобы набрать воды даже с того умывальника, он не мог — словно все тело залили свинцом. Сэнджу все так же лежала, представляя себя, где-то глубоко в душе, спящей красавицей, которую даже поцелуй не заставит разлепить веки. Блондинка хмыкнула от подобного сравнения. Всегда эта сказка вызывала у нее противоречивые чувства — вроде бы и заканчивается хорошо, но все равно напоминает, что даже если ты лежишь, заточенная в башне, обросшей колючим и ядовитым плющом, все равно найдется идиот, который все испортит. Вот и сейчас происходила та же ситуация. — Слушай, а что вообще происходило этот месяц? — блондинка подняла тяжелый взгляд на друга, который как бы намекал, что ну прям некстати твои эти вопросы. Давай еще начни о смысле жизни рассуждать. Чего там? Может, ради интереса глобальные проблемы обсудим, да так, что резко найдем решение каждой! — Вот до того момента, как ты приехала, я помню все. Ладно-ладно, почти все. А что было потом? — журналистика закатила глаза. Порой тупость этого человека зашкаливала. Вот спрашивается, зачем задавать вопрос, на который априори не может быть ответа? — Ты думаешь, я помню? — Тсунаде скептически приподняла бровь, одновременно пытаясь сдуть лезшую в рот прядь волос. Как же не вовремя. — Это одна из тех попоек, после которой мой мозг перестает совершенно функционировать и уносит меня к состоянию близкому к эйфории, а потом резко обламывается, — женщина поморщилась от внезапно напомнившей головной боли, — вот хочешь сказать, что в таком состоянии я способна вообще что-то помнить? Хорошо, хоть имя не забыла. Эх…, — блондинка вальяжно махнула рукой, не моргая, рассматривая свой облупившийся маникюр, как-то легко продолжая, — видела бы меня сейчас Шизуне, — Джирайя сдавленно ухмыльнулся, а глаза Сэнджу с каждой секундой расширялись ровно на один миллиметр и скоро грозились вылететь, покатиться по столу и убежать подальше от нерадивой владелицы. — Чееерт, Шизуне... Включать давно разрядившийся телефон хотелось меньше всего, а от одной мысли о количестве пропущенных звонков резко становилось плоховато, поэтому, за неимением лучшего варианта, женщина просто сильно прижала ладони к глазам, протяжно скуля. Писатель заинтересовано подпер голову рукой. Раскачиваясь взад-вперед, Тсунаде что-то шептала себе под нос, сдавленно стонала, мычала и издавала нечленораздельные звуки, которые были совершенно непонятны и непостижимы человеческому слуху и мозгу. Продолжался этот спектакль одного актера минуты две, а Джирайя покачал головой, считая идею успокоить подругу просто кощунственной. — Она меня убьет, — наконец, глубоко вздохнув, тихо, но четко произнесла журналистика. — Возможно не все так пло... — Все еще хуже! — стол содрогнулся от сильного удара; Джирайя сложил руки на груди, хмурясь. — Ты не понимаешь, она же... Она же тиран в юбке! — А... Шизуне, это та надзирательница, которая постоянно за тобой таскается, следя за каждой рюмкой? Со свиньей на руках в качестве домашнего питомца, которая? — Не смей трогать свинку! Она не виновата, что на нее ошейник нацепили. — Ну, конечно, она не виновна. Цепляли-то на нее, а не она на эту Шизуне. Писатель с интересом запрокинул голову, изучая потолок. Сколько слышал об этой секретарше, все никак не мог понять одну простую вещь: «Если эта... девушка так напрягает, то почему бы просто не уволить ее, взяв на освободившееся место более сговорчивого человека?». Это же намного проще. Он надеялся, что Тсунаде сможет объяснить такой интересный момент, вот только после короткого и со странной интонацией ответа в виде: «Ты не понимаешь...», после чего последовала тишина, писатель действительно понял, что ничего не понял. Да и не нужно ему это понимать. Не его мигрень и геморрой. — Эх, Шизуне — моя смертная казнь, — продолжала сетовать блондинка как впервые. И не надоедает ведь, — следит за каждой стопкой, скоро в рот залезет. Вот скажи, зачем она это делает? — На этот вопрос нет ответа, как и на тот, чем мы занимались прошедший месяц. Тсунаде скривилась как от зубной боли. Легче, что в моральном, что в физическом плане не становилось. — Может, ты её к себе заберешь? Она за тобой немного последит, сыновьям твоим поможет, — имена она так и не вспомнила, но клятвенно пообещала себе обязательно изменить ситуацию. Взгляд побитой собаки уставился на мужчину, что только закатил глаза. — Ну, пожалуйста..., — она поджал губы. Джирайя даже глазом не моргнул. — Даже и не думай. Я за ЗОЖ, — писатель мило улыбнулся, пожимая плечами. Карие глаза засветились надеждой. — Вот видишь, Шизу... — Тсунаде, запойный образ жизни. Надежда, так и не успев пустить свои могучие корни, была отрублена тремя словами взрослого, небритого, противного извращенца-писателя. Просто блеск!

***

— Спасибо за покупку, приходите еще! Дверь, наконец-то, закрылась, на прощание звякнув колокольчиком, и парень обессилено облокотился на руки. Безумное утро, покупатели, словно сговорившись, потоком лились в магазин, долго бродя между рядами и осматривая. Большинство из них так ничего и не выбрало и, вдоволь насмотревшись и набравшись прекрасного, с легкой улыбкой удовлетворения на устах, покидали вежливо улыбающегося скульптора. Ну не мог он послать их далеко и на долго за то, что эти люди просто хотели насладиться чем-то красивым. Дейдара обвел взглядом огромное светлое помещение и улыбнулся — он гордился тем, что здесь было так уютно. Солнечный свет пробивался сквозь огромные окна, заливая собой неживые монументы, заставляя их красиво поблескивать. Они занимали практически все помещение: красивые статуи и маленькие статуэтки, бледные, не теряющие первобытного цвета или же разукрашенные яркими красками для контраста, они завораживали глаз покупателя, пленяя своей красотой и вводя в некий транс. Дейдара часто посмеивался над нерадивыми посетителями, что подолгу стояли возле понравившейся им работы, совершенно позабыв о важных делах. Этот магазин открылся совершенно недавно, каких-то полтора месяца назад, но быстро оброс лесными отзывами как о владельце, так и расценках на товар. Сказать, что цены здесь были запредельными — нельзя, потому что скульптор понимал, что даже обыкновенный человек со среднестатистической зарплатой может увлекаться этими хрупкими и холодными вещами, а магазины с таким направлением завышали стоимость данных вещиц. Как не крути, попав в магазин Тсукури, люди чувствовали себя растеряно, поскольку все работы были сделаны всего одним человеком, но ни одна не уступала другой поэтому, многих посетителей Тсукури видел далеко не впервые. Дверь открылась, впуская невысокого на вид парня с выкрашенными красными волосами. Его внешность сразу бросалась в глаза: внешне похож на школьника, но явно им не являлся, потому что нигде такой формы не было. Зауженные штаны, плотно облегали стройные ноги, ступни облачены в начищенные до блеска туфли, красная рубашка застегнута на все пуговицы, а кокетливо сидящая бабочка завершала образ юного соблазнителя женских сердец. Тщательно подобранный лук, как показалось скульптору, немного не сочетался с общей внешностью этого человека — немного детское, кукольное лицо с большими серо-карими глазами, плотно сжатыми губами и вьющимися локонами, но небрежно обрамляли лицо, которое с некой долей апатией рассматривало каменные изваяния. Посетитель молчал, Дейдара делал вид, что чем-то сильно занят, перебирая вещи за столом, но сам нет-нет, да и бросит взгляд на интересного модника, который застыл в проходе. — Я вижу, прекрасная дама не соизволит вспомнить бедного скитальца? — голос оказался низким, глубоким, немного хрипловатым и совершенно не подходящим этому молодому человеку. Скульптор хмыкнул, представляя, что если бы кукла имела голос, то наверняка именно такой, немного отрешенный, холодноватый. — Да, Дейдара? Блондин изогнул бровь, хмурясь. Та интонация, с которой было произнесено его имя была смутно знакома, но в то же время давно позабыта. — Мы знакомы? На секунду Тсукури показалось, что карие глаза полыхнули злостью, но то, что лицо продолжало не выражать никаких эмоций, заставило откинуть догадку. — Что? Я зря приехал? — парень театрально поправил волосы, на его лице расцвела скупая ухмылка. — Вы приехали ко мне? — Мы приехали к тебе. Чем дольше тянулся этот диалог, тем меньше Тсукури что-либо понимал, а в голове всплывали все новые и новые вопросы. Посетитель сдавлено цыкнул, он не любил ждать. — Ты со мной поговоришь? — О чем? Тсукури поджал губы. О чем говорить с этим человеком он не имел ни малейшего представления. Парень напротив устало закатил глаза и, сжав кулаки, начал подходить. На лице его было полное безразличие, что пугало больше всего. — Может о том, как я вернулся из Парижа после окончания университета в родной город, родную квартиру и решил прогуляться до дома мои лучших друзей, — злость парня выдавало только краснеющее пятнами лицо, а удивление Дейдары — глаза, что медленно превращались в маленькие блюдца, — и вот, я прихожу, стучу в дверь, а мне, вместо молодого взбалмошного блондина, первого или второго — совершенно не важно, открывает милейшая старушенция с радикулитом, без зубов и провалами в памяти, которая говорит, коверкая слова: «Милчек, схьефали они, схьефали. Уже мефяца так два, как схьефали». Как думаешь, куда она меня отправила?! Тсукури неуверенно качнул головой, приоткрыв рот. Модник напротив выжидательно поднял брови, складывая руки на груди, приподнимая острый подбородок. — Не знаешь? — наигранно-удивленно спросил красноволосый. Скульптор мотнул головой. Ну откуда ему было знать, куда могла отправить незадачливого парня выжившая с ума старуха? — Так я тебе скажу! В Саппоро. Учитывая твои географические способности, это на Хоккайдо, а мы сейчас на острове Хонсю. Улавливаешь разницу? География у Тсукури и правда была не на высшем уровне хотя бы потому, что в школе особых знаний учитель не требовал. Этот добрый полненький мужчина, с рыжеватыми усами был слишком мягкосердечен, оценки натягивал, а контрольные писать у него вообще было сущей сказкой — можно было все спокойно списывать с книг, а он даже не посмотрит в твою сторону. Поэтому, уловив только разницу в названиях островов и раздраженную интонацию в голосе парня, Дейдара решил поверить на слово, утвердительно кивая. Как это помогло бы вспомнить распинающегося человека, он пока не знал. — Да Сасори я! — видимо, глядя в непросветленные глаза блондина, пришедший морально сдался. — Акасуна Сасори. Как ты вообще мог забыть меня? — Хм, Акасуна Сасори?... Дейдара сузив глаза, осмотрел парня с ног до головы. В голове что-то щелкнуло. — Какой Сасори? — блондин заинтересовано склонил голову, а голубые глаза блеснули. Красноволосый закусил губу. — Ты серьезно? Мы с тобой в одной школе учились, — скульптор поднял глаза в потолок, — мы из одной песочницы не вылезали с твоим мелким, — парень тряхнул золотистой шевелюрой, — я тебе пять тысяч иен должен. — Вот с этого и нужно было начинать! А то все Сасори Акасуна - Сасори Акасуна, — довольная улыбка заиграла на лице, блондин, быстро перелез через стол и, сократив расстояние, прижал к себе давнего друга, обхватив его за шею. — Так, когда ты мне долг вернешь? — Да иди ты, — красноволосый холодно хмыкнул, пытаясь выбраться из сильного захвата, который практически душил. Дейдара же сил не жалел, прижимался, как только мог. — Ты не меняешься, Акасуна-а! — голос довольно протянул фамилию Сасори на манер лелеющих фанаток, которые, завидев своего кумира, начинают пищать, что хочется самому вырвать себе барабанные перепонки. Сасори что-то сдавленно булькнул, не прекращая попыток выбраться. — Как же я скучал! Ты даже представить не можешь! — Я заметил, — модник глубоко втянул носом воздух, видя перед глазами уже темные пятна. — Так скучал, что за последние года не было ни одного звонка. Причем, ни от тебя, ни от Наруто. Да пусти ты уже, задушишь! — Задушишь тебя. Вы с Узумаки — твари живучие, — Тсукури весело хихикнул, в последний раз сдавливая друга в объятиях. — Так ты нас искал, да? — А как же, — хмыкнул Акасуна, придирчиво осматривая себя и то, что он видел ему не нравилось. — Долго? — Не важно. Из-за тебя моя рубашка измялась, — карие глаза зло сверкнули. Тсукури развел руками. — И что? — Она из тонкого хлопка, — пояснил Сасори, снимая бабочку и расстегивая верхние пуговицы, — поэтому легко мнется. — Ты что, решил здесь стриптиз устроить? Прямо с порога? — Не ерничай. Утюг есть? — Да, специально для тебя здесь стоит, — блондин закатил глаза, понимая, что его друг совершенно не меняется. Что в детстве, что сейчас беспокоится о своем внешнем виде больше, чем другими вещами. Чертов чистоплюй. — Хватит уже беспокоиться из-за каких-то тряпок. Или тебя заело на внешнем виде? — Да лучше уж так, чем ходить во всем мятом, как ты, — Акасуна сузил глаза, придирчиво осматривая удаляющегося блондина. — Как вообще можно так выглядеть? Дейдара выглянул из маленькой дверки, жуя соломку и пожимая плечами. Усердно прожевывая, он, не отрываясь, смотрел на морщащегося друга. С трудом глотнув, скульптор склонил голову на бок, запихивая еще одну соломку. — Завидуй молча, — небрежно ответил блондин с забитым ртом. — Ты чай будешь? Парень скрипнул зубами и зло уставился на проход, где мелькнула золотая шевелюра Тсукури. Тяжело вздохнув, Акасуна поспешил туда, где раздавался немалый грохот и немного завис — перед ним открылось маленькое помещение, заставленное различными коробками, раскладным, маленьким столиком, стулом и электроплитой с сумкой-холодильником. — Ты здесь что, живешь? — Иногда ночую, когда домой не хочется возвращаться, — парень бегал из угла в угол, роясь в каких-то ящиках, гремя кружками и банками. — Так что, чай будешь? Сасори тяжело вздохнул, вальяжно садясь на один стул — кресло явно займет Дейдара, несмотря на то, что у него гость, — и закинул ногу на ногу, утвердительно кивая. — Да. Крепкий, одна ложка сахара.

***

Саске ненавидел своего брата. Ненавидел его всеми фибрами своей души, а в особенности тонкий, никому не понятный юмор и желание издеваться именно над ним. Он со злостью сжимал ненужные отшлифованные практически до идеала листы впихнутого его старшим "любимым" братом документа, в котором было проверено всего две страницы, когда в кабинет вошла Конан без своего начальника. Брюнет скрипнул зубами, когда перед ним положили листы, где черной ручкой были дописаны нужные правки, а на последнем листе насмешливая надпись, из-за чего бумага в руках младшего президента компании резко приумножилась на два. Девушка спокойно раскладывала копии перед сидящими инвесторами, а Саске стрелял глазами. — Конан, не подскажешь, где шля... подевался Итачи-сан? — Учиха прижал руку к губам, ругая себя за фамильярность и незаметно для всех покусывая мягкую кожу указательного пальца. Секретарша немного испуганно посмотрела на него, сглатывая. — Итачи-сану срочно нужно было уехать, — говорила девушка тихо, но четко. Тонкие брови брюнета свелись к переносице. Раздался едва слышный шепот. — Он просил передать Вам документы и принести извинения за свое отсутствие, — Конан низко опустила голову, прижимая к себе лишние копии. Видимо, кто-то не пришел. Саске поджал губы, доставая из кармана штанов телефон, ища в контактах номер в край обнаглевшего старшего брата. Куда тот успел сбежать за каких-то двадцать минут, мужчина не имел ни малейшего понятия. — Куда? — наигранно мягко поинтересовался брюнет, нажимая на кнопку вызова и прикладывая телефон к уху, отбивая пальцами по гладкой поверхности стола. — Простите, но он не доложил мне о своих намерениях. Сказал, что это очень важно. — Важно, да? Короткие гудки и металлический голос оператора со стандартной фразой, что абонент находится вне зоны действия сети, подлило еще большего количества масла в огонь. Плотно сжав губы, мужчина быстро осмотрел шепчущихся бизнесменов. Те уж даже не пытались скрыть пустившегося слуха. — Конан, — прикрыв глаза, Учиха поднялся с кресла, на ходу скидывая пиджак, — как только президент появится на своем рабочем месте, попросите его зайти ко мне. Нам нужно обсудить важные детали, связанные с обязанностями и работой, — брюнет убедительно смерил подчиненную, складывая руки на груди. Девушка сглотнула, проглатывая застрявший в горле ком — когда Саске хотел, он мог быть убедительным. Порой даже слишком. — Да, Саске-сан. Секретарша буквально пулей вылетела из кабинета, поспешно прикрывая дверь и крепко сжимая кулаки — она когда-нибудь убьет своего начальника, и суд ее оправдает, потому что такое издевательство над сотрудниками запрещено. — Вот только попадись мне на глаза! — Конан раздраженно фыркнула, выдергивая из волос заколку — прическа ей сегодня вряд ли понадобится. Саске глубже втянул воздух, успокаивая разыгравшиеся нервы. Позади него уже вовсю обсасывали кости сегодняшней ситуации приглашенные бизнесмены, и Учиха почти был готов послать их к черту. Быстро подключив флешку к компьютеру и настроив интерактивную доску, брюнет натянул на лицо приветливую, но немного кривую улыбку и хлопнул в ладоши. — Как видите, возникли непредвиденные обстоятельства, — каждое слово было переполнено сдержанной злостью, а брюнет крепче сжимал пальцы, — но не думаю, что это сможет нам помешать. Я ведь прав? — взгляд просто кричал о том, что если все присутствующие согласно не кивнут, то они отправятся в рай по частям, где встретятся с Богом без священника, без посредников, тет-а-тет. — Это ведь не большая проблема? — Конечно же нет, — тощий низкий мужчина поднял руки в примирительном жесте. Огромные очки, из-за чего тот чем-то напоминал сову, съехали на кончик носа, а на лбу выступила испарина. Учиха хмыкнул. — Правда ведь, коллеги? Какая разница, два президента или один? Главное, что хоть кто-то есть. Несколько человек согласно закивали, как нелепые болванчики, а на лицах возникали нервные, немного перепуганные улыбки. Учихе даже понравилось. — Тогда не вижу смысла тянуть кота за хвост, — Саске схватил со стола маленький пульт, нажимая кнопку Play. — Думаю, следует начать с нового проекта по разработке...

***

Наруто уже пять часов слонялся без дела по оживленным улицам многолюдного Токио. Как он и думал, в университет грызть гранит науки его не особо тянуло, дома отходили Джирайя со своей собутыльницей, которые по его возвращению наверняка бы засыпали вопросами, аля: "Ты почему не в университете?", поэтому этот вариант тоже отпадал, а общество угрюмого водителя его не особо прельщало — тот только многозначительно молчал, из-за чего Узумаки попросил его высадить возле ближайшего столба. Наруто поджал губы, потирая смущенно нос — убегая от черной иномарки, парень совершенно позабыл о маленьком нюансе: "Как они с Тоби без водителя доберутся обратно?". — Нужно было хотя бы номер этого громилы в костюме взять. Придется такси вызывать. Узумаки взглянул на часы. Стрелки неумолимо приближались к двум, заставляя простонать от скуки — нужно было еще часа полтора слоняться без дела по улице до того, как ему нужно будет забрать ребенка с того подозрительного садика. Теперь блондин понимал, почему Обито не тянуло в то место — уж слишком враждебно смотрели на них дети. А чего стоил тот взгляд воспитательницы, которая, гордо задрав нос, даже не обратила на них внимание. "Интересно, там ко всем такое отношение, или только Тоби особенный? Если да, то почему же Саске не примет меры? — Узумаки опустил голову, рассматривая свои ноги при ходьбе и наобум сворачивая в какие-то переулки, не особо беспокоясь о возможности потеряться во все еще далеком городе. — Наверняка, в том садике не особо дружны, по крайней мере к Обито. Тогда почему он не расскажет отцу? Обычно, дети его возраста рассказывают все, что с ними происходит за день. Будь-то хорошее или плохое, хотя, в случае с Обито, не удивительно, что многое до его родственников не доходит. Тогда, можно списать бездействие Учих на банальное незнание ситуации". Узумаки нахмурился — почему-то было слишком тихо для многолюдного Токио, в котором и днем, и ночью кипит жизнь. Подняв глаза, парень ухмыльнулся. Этот город продолжал удивлять. Пустующая улочка совершенно не сочеталась с вечно оживленными огромными улицами этого города. Нет-нет, да обычно пробегает хоть один человек, а здесь сами стены домов отталкивали. Наруто прошел еще пару метров и остановился, внимательно осматриваясь. Что-то не давало ему покоя, слишком фальшиво все выглядело. Сами стены, окна, двери не вселяли особого доверия, казались декорациями дорогого спектакля. Блондин нахмурился, постучав по стене одного из домов — глухой звук эхом задребезжал в тишине. — Серьезно? Токио не перестает меня удивлять. Здесь никого и не должно было быть — простая бутафория в запутанной сети мегаполиса, сделанная для отведения глаз. — Невыгодное капиталовложение, — Узумаки заинтересовано сделал несколько шагов, осматривая пустые окна, за которыми не находилось ничего. — Кто же у нас такой богатый, раз так легко построил пустой кукольный домик? В маленьком переулке что-то с грохотом упало, заставляя Узумаки замереть на месте, а следом и громкий мат, и шипение. Кто-то копошился совсем рядом, свято веря в то, что его дела останутся при нем. Парень нахмурился, когда к первому грубоватому голосу присоединился еще один и поджал губы — вся ситуация казалась слишком подозрительной. — Идиот криволапый! Держать нормально не можешь? — Ты сейчас сам это тащить будешь! Тяжелый же, зараза! Голубые глаза сверкнули, а губы тронула нервная улыбка. Ноги сами шли к маленькому переулку, тихо, почти не создавая шума. Будучи не очень примерным мальчиком, который никогда не верил в то, что «подслушивать — плохо», блондин тихо присел возле вполне реальных мусорных баков от которых несло вполне реальным смородом. Поморщив нос и задержав дыхание, Наруто быстро достал телефон, включая запись. Пальцы немного подрагивали, попадая не на те папки, Узумаки хмурился. Грубый голос смачно выругался, заставляя парня вздрогнуть и сжаться сильнее. — Сука, давай скорее! Иначе он нас самих на органы пустит! — Помог бы лучше! Диктофон тихо оповестил Наруто о том, что записывает, издав гудок. Внутри все похолодало, а блондин машинально прижал руку ко рту. Глаза округлились в страхе до ненормальных размеров. — Тихо, — копошение замерло. Узумаки сглотнул, — ты слышал? "Только не идите сюда. Только не вздумайте проверять!" — блондин нервно закусил губу, чувствуя во рту металлический привкус. Телефон продолжал записывать, мерно считая секунды. — Что я, блять, по-твоему должен был слышать кроме твоих матов? — что-то опять с грохотом опустилось. — Та черт его дери! — Ты можешь его просто поднять?! Ты понимаешь, что мы сейчас своими задницами рискуем? Бери нормально! — Да беру я! — Узумаки слышал, как шаги раздаются все ближе, но уйти просто так не мог — ситуация набирала обороты интереса. — Ты уверен, что Орочимару ничего не узнает о подмененных образцах? Как-никак, но он знает в этом толк. Опускай здесь. Наруто сглотнул — нужно было найти что-то, за чем можно было спрятаться. Голубые глаза судорожно бегали по улице в поисках чего-то. Пусто. — Он, конечно, умный мужик, но даже для него будет сложно догадаться от чего наступила смерть. Они ведь у него мрут как мухи. Своим подопытным он вводит только свои эксперименты, а этот, как он говорил, новый вид наркотика, чтобы его зверюшки подольше в отключке кайф ловили. — И сколько людей вот так умерло? Узумаки замер, мышцы рефлекторно напряглись. — Не помню, уж точно больше сотни. Он ищет такого человека, чей иммунитет выдержит, но воля сломается. В общем, у него крыша поехала. Наруто выключил запись и притаился — вряд ли они скажут что-то большее. Сердце отбивали чечетку с сильным стуком ударяясь о ребра, кровь прилипла к вискам. — Нет, туда мы его не потащим. Нужно возвращаться. — Что, блять, прости? Мы его тащили столько времени, чтобы ты решил возвращаться?! — Идиот! Там сейчас полиция на каждом шагу! Ты что собираешься по всему городу его тащить? Давай, сворачивай! — Раньше думать нужно было! Узумаки осторожно выглянул из-за бака, замечая, как в незаметном повороте мелькнула черная кофта одного из мужчин. Парень облегченно выдохнул, прижимая сенсор к губам и слыша приглушенный мат. Жить ему позволено немного больше. — Кажется, эта игра стоит свеч.

***

— Ну, рассказывай, как ты? Что нового? — Дейдара запихнул горсть печенья, сразу же запивая чаем и пристально глядя на невозмутимое лицо друга, который флегматично размешивал сахар. — Рассказывай мне все, что с тобой произошло! Что ты ел, чем занимался, а главное с кем. Я должен знать все! Акасуна скептически приподнял бровь, грациозно вынимая ложку и ложа ее на салфетку — специально вытребовал, чтобы не пачкать стол. — А тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь? — в голосе Сасори чувствовалась усмешка, хотя само лицо оставалось беспристрастным. Тсукури весело махнул хвостом, широко улыбаясь и сцепляя руки в замок. — Нет, не кажется. Я твой друг и должен знать, с кем ты там развлекался без меня. — Не помню, чтобы мы практиковали секс втроем. — Да, не практиковали, — скульптор тяжело вздохнул, глядя, как Акасуна подносит чашку к губам и делает глоток, — но ведь собирались. Оплеванным было практически все: от стола до Дейдары, который невозмутимо вытер лицо рукавом и шморгнул носом. — Спасибо, это было очень мило с твоей стороны. — Всегда пожалуйста, — парень нахмурился, глядя на сделанное им безобразие и поджал губы. — Если захочешь еще раз умыться — просто намекни. — Обязательно. Дейдара сложил руки на груди, рассматривая старого друга и слабо улыбаясь — прошло достаточно с тех пор, как они вот так сидели, подкалывая друг друга и дурачась. Казалось бы, и выросли, и ума прибавилось, хотя по сути, ничего конкретного не изменилось: атмосфера, люди, настроение — все то же, не хватало только... — Наруто знает? Акасуна приподнял брови, делая большой глоток и тихо мыча что-то на подобии "не успел". — Что? — скульптор прищурил глаза, наклоняясь вперед; Сасори закатил глаза и глотнул. — Не делай вид, что не понял. Ты хоть и слабоумен, но не на столько, — парень посмотрел на поджатые губы и вздохнул — "видимо, все-таки, на столько", — не успел. Я что должен по всему Токио бегать, чтобы вас двоих найти? Сам недавно приехал. — И сразу ко мне побежал? Как это ми-ило, — скульптор склонил голову на бок, растягивая последнее слово нараспев. Акасуна закатил глаза, тяжело вздыхая. — Вот только Наруто — злопамятный, если узнает, что ты приехал и пошел первым делом не к нему, то не думаю, что ты легко отделаешься. Как минимум в рабство попадешь. — Ничего, переживу. В любом случае, в Токио я задержусь, так что еще успею навестить это шило. Кстати, где оно? Дейдара задумчиво обвел взглядом коморку, тяжело вздыхая — где таскается его брат, он сам, иногда, хотел бы знать. — В последнее время оно в заднице Учих, которые же сами его туда и запихнули.

***

— Здравствуйте, — Наруто почти что влетел в помещение, застывая возле шкафчиков и, опираясь о ноги, тяжело дыша, — парень еще никогда не сдавал такой марафон, и, казалось, что его сердце готово сейчас сбежать от него, — я... пришел... з-за Обито, — говорить оказалось тяжелее, чем он думал, горло першило от каждого звука, а сам голос был сиплым и скрипучим, как у старика. Блондин кашлянул. В группе было подозрительно тихо, нигде не раздавался смех или прочий гул. Парень посмотрел на часы. "16:47" — Странно, тихий час уже должен был закончиться, — Узумаки тихо прошел между шкафчиков, осторожно открывая дверь и заглядывая вовнутрь. — Простите, есть здесь кто-то? В соседней комнате что-то упало, а потом раздался стук каблуков. — Я за ребенком пришел, а здесь пусто... — Вы кто? — противоположная дверь распахнулась. Женщина лет сорока на вид серьезно, с некоторой неприязнью, смотрела на топчущегося в пороге блондина. — Здесь только что помыли, а Вы, молодой человек, грязной обувью пачкаете пол. Сейчас дети придут. — Простите, я не хотел, — Наруто извиняюще улыбнулся, ероша волосы на затылке. Женщина цокнула и подошла поближе. — Что Вы хотели? — голос был слишком строгий, как для воспитательницы маленьких детей, и почему-то Наруто показалось, что с таким видом, она командовала целым спецотрядом. — Я за Учихой Обито пришел, но Вы сказали, что дети на улице, так что... — Учиха? Нет..., — она покачала головой, ухмыляясь. Наруто немного нахмурился. — Так это Вы следите за мальчиком? — Да, а что-то случилось? Улыбка воспитательницы стала шире, она самодовольно сложила руки на груди и приподняла подбородок. — Он еще и спрашивает! Конечно, случилось! Каждый раз, когда приходит этот ребенок у нас постоянно что-то случается! Сами полюбуйтесь. Наруто прикусил щеку, глядя, как женщина чуть ли не летит к комнате, из которой недавно вышла, а потом тащит из нее за руку немного спотыкающегося, с низко опущенной головой Обито. Парень присел на корточки перед ребенком, осматривая того. Мальчик же смотреть в ответ не спешил. Голубые глаза внимательно осматривали мальчика, отмечая то, за что сейчас готов был стереть улыбку с тонких, кривых губ этой женщины. На Учихе была грязная, местами порванная футболка, что сейчас неопрятно свисала, хотя утром имела приличный вид, локти были счесаны, и где-то до сих пор виднелась грязь — явно ранки никто не обрабатывал, на скуле пестрым пятном светился синяк. Злой взгляд впился в женщину, которая продолжала строить из себя всемирную гордость и невинность. Заметив адресованный ей взгляд, воспитательница фыркнула. — И нечего на меня так смотреть, молодой человек. Ваш ребенок сам ввязался в драку, так что получил по заслугам. — Напомните мне, кем Вы работаете в этом заведении? Насколько я понял, воспитателем средней группы? — в голосе звучала угроза; женщина кивнула. — А не подскажите, какие именно у Вас, как представительницы данной профессии, обязанности? — Следить за детьми. Не понимаю к чему Вы ведете? — Не понимаете? — Узумаки ухмыльнулся, беря Обито на руки. — Я веду к тому, что внешний вид этого ребенка совсем не похож на то, чтобы Вы справлялись со своими обязанностями. Поверьте, в его возрасте я тоже дрался, как и многие дети, от этого никто не застрахован, но наши воспитатели хотя бы заботились о том, чтобы в разбитых руках и ногах не было грязи и инфекции! — Я вижу, Вы с ним похожи... — А я вижу, что ребенок, которого привели сюда, в надежде, что с ним ничего плохого не случится, а работники это будут контролировать сейчас избит, а человек, отвечающий за его сохранность сейчас самодовольно ухмыляется, словно это так весело! — Узумаки сильнее прижал к себе обнявшего его за шею ребенка. Глаза с ненавистью смотрели на немного растерявшуюся женщину. — Да как Вы смеете? — Я как смею? — перед глазами уже плясали красные пятна. — Да я смею сейчас же позвонить в полицию и заявить на Вас, сообщив о том, что жизнь и здоровье детей здесь в опасности. — Не смейте мне угрожать! — Что Вы, — Наруто ухмыльнулся. Воспитательница отступила на шаг, сталкиваясь со стеной, — это я еще не угрожал. А то, что дни на Вашей работе перестанут быть такими радужными, если Вы ее вообще не лишитесь, я обещаю! Мальчик сильнее сжал руки, прижимаясь к тяжело дышащему блондину. Наруто зло смерил замершую женщину, и, чертыхнувшись, чеканя каждый шаг, направился к выходу. Он чувствовал, что если бы постоял там еще немного, наплевал бы на моральные устои и просто напросто ударил бы то противное лицо, что начало его раздражать с тех пор, как владелица открыла рот. Защитников Обито перед всякими нянями и воспитательницами внезапно стало на одного человека больше.

***

— Итачи, черт возьми, потрудись наконец-то ответить! Саске нетерпеливо стучал пальцами по столу, хмурясь с каждым длинным гудком и в уме подсчитывая, сколько же звонков сделал за сегодняшний день. Сбился он после двадцати, но это уже было больше, чем вообще за всю жизнь — обычно звонил Итачи. Вызов закончился, Учиха откинул от себя телефон, потирая переносицу — два часа прыганья вокруг стариков, что за любое слово разорвать готовы дорогого стоит. За окном постепенно темнело, зажигались первые огни мегаполиса, приветствуя веселую вечернюю и ночную жизнь. Саске тяжело вздохнул — усталость, накопившаяся за целый день, потоком обрушилась на мужчину. Палец сам нажал кнопку вызова секретаря и из динамика разлился немного писклявый голос Сакуры. — Да, Саске-сан, Вы что-то хотели? Учиха поморщился — раньше голос девушки казался ему приятнее, а сейчас был слишком визглив. — Сакура, сделай мне, пожалуйста, кофе. — Хорошо, Саске-сан! — голос взвизгнул. Учиха скривился — он нереально резал по ушам. Не то, что у Наруто. Брюнет откинулся на кресло, прикрывая глаза. Что-то произошло. Явно изменилось. "Саске, ты подумай, он уже тебя немного окрутил" — Бред, — брюнет нахмурился, —Итачи, ты полный идиот, — рука закрылась в темные волосы, убирая несколько прядей, что так упрямо спадали на лицо и щекотали кожу. Перед глазами всплыл образ новой няни: пшеничного цвета волосы обрамляли круглое загоревшее лицо, брови такой правильной формы, немного темнее, аккуратный нос, пухловатые, как для парня, губы, по три шрама на каждой щеке, которые наверняка появились там не просто так, и большие, немного удивленные, но в то же время, с легкой хитрецой глаза. Да, Узумаки был чертовски красив, и Саске не мог это не признать. — Вы очень красивы, Саске-сан..., — тихий голос, прозвучавший совсем рядом, заставил Учиху вздрогнуть и резко распахнуть глаза — Сакура находилась в непозволительной близости, склоняясь к его губам. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты, открывая вид на нежного розового цвета лифчик и маленькую грудь. Правая нога Харуно опиралась о подлокотник из-за чего короткая юбка задралась еще выше. На щеках полыхал яркий румянец, а губы тянулись к губам брюнета. Саске закрыл глаза, отворачиваясь​ и тактично кашлянув, немного приподнялся. — Сакура, что ты делаешь? Розоволосая мило улыбнулась, поправляя блузку и подсела ближе. — Саске-сан, Вы в последнее время такой скованный, что на Вас прям больно смотреть. Я знаю, Вы недавно развелись, и Вам очень тяжело, вот я и подумала..., — с каждым словом лицо секретарши становилось все краснее и краснее. — Что я могу воспользоваться твоими услугами? — Учиха вяло хмыкнул, хватая чашку с кофе и делая глоток. Губы скривились; Харуно неопределенно пискнула. — Сакура, давай каждый будет заниматься тем, чем должен? Я буду управлять компанией и радоваться холостяцкой жизни, а ты перестанешь думать, хорошо? Поверь, тебе совершенно не нужно думать. Саске буквально вскочил с кресла, снимая пиджак и на ходу надевая его. Девушка растерянно смотрела, как президент компании судорожно застегивает пуговицы, как четко его пальцы просовывают каждую пуговку в дырку, как он холодно поглядывает на нее, а потом резкими движениями впихивает уже изрядно измятые бумаги в портфель. Сомнений не было — она все испортила. — Н-но... Саске-сан... Я..., — Сакура вытерла скатившуюся слезу, тихо всхлипывая. Рука сжимала расстегнутую блузку, пытаясь заглушить ту боль, что сейчас разливалась в груди. — Кофе слишком сладкий. Постарайся наконец-то запомнить, какой я пью. Дверь с грохотом захлопнулась. Слезы вмиг брызнули по бледным щекам из широко открытых покрасневших глаз, а трясущиеся пальцы прижимались к дрожащим губам. У нее больше нет шанса.

***

— Ай! Щиплется! — Тоби вертелся, как уж на сковородке, пытаясь вырвать руки и умоляя, чтобы больше к нему не лезли с этой непонятной водой, от которой кожа начинает подозрительно шипеть и пенится. Наруто тяжело вздохнул, перехватывая маленькую ручку и прижимая ватку к ранке. Пронзительный крик оповестил улицу о недовольстве ребенка. — Налуто, мне больно! — Терпи, — спокойно выдохнул Узумаки, смачивая чистый кусок ваты и поднося к следующему содранному участку. Мальчик зашипел, смешно прикрывая один глаз. — Так ты мне расскажешь из-за чего вы подрались? Или как в первый день мне клещами придется вытаскивать из тебя правду? Обито нахмурился. Наруто достал из пакета крем и открыл колпачок. — Он сказал, что ты со мной ненадолго, а папа плосто спихнул меня, чтобы заняться своими плоблемами. Палец с выдавленным на него кремом замер в сантиметре от лица. Наруто приподнял бровь, склоняя голову набок. — Приподними голову, — парень надавил на подбородок, заставляя повиноваться — Тоби послушно запрокинул голову. Прохладная мазь коснулась фиолетового синяка, и Узумаки осторожно начал вытирать ее в набухшую щечку. — Но ты ведь знаешь, что это не так? Совершенно неважно, что говорят другие, главное, что ты знаешь правду. — Но ты ведь все-лавно уйдешь, — черные глаза пристально посмотрели на блондина, а губы сложились в грустную улыбку. Обито все понимал. С самого начала знал, что рано или поздно Узумаки придется уйти, хочет он того или нет. "Правда... Через год..." — Знаешь, не думай об этом, сейчас я ведь с тобой, — Наруто мазнул остатком геля по маленькому носику и широко улыбнулся. — Поверь, тебе еще со мной надоест. — Не надоест, не надоест! Ты холоший, — замахал головой в знак протеста мальчик, а потом хитро улыбнулся. — Налуто, вот я исполнил часть договола. Тепель твоя очеледь! Черные глаза заблестели странным блеском, вызывая тяжелый вздох — ребенка обманывать — плохо. Раз согласился, значит нужно выполнить часть уговора. Подперев голову рукой и улыбнувшись, блондин заинтересовано уставился на мальчика, который от нетерпения чуть ли не прыгал. — Согласен, ты просидел сегодня нужное время. Что же, чего ты хочешь? Сходить куда-нибудь или хочешь что-то купить? Обито радостно пискнул и замотал головой в знак протеста. Блондин поджал губы. — А чего тогда? Говори быс.. — Будь моей мамой! — ... трее...