Хочу и могу!

Помешивая ложечкой кофе, я сидела на кухне, поджав под себя колени, и просто тупо смотрела куда-то мимо всего. Кофе давно остыл, а я продолжала мешать его, и казалось, это гипнотизировало меня, вводило в некий транс, из которого мне не хотелось возвращаться. Мимолетно взглянув в отражение зеркала, которое висела на кухонной тумбе, я успела заметить круги под глазами, осунувшееся лицо и растрепанные волосы. И пусть я так выгляжу, пусть хоть уродиной буду, но смысл жизнь как будто утерян. Даже точно утерян, ведь раньше этим смыслом был Кирилл, а после его предательства я вряд ли смогу заново жить и доверять людям. Я не плачу. Последние три ночи мои подушки еще не высохли от слез, а днем я старалась натянуть маску безразличия на все происходящее, чтобы не слушать надоедливых глупых вопросов. Сережа уехал в какую-то командировку, связанную с его новой работой, а Вострикова, узнав о моей проблеме (ей единственной я рассказала о предательстве), примчалась ко мне и сутками не выходит из моей квартиры. Пусть хозяйничает, пусть говорит, я никого не слышу, никого не хочу видеть. Что делать теперь? Сетовать на безразличную судьбу, кричать о том, что я несчастливая и бедная, а Кирилл — лицемер и обманщик? Мы же цивилизованные люди. Зачем только разрушать свои нервы? Да, я плачу каждую ночь, но ничего подобного вроде оскорблений в сторону Кирилла я не выкидывала. Может, потому что уже не видела его три дня? На работе я также не появляюсь. Секретарша оборвала мой телефон, закидала сообщениями, но я тупо игнорировала всех, поставив телефон не вибрацию. Бросив ложку на стол, я глубоко вздохнула и встала со стула, проходя в гостиную, где Сашка протирала пыль. Я запустила даже квартиру, уборку не делала давно, сейчас квартира отражала мое внутренне состояние: залитая грязью. Смешно и глупо одновременно. А я в последнее время я только и делаю, что смеюсь и на все отвечаю с сарказмом, потому что стараюсь как-то взбодриться, но получается кислая рожа и улыбка сумасшедшего. — Вик, может, по магазинам сходим? Помнишь, когда меня Паша бросил, мы с тобой скупили половину торгового центра? Давай, и сейчас также снимем стресс, — предложила Сашка. Я взглянула на неё глазами, полными безразличия и истерического смеха, а потом лишь усмехнулась. — Вострикова, вот ты умный человек?! Я ничего не хочу! Пойми ты, что у меня такой период, когда меня надо оставить в покое, не приставать ко мне, но поить чаем и приносить плед, — я улыбнулась, словно была маленьким ребенком, а подруга лишь фыркнула. — Я тебя, конечно, люблю, но торчать дома уже устала. И тебе не стоит все время думать о Кирилле. Он и слез твоих не стоит, а ты убиваешься, как будто ядерная война началась. — Откуда ты знаешь, что я о нем думаю? — я с ногами забралась на диван. — Может, я вообще забыла, кто это такой! Кто такой Кирилл? Что за Кирилл? Это просто мужское имя, распространенное на территории Российской Федерации. Причем имя не из лучших. Ну, согласись. — Ты бы хоть на работу сходила! Тебя же уволят. — Кто?! Кирилл Евгеньевич? Пошел он к черту! Мне плевать. Пусть увольняет, лишает зарплаты, бьет, что он там еще может делать?! Лишь бы не обманул снова. Вот, — я указала на свой смартфон, который вибрировал, показывая, что звонит секретарша Катя, — задолбала уже эта сука, знаешь ли? Не понимает что ли, что я отключаюсь, значит, не возьму трубку. Зачем сороковой раз трезвонить? Глупые люди нынче… Сашка лишь вздохнула и вышла из комнаты, закрыв дверь. Я осталась одна и с грустью посмотрела на часы, которые показывали почти двенадцать дня. Что же я сижу дома уже который день? Сашка права, я просто убиваю лучшие годы своей жизни, только потому что Кирилл предал меня. Нельзя так сильно переживать, но вот, трудно это сделать. Сказать легко, а сделать оказывается совсем не просто. Не хочу сейчас даже говорить о том, что Разумовский стал моим наваждением, что он подарил мне лучшие моменты своей жизни. Это будет на какой-то сериал похоже, который триста пятьдесят пять серий идет, и все триста серий главная героиня убивается и говорит о том, что жизнь лучше не станет. Глупость. Зачем себя же убивать, раз ты ни в чем не виновата? Виновен он, пусть и мучается. Хотя я сомневаюсь, что Разумовский Кирилл сейчас думает о том, что он неправильно поступил, он же просто взял и ушел тогда, не хотел чего-то объяснить. А, блин! Я же сама выгнала его. Но он мог попытаться. В общем, все этот так запутанно, что я не хочу и думать о том, как мне выпутаться, я просто буду жить дальше. И первое, что я сделаю, это уволюсь к чертям собачьим. Позвонили в дверь. Я лениво потянулась и услышала, как Сашка подбежала и открыла дверь. Голос сразу показался мне знакомым, а потому через минуту дверь в мою комнату открылась, и вошел Игорь. Сашка следом за ним, что-то говоря ему и улыбаясь. — Вика, к тебе пришли, — прощебетала она. — Я вижу, — таким же тоном, полным идиотского счастья, ответила я, при этом покривляв свою подругу. Она лишь закатила глаза и кивнула мне, мол, оставит нас наедине. Когда Вострикова ушла, Игорь улыбнулась и сел на диван, стараясь быть поближе ко мне. Я едва слышно цокнула языком, уже представляя, как этот пай мальчик будет читать мне сказки, что Кирилл подлец, а я такая невинная, и что я не должна так убиваться, потому что вот он герой — Игорь. И Игорь мне поможет. Да, ну? С трудом верится. Вообще, я его больше всех не хотела видеть, ведь он умышленно пришел и все рассказал. Так что, все они Разумовский гады! — С чего пожаловал? — спросила я, потирая глаза. — Хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Твой внешний вид ответил на все мои вопросы, — ответил Игорь. Я прыснула, а затем изумленно вскинула брови. — А что с моим внешним видом? По-моему, я всегда такая. И тебе же это нравится, верно? Признайся, Разумовский, — черт, тяжело произносить эту фамилию, смотря в глаза не Кириллу, — что ты давно наблюдаешь за мной, что буквально хочешь, чтобы я была с тобой. Брата обогнать решил, да? А потом вот так взял и всю правду выложил. Только не понимаю, чем я так приглянулась тебе? — Вика, ты сейчас нормально чувствуешь себя? — он приложил ладонь к моему лбу, я недовольно посмотрела на него, а затем привстала, приближаясь ближе к его лицу. — Я не хотел, чтобы так вышло, но ты имеешь право знать правду, ведь Кирилл использовал тебя. — Ты тоже не последнюю роль играешь в этой истории, мальчик мой, — я улыбнулась, но моя улыбка вышла кислой, больше похожей на улыбку сумасшедшего, который что-то задумал. Так оно и было. Хватит меня использовать, теперь я буду всеми манипулировать. А чувствами этого молодого человека было очень легко управлять, ибо он как заведенный смотрел на меня и был готов исполнить любой каприз. А серьезно, чем я так приглянулась ему? — Если тебе нужна помощь, то я могу… — Перестань! Просто признайся, что за все то время, что мы знакомы, ты раздеваешь меня глазами, признайся, что давно хочешь меня, что даже готов был отдать брату миллион за правду, а потом спокойно прийти ко мне и говорить о своей «помощи», — я откинула волосы назад, беря его лицо в свои ладони. — Хочешь меня, да? Я же вижу по твоим глазам похотливым, что твоя напускная вежливость и спокойствие лишь маска. А что за маской, Игорь? Я видела, как он держался из последних сил. Видимо, не хотел показывать истинное лицо, не хотел подтверждать, что я права. А я ведь права. Все его малейшие жесты говорили о том, что он действительно хочет меня. Его губы непроизвольно сжались в тонкую линию, я видела, как он вспотел, чувствовала, что он едва сдерживается, чтобы не схватить меня. Я даже краем глаза заметила, что его руки, ранее покоившиеся на коленях, теперь отчаянно схватились за одеяло, они так и норовили подняться выше к моей талии. — Говоришь таким тоном, будто сама хочешь этого, — произнес Игорь, делая теперь жертву из меня. Видите ли, я хочу его и специально этот разговор затеяла. Артист, бля! — Лучше ты признайся, Вика. — Хочешь правду? — я скептически посмотрела на него. — Только правду. — Хорошо, Игорь, — я отстранилась от него и села на диване. — Ты мне безразличен, понимаешь? Я ничего и никогда не испытывала к тебе, но самое страшное, а главное верное то, что я хочу только одного человека. Это Кирилл. И ты прекрасно знаешь это, ты видел нас, но все испортил, надеясь, что я приползу к тебе. Ошибся, мальчик мой. Ты ошибся, — я засмеялась, - да, твой брат настоящее наваждение, и я не могу с этим справиться. Я хочу только его одного! Больше мне никто не нужен! Но, — я отчаянно всплеснула руками, — судьбе было угодно, чтобы мы не были вместе. Вострикова, где у нас коньяк? Сашка вбежала в комнату, поставив руки в боки, явно недовольная моим поведением. Я лишь пожала плечами мол, ничего же такого не случилось. Игорь встал с дивана, направляясь к двери, но я окликнула его. — Он с ней? — едва слышно спросила я, намекая на Диану. — Учти, если скажешь неправду, чтобы опять насолить, я это узнаю. — Да, он с ней. И я не лгу. Прощай. Спасибо за объяснение. — Кушай на здоровье! — я наигранно откланялась и снова плюхнулась на диван. — Вострикова, коньяк дай! — Нет его у нас. — Врешь! — я поджала губы. Раздался стук двери. Игорь ушел, а я лишь тяжело вздохнула, понимая, что люди отворачиваются от меня. И хорошо, что я все сказала ему. Думаю, он не воспримет то, что он такой нехороший, просто он совсем не интересует меня. — Ты доиграешься, и я тебя закрою в комнате, а еду буду подсовывать под дверь, — истерично закричала Сашка, бросив кухонное полотенце на пол. Она вздохнула и села рядом со мной, положив руку на плечо. Я не подала никаких признаков интереса, лишь бездумно буравила стену взглядом. — Ну, хоть шампанского дай. Выпить охота! — Успокойся, ненормальная! Напьешься на своей свадьбе. — Заткнись, Вострикова! Ни слова о свадьбе! — любое упоминание о бракосочетании заставляло меня вспомнить первую ночь с Кириллом, а я старалась забыть абсолютно все, что напоминало мне об этом человеке. — Если не даешь напиться, то сладкого что ли принеси. — Ну, сладкого принесу, — согласилась Сашка. — Конфеты шоколадные будешь? — Буду. Они с коньяком? Цокнув языком, Вострикова опять ушла, оставив меня одну. Я снова посмотрела на телефон, что нещадно вибрировал. Опять секретарша. Не выдержав, я нажала на принятие вызова и прислонили трубку к уху. — Ты вообще понимаешь, что если человек трубку не берет, он занят?! — заорала я, слыша, как Катя прерывно дышит. Видимо, её напугал мой тон. — Виктория Владимировна, добрый день, — сдержанно произнесла Екатерина, а я закатила глаза. — У нас ЧП. Срочно нужна ваша помощь, или тогда наш офис просто закроют к чертям. — Конец света что ли? — Завтра спонсоры приезжают к нам, они сделать наш журнал более популярным, начав издавать его в других странах. Им надо рассказать о нашей деятельности, о журнале в целом. И это еще не все. Специально для них будет устроена вечеринка маскарадная, до её начала пройдет совещание, где вы должны представить все информацию. — Почему я? — я устало потерла переносицу. — Так шеф сказал, — тихо ответила секретарша. — От вас зависит, будет ли наш журнал вообще существовать. Я всю информацию выслала вам на почту, подготовьтесь, пожалуйста. Нас же всех в порошок сотрут. А потом останетесь на маскараде. — Господи, маскарад! Что за восемнадцатый век?! Во сколько начало? — Совещание в четыре начнется, на него буквально минут сорок отводится, примерно в пять вечеринка будет. И совещание уже в маскарадных костюмах будет проходить. Согласны? — Черт с вами со всеми! Передай шефу, что я согласна. Но больше ничего ему не передавай! — Хорошо-хорошо, — радостно завопила Катя в трубку, — вы спасительница наша. Спасибо. До завтра.

***

Выходя из такси около офиса, я обратила внимание, что все почти собрались, а главное, что машины с дорогими и важными спонсорами тоже стояли у входа. Из здания доносилась музыка, а потому я поспешила, придерживая свое длинное платье. Плюнув на свои проблемы и душевные терзания, я решилась полностью раскрепоститься и показать себя во всей красе. Длинное платье в пол был как раз по моей фигуре. Оно было сшито на заказ, и я давно не могла надеть его куда-то. Мягкий шелк кремового цвета струился от талии и вниз в несколько слоев. Чуть ниже он совсем был полупрозрачным и открывал вид на мои ноги. Края платья, лиф и короткие рукава до плеч были обшиты красными нитями вперемешку с бисером, огромные цветы и узоры на ткани были сделаны в такой же технике. Лиф почти скрывал мою грудь, но шея была оголена также как и спина. Волосы я зачесала на зад, из украшений надела длинные серьги, а небольшая аккуратная маска скрывала мои глаза. Отдав верхнюю одежду в гардероб, я прошла в рекреацию офиса, где все уже собрались и от души веселились. Время было почти четыре, а значит, скоро все начнется. Подойдя к рабочему месту Кати, где стояла она и еще несколько человек, я обратила на себя множество восторженных взглядов. — Виктория Владимировна, какая красота! — восхитилась секретарша. — Не преувеличивай. Где же наши спонсоры? — спросила я, всматриваясь в толпу. — Вон стоят шефом, — она указала на кабинет Разумовского, где стояли три человека в красивых дорогих костюмах. Они разговаривали с Кириллом. При виде Кирилла я задрожала, словно загнанный зверек. Я так давно не видела его, что соскучилась, но мне нельзя сейчас быть слабой. Я уже наплакалась, сейчас и здесь я буду уверенной и сильной. И пусть все подождут, но прежней Вики уже нет. Я элегантной походкой подошла к спонсорам и шефу. Кирилл, как только увидел меня, тут же прекратил разговаривать, видимо, сам был рад встрече. Или же скорее удивлен и обескуражен? Я видела, как довольно смотрят на меня спонсоры, перешептываясь, и как зло смотрит на них Кирилл, явно обозленный тем, что я в таком откровенном виде предстала перед всеми. А что, Разумовский, ты ли один видел меня такой? — Кирилл Евгеньевич, что за очаровательная дама? — спросил один из мужчин, указывая на меня, а затем беря мою руку и целуя её. Я улыбнулась. — Эта дама будет сегодня представлять вам наш журнал. Надеюсь, Виктория, что вы подготовились? — он пристально посмотрел на меня, но я спокойно и равнодушно хмыкнула. — Конечно. Все будут довольны. — Вот и славно! — ответил другой спонсор, хлопнув в ладоши. — Может, уже начнем? — На одну минуту переговорю с подчиненной, — улыбнулся Кирилл и, схватив меня за локоть, отвел в сторону, отчего я даже чуть не споткнулась на каблуках. Развернув меня к себе, он убрал руки в карман, а я лишь довольно усмехнулась. — Куда ты вырядилась так?! — сдержанным тоном начал Разумовский. — Тут не стриптиз. Вика, ты можешь сейчас все испортить. — Куда уж еще можно меня испортить, Кирилл. Я и так настрадалась, сыта по горло, — я провела ребром ладони по своей шее, —, а тебе напомнить, как ты должен вести себя со мной? Забудь о том, что было. Или возомнил себя собственником? Так вот, я тебе никогда принадлежать не буду. — Ты уже принадлежишь мне, — рыкнул он, схватив меня за локоть, — или напомнить? — Будь поласковее, Кирилл! Я предателей не прощаю. К твоему сведению, ты был не первый у меня. — Но лучший! — Самовлюбленный индюк! — я закатила глаза. — Думал, я страдала и плакала? Ошибся. Я все перенесла, как видишь, стою и улыбаюсь. Или мне уйти, а офису остаться без будущего? Ты только скажи, я уйду. Мне это ничего не стоит. Я и согласилась ради других, жалко будет людей, если они работу потеряют. Кирилл ничего не ответил. Он отпустил мой локоть и вернулся к спонсорам. Через минуту всех позвали в совещательный зал, а я, поправив прическу, тоже прошла со всеми. Сейчас я должна была выложиться на все сто процентов, по крайней мере, я делаю это ради других своих коллег, не ради Разумовского. Но в глубине души, я всем сердцем желала, чтобы все получилась, и Кирилл не пострадал. Глупо и ужасно! Но пережить подобное я, кажется, не в состоянии. Я буду улыбаться, буду веселиться, но всегда буду плакать. И Кирилл был прав. Он был лучшим у меня.