"Святые"

Жизнь ломает людей без шума, без криков, незаметно. Поначалу человек думает, что это очередное испытание Судьбы, Господа или кого бы то ни было, просто невзгоды жизни, он справится, не впервой. И вот проблемы позади, все, вроде бы, в порядке, но счастье длится недолго, и вот новые проблемы уже на горизонте. И так всегда. Стоит решить одну проблему, как тут же возникает другая. А человек борется и борется каждый день за право жить и ступать по земле, а с каждым днем внутри становится как-то пусто. Человек просто морально выдыхается. Но каждый раз он повторяет себе снова и снова «Я справлюсь. Я смогу.» В это хочется верить… так должно быть, не правда ли? Ведь в сказках все бывает именно так. Да и не только в сказках, практически во всех книгах (исключая книги Джорджа Мартина) герой, проходя через испытания, выходит победителем. Он становится более сильным, более мудрым и опытным. Игра стоила свеч. А что же в жизни? Жизнь хороша тем, что она непредсказуема. И этим же она и ужасна. И вот человек день за днем сражается с невзгодами жизни, борется за свое счастье, и с каждым прожитым днем немного тускнеет. Возможно, если достаточно подождать, то однажды он и вовсе исчезнет. Интересно, а это вообще кто-нибудь заметит? Был и не был, а всем все равно. Человек просто день за днем чуть сутулится под тяжестью невзгод и проблем всего мира, но никто этого не замечает. А он все сгибается и сгибается, пока совсем не достигнет дна, пока не упадет плашмя на землю и больше не встанет. Но этого никто не заметит. Человек не будет громко кричать и просить о помощи, он будет тихо скулить и молиться о скорой смерти, но и этого никто не услышит. Зачем же портить прекрасный устрой мира такими страшными картинами? Поэтому жизнь ломает людей без лишнего шума, так, чтобы никто не заметил. Но если вы все же заметили чье-то исчезновение, то считайте, что вам повезло. Миру не удалось вас обмануть, этот человек не будет забыт, пока помните вы. В сыром подвале, куда не попадали лучи солнца, а из друзей были только крысы, грызущие пальцы на ногах, где за железной дверью не было слышно ничего, что могло бы напомнить, что ты не один в этом мире, свернувшись калачиком в углу лежал парнишка. Глаза его замерли, смотря в одну точку над мертвой крысой у стенки (даже эта тварь сдохла от голода и уныния), а тело так и лежало последние несколько часов в позе эмбриона, желая вновь оказаться в утробе матери, в безопасности. Стилински не знал, сколько он пробыл в этом подвале, он потерял счет времени на четвертом часу. Поначалу казалось, что это просто какая-то шутка, но когда спустя пару часов никто не пришел, чтобы сказать ему, за что он все это заслужил, или вытащить его отсюда, да или хотя бы банально принести воды, парень понял, что шутка затянулась, если это вообще была шутка. Знал ли Питер, что он здесь, может, это была его идея? Парнишка этого не знал, но, лежа на грязном сыром полу вместе с крысами, понял, что он никогда не станет частью команды. Только не этой. Он вроде бы пару раз засыпал, но просыпался он собственного крика. Как же хотелось проснуться в своей теплой кроватке на Эдисон Сквер, и пусть там всегда бардак, он все же уютней любого другого места. Дом. Там просто спокойней. Попадет ли еще когда-нибудь туда? Но больше всего Стею хотелось уснуть и не проснуться. Пожалуй, так было бы лучше всего. Дверь отворилась тихо, что странно, потому что когда мальчишку впихивали сюда, ему показалось, что дверь очень громкая, особенно когда захлопнулась у него перед носом. Стайлз даже не шелохнулся, когда рядом с ним присели на корточки, он и так чувствовал, кто почтил его своим вниманием. От Питера всегда пахло чем-то сладковато-горьким, может, дело было в виски, что всегда было при нем во фляжке во внутреннем кармане пиджака, может, в крепком кофе, что он выпивал два раза в день, а может, в сигаретах, у которых был странный горький привкус. В любом случае, спутать его с кем-нибудь другим было невозможно. Хейл потрепал мальчишку по взъерошенным грязным волосам, привлекая к себе внимание, но, не дождавшись ответной реакции, присел рядом на пол, пачкая обыкновенные джинсы (дома лидер «Святых» не обременял себя ношением костюмов или строгой одежды, но и тогда он был одет красиво). Стилински чувствовал теплые прикосновения со спины и приглушенно слышал, что с ним разговаривают, но мыслями был в другом месте. — Забавно, не правда ли? — мужчина говорил тихо, даже лениво, не напрягая свои голосовые связки и барабанные перепонки Стилински. — Первые два года жизни нас учат ходить и говорить, а потом всю оставшуюся жизнь только и говорят: «Сядь и заткнись». И правда забавно. Если хотите, чтобы люди представляли собой тупую, послушную и не задающую вопросов массу, учили бы с детства послушно кивать головой, делать тупое выражение лица и не допускали своеволия. Мужчина оглядел грязную одежду мальчишки, остановился взглядом на штанах и поджал губы. Наверное, такого он не ожидал. Не ожидал, что парню будет настолько тяжело переживать такое. — Ничего личного, Стайлз. Просто напоминаю тебе, где твое место. Правильно. Шавку надо учить. Апорт! Сидеть! Лапу! Пусть учится. Все верно, собак воспитывают, иначе они не понимают, и если приходится разок-другой стукнуть непослушную тварь, это только на пользу. По крайней мере, так говорят. Видимо те, кто бьет. А вот мальчишка плохо понимает команды, наверное, маленький еще или глупый. Как и обычно Питеру не жаль, это чувство ему не знакомо, но он признает, что перегнул палку, он виноват. Извиняться бесполезно, это никому не нужно, да и что изменят извинения? Но подарок у мужчины есть для мальчишки, он лежит в кармане в стеклянной пробирке. — Скажи спасибо Крису, это по его милости я здесь. Так ты бы еще просидел бы здесь денек другой. Но Крис настаивает, что ты усвоил урок. Это так, малыш? Парнишка не шелохнулся, даже не моргнул. Понимай, как хочешь. — Покорил ты его чем-то, — усмехнулся Хейл, прижимая ладонь к горячему лбу Стея. — Чтобы покорить меня, тебе придется придумать что-нибудь получше. А Лиам, парнишка, которого ты спас, теперь на твоей шее. Раз уж он так тебе понравился, возись с ним. Он уже достал меня, все бегает вокруг, спрашивает, как ты там, когда выйдешь. И как с ним только Крис справляется, — мужчина громко фыркнул, и что это он тут распинается. — Если парень сдохнет, то это твоя вина. Так что следи за ним, учи и держи от меня подальше. Ненавижу детей. Нет, он их не ненавидит, просто недолюбливает, не знает, как вести себя с ними. Они еще слишком чисты и невинны для его игр, а он еще не такая мразь, чтобы учить их своим играм. Питер подтянул Стилински к себе поближе, уложил его себе на колени и надел на руку резинку. Стей не сразу среагировал и занервничал только тогда, когда увидел в руках Хейла шприц. Мужчине не потребовалось много сил и времени, чтобы угомонить мальчишку, он лишь зажал его сейчас до ужаса хрупкое тело между ног, свободной рукой обхватил поперек груди и покрутил шприцом у его лица, показывая, что в нем нет ничего страшного. — Это успокоительное, — доверительно шептал Питер скулящему Стайлзу. — Расслабишься, поспишь. Доверься мне. «А у меня есть выбор? — Хотелось спросить, но сил не было. — По-моему я лишился этого права с первого дня появления в этом доме.» Но голос был таким ласковым, таким нежным и добрым, как бабушка читает на ночь сказку. Не будет же бабушка предлагать чего-нибудь противозаконного или аморального, хотя даже тогда с такой убедительностью она могла бы торговать крегом на улицах. А Хейлу хотелось верить, хотелось, чтобы «доверься мне» не обернулось потом катастрофой и новой порцией боли и унижения для Стилински. Игла осторожно вошла в вену, видимо, мужчина не первый раз делал что-то подобное, у него легкая рука. Жидкость быстро смешалась с кровью и потекла по венам, снимая тяжкий груз усталости, боли и недоверия. Тело приятно наполнилось легкой расслабленностью, темное помещение закружилось, а теплые руки на груди и щеке казались обжигающими, но успокаивающими сейчас. Два голубых огонька лукаво улыбались и наблюдали за падением мальчишки в бездну. В бездну, что подготовил для него Хейл. Эти неоновые огоньки были везде: и в день смерти родителей, и на похоронах, Стею казалось, что и в приюте он их видел, а может, это всего лишь сон или подсознание играет с ним злую шутку. А может, все это происки Питера, этого ублюдка, что не дает ему покоя. Голубые огоньки, кажется, были везде, куда бы Стайлз не пошел, но как бы он не напрягал свой пытливый ум, он не мог понять, следят за ним эти огоньки или присматривают. Парню казалось, что он несколько раз просыпался с воплем и в холодном поту, но теплые руки снова укладывали его обратно, крепко прижимая к себе, и что-то тихо нашептывали, успокаивая. Наверное, это все свойство той дряни, что вколол этот мудак. Снова издевается. — Переоденьте его и вымойте, — сквозь пелену тумана слышал Стайлз приказной тон начальника, а может, это ему только казалось. Казалась и теплая рука, что весь сон покоилась у него на лбу, и тихое возмущенное замечание на ухо: «Сколько можно кричать мне на ухо? Спи уже!» Наверное, и это было бредом, не мог же лидер «Святых» сидеть у постели мелкого пацана, что так бесил его, вместо того, чтобы заниматься своими делами. Но рядом кто-то точно был, кто-то громко шуршал, и, кажется, что-то разбил, а потом кто-то кричал на бедную девушку, у которой руки растут из одного места. А потом вообще началась какая-то неразбериха. То чайка играла с ним в шахматы, причем она точно жульничала, когда Стей отвлекался на бушующие волны в море, то пингвины предлагали сыграть в лакросс, непонятно только как они собирались это делать, но парень и так отказался с ним играть, почему-то, это показалось ему плохой идеей. То теплый волк прижимал к себе теплыми, массивными лапами, заставляя Стайлза тонуть в черном мехе. Большой черной волк с голубыми глазами и заостренными ушами внимательно следил за мальчишкой и периодически кусал за загривок, когда парнишка пытался убежать. Он не царапал, не рычал, только временами скалился и все прижимал к себе, прислушиваясь к сердцебиению Стилински. А дальше была лишь темнота и далекий крик матери… Когда Стей пришел в себя, то обнаружил, что он лежит уже не на холодном полу в подвале, а в теплой и довольно-таки большой кровати в легкой белой футболке и таких же белых штанах на резинке. Мысль о том, что его кто-то переодевал заставила парня сморщиться, он не маленький, чтобы его переодевали после того, как он надул в штаны, да и стыдно как-то было, ведь его еще и вымыли прежде чем уложить в кровать. Но потом беспокойство и злость сменились благодарностью. Тем теплым комочком, что клубился у сердца, щекоча изнутри и заставляя тело покрываться мурашками. Такую заботу к нему уже давно никто не проявлял. Легкая одежда приятно холодила тело, а может, он просто замерз в том чертовом подвале. Его мучил глупый, но все же интересный вопрос: «Почему белый?» Твари не ходят в белом. К тому же он быстро пачкается. Стайлз любил носить яркие цвета, но в приюте с этим была напряженка — у всех все должно быть одинаковое, чтобы не завидовали. И уж тем более никто не давал им белую одежду, кто же будет ее так часто стирать. Подойдя к зеркалу, Стилински пришел к выводу, что белый ему к лицу, на его фоне кожа не кажется такой бледной, да и он сам похож на ангелочка, а не на бродягу с улицы. Это он понял, когда начал носить белые рубашки с серой жилеткой. Ему идут светлые тона, но он, почему-то, предпочитает яркие. Воспользовавшись тем, что сегодня его никто не заставляет надевать костюм, парнишка натянул на себя темные джинсы и красную толстовку. Костяшки пальцев были чем-то смазаны и любезно забинтованы, но мальчишка снял повязку, позволяя поврежденной коже дышать. На столе Стей обнаружил записку с до отвращения идеальным почерком. «На сегодня ты свободен. Надумаешь бежать, натравлю на тебя Криса. Твой заботливый босс.» Только поцелуйчиков в конце не хватает. Стилински достал зажигалку из кармана джинс, что так и носил всегда с собой, хоть, якобы, и бросил курить, поднес записку к огоньку и пару секунд наслаждался, как частичка того, к чему прикасался Хейл сгорает. Хотелось бы, конечно, чтобы это Питер горел, но пока и так сойдет. Как говорится, хорошего понемножку. Он и до этого дойдет. Выходной, так выходной. Но Девкалион ни разу не давал своим людям отдыха, так что Стайлз не представлял, что с ним делать. Первая мысль, что пришла ему в голову, это бежать со всех ног, пока никто не видит, но увесистая штука на ноге напомнила, что далеко ему не убежать. И снова ненависть захлестнула Стилински, мешая ему думать. Чертов Хейл! Сколько он еще будет портить ему жизнь? И тут в голову залезла маленькая такая мыслишка, глупая, конечно, но такая соблазнительная, что противиться ей было невозможно. Кабинет Питера парень заприметил в первый же день своего прибывания в этом особняке — вход туда был строго воспрещен. Он бы не удивился, если для того, чтобы попасть туда, нужно было взять пропуск. Какая-нибудь серебряная vip-карточка с золотой короной в центре и маленькой приписочкой «Вам дозволяется войти в обитель самого Короля.» Лидер «Святых» уж очень высокого мнения о себе. Стайлз часто любил повторять «Нет такого замка, которого нельзя было бы открыть». Скотт с этим утверждением был согласен ровно до того дня, пока они не попались Девкалиону, а вот Стилински в своих умениях и навыках ничуть не засомневался. Дверь поддалась почти сразу на его уговоры открыться и пропустить в логово зверя. Взгляду парня предстал огромный кабинет с панорамным окном во всю стену. Обставлена, что не удивительно, как и в казино, просто и со вкусом. В глаза ничего не бросается, ценность предметов не оценить, ничего, что можно было разбить или использовать в качестве оружия. Хотя Питер и так придумает, как унизить или убить человека. То, что Хеклер и Кох покоится в ящике стола в кабинете босса, недвусмысленно намекнул Чарльз, когда провожал Стайлза в его комнату, заодно и объяснил на словах, где находится этот самый кабинет. И вот неожиданность — пистолет оказался именно там, где и говорил Чарльз. А Стилински-то думал, что Хейл уже давно избавился от него, но, как оказалось, ошибся. Видимо, он все-таки понимает, что такое привязанность к своей волыне. В давние времена в замках делали потайные ходы, чтобы в случае опасности незаметно покинуть его, хотя обычно говорили, что эти ходы для прислуги, чтобы они оставались незамеченными. Если поразмыслить, то почему бы потайными ходами не воспользоваться и убийце? Вариантов использования такими ходами много, выбирай любой. А Питер всегда интересовался древними постройками и загадками, а еще ему было интересно, как быстро Стайлз сделает очередную самоубийственную глупость. Как и предполагалось, долго ждать не пришлось. Радоваться находке парню оставалось недолго, как только он встал, то получил здоровым кулаком, украшенным серебряным кастетом по лицу. Кровь брызнула на стол, окрашивая дубовую поверхность в красный. Любимый цвет Хейла. Одного удара разъяренного мужчины хватило, чтобы вырубить мальчишку. Нет, Питер не злился, скорее он был разочарован, он то надеялся, что парнишка умный и не допустит такой оплошности, как влезть в его кабинет. А еще эта пушка… Узнай Крис о том, что поганец пытался спереть пистолет, он бы тут же заявил, что парень хочет убить его, а потом бы пристрелил засранца. И был бы прав. Для чего Стею Хеклер и Кох если не для того, что расправиться с убийцей своих родителей? Стилински очнулся минут через десять, лежа на полу рядом с лужицей крови и слюней, как раз тогда, когда лидер «Святых» более-менее успокоился. Мужчина стоял у окна, постукивая пальцем по хрустальному стакану, что был у него в руке. Он всегда умел держать себя в руках, но порой бывали такие случаи, когда что-то напрочь сносило ему крышу. Увы, такой момент вот-вот грозился начать. Но мальчишка был еще нужен и, желательно, живым. — Я крайне разочарован, Стайлз, — после минуты раздражающего молчания и стакана хорошего крепкого Ирландского виски начал свой монолог Питер. — Я думал, ты умнее. Узнай Крис о твоем… назовем это проступком, и ты не доживешь до следующего полнолуния, как бы ты старался бегать. Парнишка, кряхтя, встал и уселся в черное кожаное кресло, закинув ноги на стол. Мужчина бросил беглый взгляд на такую дерзость, но промолчал. А что здесь можно сказать? Здесь можно только глубоко вздохнуть и успокоиться или отодрать хорошенько этого паренька прямо на этом чертовом столе. Мысль, что поганцу еще можно сделать больнее, приятно грела Хейла, но он терпеливо ждал. — Знаешь, я ведь терпеливый, я четырнадцать лет ждал тебя. И не собираюсь так легко с тобою кончать. К тому же, не забывай, с тобой можно сделать такие вещи, что смерть покажется тебе милостью. Мысленно Стей уже распрощался со своей жизнью, с коллекцией комиксов под кроватью, со своей любимой пушкой и не менее любимым городом. Жаль только Скотта, тот точно сорвется, а Дев уже устал терпеть его выходки, так что, по-любому, грохнет. И Джордан… Пэрриш и так винил себя в смерти Джона и Клаудии, жалел, что его не было там. Если еще и Стей умрет… — Я скажу это всего раз, малыш. Надеюсь, ты поймешь, и мы к этому больше не вернемся. Мужчина оставил стакан на подоконнике и приблизился к Стилински, тот весь сжался, признавая поражения и главенство Хейла. — Хочешь убить меня — флаг в руки. Но, учти, если у тебя не выйдет, я раскрою тебе череп. У мальчишки волосы на затылке встали дыбом. Он медленно кивнул, подтверждая, что понял. Питер поставил руки на подлокотники по обе стороны от парня, склонился над ним и со своей излюбленной садистской улыбочкой сказал: — Ты делаешь то, что тебе велят, не тявкаешь, не создаешь проблем. Пушку ты получишь только тогда, когда я разрешу. А если то, что случилось сегодня, повторится, — лидер «Святых» склонился к самому уху Стайлза и, чуть прикусив его, прошептал. — Ты у меня из этого подвала никогда не выйдешь. По спине пробежал неприятный холодок, теплое дыхание на ухо и то не согревало. Стилински так и замер на месте, его немного потряхивало, но он какой-то, еще работающей частью мозга, заметил, что мужчина покинул кабинет, оставив его одного. Хотя нет, не одного. Явилась старая добрая подруга — паническая атака. Не то ли уход Питера и приход паники просто так совпали, не то ли добрый дядюшка Хейл специально оставил Стайлза одного справляться с накатившим безумием. Парень и был бы благодарен мужчине за такую тактичность, но сейчас пожелал бы, чтобы он был рядом. Кричал, ругался, возможно бил или прижимал к себе, но был бы рядом, возможно, тогда было бы проще справиться с панической атакой. Но Стилински как и всегда был один. Нужен был воздух. Ему срочно нужно было выйти на воздух. Стей буквально вышиб собою дверь, выбегая из кабинета. Воздуха, воздуха. Мысли бились о черепную коробку, но ни одна надолго не задерживалась в голове. А стены вокруг сужались, давили своим бетоном на хрупкого паренька. Стайлз видел перед собой только одну цель — улица. Дверь так и мелькала перед ним, хоть сам он ее толком не видел, все расплывалось перед глазами. А потом он врезался в этого мелкого пацана, Лиама. Тот схватил его за руку и долго не отпускал, вглядываясь в глаза. А малой-то оказался сильным. Не так-то просто было вырваться из его цепких рук. Лиам что-то говорил о том, что рад, что Стайлза выпустили и как он ему благодарен за спасение. А потом мелкий весь напрягся и сузил глаза, подозрительно разглядывая своего нового куратора. — Стайлз, ты слышишь меня? — смог расслышать Стилински сквозь рев в ушах. — С тобой все в порядке? Мальчишка сильно сжал плечо Данбара, стараясь удержать равновесие, мелкий придерживал его за талию, слегка приобнимая. — Может, скорую вызвать? Стей замотал головой. Еще скорой не хватало. Да пока они приедут, он уже окочурится. — Тогда может, Питера позвать. Стилински чуть не захлебнулся, судорожно сжимая кофту Лиама на груди. Нет, нет, только не Питера. Мало ли что он сделает, чтобы остановить приступ. Об этом и думать страшно. Лучше справляться привычным способом. — Просто помоги выйти на улицу, — задыхаясь попросил парень. Данбар вывел своего куратора во двор и усадил на траву, продолжая теребить рукава кофты. Раньше он никогда не видел людей с подобной болезнью, поэтому не представлял, как с ней справляться. Стей старался дышать глубоко и ощупывал себя, ища телефон. Адерралла с собой, естественно, не оказалось, он закончился еще пару дней назад, за Морфином тоже глупо было бежать домой, так как Субаксон тоже закончился, а ломка ему сейчас совсем была не нужна. Значит, придется встречаться с поставщиком. Стей набрал номер и бросил всего одну фразу: — Ты мне нужен. Айзеку не надо было объяснять, зачем он ему нужен, за годы работы с этим парнем Лейхи понял, что он звонит только по делу. У них с самого начала что-то не заладилось. И ведь причина-то глупая — Стайлзу не нравилось, что Айзек постоянно носил шарф. Красивый такой сине-фиолетовый в клеточку, не кололся, да и парню, сука, шел просто идеально. Но дело было даже не шарфике, а в том, что как бы Стилински не старался, он до конца так и не смог довериться этому человеку. А ведь он не раз его из передряг доставал, даже помогал в некоторых делах, сдавал парней, торговавших на его территории, хотя тут, конечно, это скорее ему было больше на руку, чем Стею. К тому же Айзек был единственным, кто продавал ему Морфин. Есть, конечно, один большой минус — он же и подсадил парня на наркоту. Хотя сам он считал, что помог Стилински, а не подсадил его на всю оставшуюся жизнь на наркотики, забрав любую возможность на счастливое будущее. Стайлз встретил Лейхи случайно на вечеринке общих знакомых. Тогда ему снова стало плохо, слишком жарко, слишком людно, слишком много алкоголя и слишком мало кислорода. Паника как и всегда пришла без предупреждения в самый неподходящий момент и обломала парню секс с офигительной блондиночкой. Выбегая на улицу и сметая всех на своем пути, Стилински случайно столкнулся с Айзеком. Тот видел, как парнишке хреново, и не без любопытство наблюдал, что он будет делать. Аддерал, как на зло, закончился, а Стей узнал об этом слишком поздно. Ни одна здравая мысль не посетила больной мозг мальчишки, а воздуха становилось катастрофически мало. Казалось, еще чуть-чуть и мозг просто-напросто взорвется. И тогда Лейхи, сжалившись над парнем, предложил одну опасную идейку. Затея была сложной, если не сказать самоубийственной. Дать человеку с приступом паники наркотик, была далеко не лучшей идеей Айзека, но как не странно, она сработала. Более или менее. Стилински отпустило, а потом еще штырило часа четыре. И так ему все это понравилось, что через месяц он сам отыскал Лейхи и потребовал дать еще. Так началась их история. Так началось падение Стея в бездну. Айзек сразу узнал дерганную фигуру Стайлза, спрятанную в капюшон. Толстовка натянута чуть ли не до колен, рукава сильно растянуты, скрывая руки целиком. Любой, кто увидел бы Стилински сейчас, назвал бы его торчком, но Лейхи знал, что у парня просто бывают плохие дни. Как у девушек: случается чуть чаще, чем хотелось бы, и ничего с этим поделать нельзя, можно только переждать этот момент. Айзек ждал своего клиента в их условном месте — под старым мостом в южной части города. Место бомжей, отбросов и таких же торчков как Стей великолепного города Лос-Анджелеса. Легкий кивок в знак приветствия, рукопожатие с передачей помятой купюры, и вот в кармане Стилински уже лежит небольшой пакетик в правом кармане. Слова здесь не нужны. В таком состоянии Стайлз вообще не в может говорить. Лейхи еще с минуту смотрел на сутулую спину паренька, а после развернулся и ушел восвояси. Парень уже взрослый, способен сам решать свои проблемы. А если все-таки понадобится помощь, то он всегда может позвонить. Где же закинуться наркотой, если не в самом лучшем, самом любимом ресторане в городе. Ресторан «Пингвин» с дерьмовой выцветевшейся вывеской раскрыл свои объятья для одного торчка в его законный выходной. Джексон не сказал ни слово, лишь указал пальцем на дальний столик и обещал никого к нему не подпускать. Стилински достал из кармана пакетик, раскрошил пару таблеток и сделал три белоснежные дорожки на грязном столе. С минуту Стей смотрел на соблазнительную дорожку и облизывался, а потом плюнул на все и вдохнул белый порошок, наполняя этой дрянью свои легкие и отравляя организм. Отрава быстро расползлась по организму, позволяя телу расслабиться и забыться. Стайлз не знал, сколько он просидел так с тупой улыбкой на лице и пакетиком в руках, когда он снова начал соображать, две дорожки уже исчезли со стола, а в голове более-менее стало ясно. Он заказал бутылку самого дешевого виски, чтобы в конец уничтожить свой организм, и развалился на диване, собираясь провести в этом ресторане весь день, всю ночь и, возможно, завтрашнее утро. На дверь надобно вешать колокольчик, чтобы когда дверь открывалась, колокольчик возвещал о новом посетителе. Хотя даже колокольчик не помог бы Стайлзу, ему было настолько хорошо, что войди Питер в ресторан хоть с барабанным оркестром, он бы не обратил на него внимания. Другое дело, когда по его голове нежно провели рукой, спускаясь пальцами ниже, к основанию шеи, чуть поглаживая и успокаивая. Это подействовало на мальчишку как электрошокер, по телу пробежал заряд и он, наконец, поднял голову и увидел неожиданного посетителя «Пингвина». Легкая кофта с V-образным вырезом, обыкновенные джинсы и дорогущее черное пальто, из внутреннего кармана которого торчал портсигар. Хейл нечасто посещал подобное заведение, а если уж и заходил, то с единственной целью — получить информацию. Захудалый ресторан в центре города, который, на удивление, пользовался популярностью, лучшее место для сплетен и интриг. Все что нужно было делать Джексону это изредка прислушиваться к шепоту и пьяным россказням постояльцев, а потом передавать эту информацию лидеру «Святых». И получать за это неплохие бабки. И кто бы мог подумать, что всезнающий Питер берет свои сведения не у самого Дьявола, а у змееныша со стильной стрижкой и длинным языком. Лучшее прикрытие для информатора. А главное все довольны. Хейл получает нужную ему информацию, а Уиттмора и его долбанный ресторан никто не трогает. Питер сел напротив Стилински и оглядел мальчишку с ног до головы. Бродяга. Надо бы приодеть его, а то ходит как оборванец. Взгляд мужчины упал на стол, на котором еще остался белый порошок. И ему не надо было гадать, что же это. Может, мука? Парни решили испечь пирожки? А может, пудра? Мальчики решили привести себя в порядок? Нет, послужной список говорил о Стайлзе гораздо больше, чем ему хотелось бы. Он наркоман. И с этим пора было что-то делать. — Дай угадаю, — Хейл откинулся на диване и стал пристально разглядывать чуть шатающегося паренька. — Айзек? Стей кивнул, а потом разразился хохотом. Ну и что он сделает, отшлепает? В угол поставит? Приставку отберет? Но у лидера «Святых» были свои планы на его счет. Он давно уже искал повода избавиться от Лейхи, пусть торгует своей дрянью где-нибудь в другом месте. Можно считать, что повод нашелся. Все же хорошо, что ему на глаза сегодня попался Лиам. Он его, конечно, на дух не переносил, но сегодня парнишка оказался полезным. Его напугало состояние Стайлза, чем он и поделился с Хейлом. И кто знает, чем бы кончился сегодняшний день, оставь он мальчишку одного. Парень пощупал карманы и, найдя пачку Винстона, достал сигарету и прикурил, не обращая внимание на злой взгляд Питера. — Ты еще и куришь? — Разве в моем досье этого нет? Перелистай, это должно быть сразу после наркоты, — Морфин развязал язык, что совсем не на руку Стилински, но заткнуть себя было выше его сил. — Ты не куришь, — отрезал мужчина, потянувшись через стол к мальчишке. — Это еще почему? — Потому что я так сказал. Веский аргумент. Великий зодчий не хочет, чтобы его собачонка курила. Вот только Стею как-то насрать на желания босса. Хейл попытался забрать у Стайлза сигарету, но тот вовремя оттянул руку в сторону, не позволяя мужчине дотянуться. Лицо мальчишки озарила счастливая улыбка, будто он только что получил заветный приз, лидер «Святых», напротив, нахмурился и вновь попытался забрать сигарету. — Отдай, — просьба отдающая приказом, но все же просьба. — Почему? Стей искренне не понимал, какой прок Хейлу с того, курит он или нет. — Потому что я так хочу. — Это я уже понял. А более веских доводов у тебя нет? Питер задумался на мгновение, а потом выпалил, склонившись над парнишкой: — Маленький еще. — Пфф… Если в двадцать четыре я еще маленький, боюсь спросить, сколько же тебе лет. Мужчина только загадочно улыбнулся. — Ты же сам куришь. — Не такую дрянь как ты. К тому же мне уже можно. Стайлз сделал последнюю затяжку, прежде чем потушить сигарету о пепельницу, приблизил лицо к Хейлу и выдохнул белый дым ему в лицо. Лидер «Святых» сморщился и лишний раз убедился, что пацан курит какую-то гадость. Значит, точно надо снимать его с этой дряни. — Доиграешься, мальчик. Стилински, наверное, самый везучий парень в городе, так злить начальство и при этом оставаться живым. Питер ощупал мальчишку, хотя Стайлзу показалось, что его просто погладили, нашел пачку сигарет и убрал ее к себе в карман. — Ты не куришь, — снова повторил мужчина, поудобней устраиваясь на диване и подзывая к себе Уиттмора. — С наркоты слезай, ее я не потерплю в своем доме и не позволю, чтобы мои люди ширялись. С Аддераллом я еще смогу смириться, но и с него ты рано или поздно слезешь. Учись справляться с паническими атаками. Стей сделал вид, что записывает, за что получил убийственный взгляд голубых глаз. — А я смотрю, у тебя грандиозные планы на меня. — Ты даже не представляешь какие. Стилински хотелось спросить, какие же, но потом он передумал, понимая, что сейчас знать этого не хочет, а мужчина рано или поздно все равно расскажет. — Джексон, сделай мне Американо, а мелкому засранцу крепкий чай. — Я не хочу чай, у меня есть вот это, — Стилински помахал бутылкой дешевого виски и прильнул к горлышку. Хейл еле успел выхватить бутылку из рук парня со словами: «Ты и пьешь какую-то дрянь». — Так научи меня пить что-то стоящее. Лидер «Святых» оценил попытку развести его на алкоголь, но противиться не стал. Если уж приучать мальчишку к стилю и эстетике, то почему бы не начать с алкоголя. — Джексон, чай и Американо отменяются, принеси нам два стакана и бутылку Лафроега. А это, — мужчина отдал Уиттмору бутылку Лоусона. — Выкинь. У тебя же приличное заведение, не торгуй такой байдой, и не трави ею моих людей. Крис сказал бы, что спаивать паренька, который и так уже накидался и имеет нестабильную психику — подло и жестоко. Но оставлять его сейчас одного, было бы еще хуже. Через полчаса Стилински так развезло, что он улегся Питеру на колени. Тот не возражал и лениво поглаживал мальчишку по голове. Мужчина дразнил парня, закуривая очередную сигарету и выдыхая ему в лицо дым, но не позволяя курить самому. — Я говорил тебе, что не хочу, чтобы ты курил, — напомнил Хейл, вытягивая руку, чтобы Стайлз не дотянулся до сигареты, зажатой у него между пальцами. — Тогда сам не кури, — возмущался парнишка, забираясь целиком на Питера и растягивая на нем кофту. Пьяный Стилински забавлял лидера «Святых», не было привычного сарказма, нелепых угроз и злости, что так и выплескивалась из него, когда рядом бывал Хейл. Не было всей это фальши. Стайлз был настоящий, и мужчине казалось, что ему не полагается видеть мальчишку таким. Только не ему. — Не учи меня, мальчик. Парнишка не удержал равновесие и чуть не упал на пол, но вовремя уцепился за шею Питера, царапая его кожу. Тот тихо зашипел, но не прогнал мальчишку, наоборот, положил руку на поясницу, чтобы он больше не падал. Стилински укоризненно смотрел на лидера «Святых», бросив попытки выхватить сигарету, и краем сознания понимал, что сидит верхом на человеке, убившем его семью, и разглядывает его ярко-красные губы. Денек выдался ветреным, и мужчина постоянно облизывал потрескавшиеся губы, делая их алыми и выделяя на уставшем лице. — Питер? Скажи, почему жизнь такое дерьмо? — После двух часов пьянки и уже, наверное десятого стакана Лафроега Стайлза понесло на серьезные разговоры. — Жизнь не дерьмо, малыш, — ласково говорил Хейл, поглаживая мальчишку по голове и в десятый раз уговаривая его отправиться домой. — Дерьмо люди. — Такие как ты? Стайлз устал врать и притворяться, к тому же был пьян в стельку, поэтому говорил первое, что приходило в голову. — Такие как я, — согласился лидер «Святых», смотря на лицо парнишки, который закрыл глаза и размахивал руками, вырисовывая какие-то символы. — И почему же люди становятся таким дерьмом? Мужчина ненадолго задумался, вспоминая, что и он не всегда был таким гавнюком. Это все жизнь и обстоятельства, они сделали его тем, кем он является. Через пару минут, когда Стилински вновь дернул Питера за руку, он с печальной улыбкой ответил: — Знаешь, как говорил Хемингуэй. «Жизнь ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе. Она убивает самых добрых, самых сильных и самых нежных. А если ты ни то, ни другое, ни третье, то будь уверен, что и тебя убьют, только без особой спешки». Стайлз долго думал над словами Питера, а потом уткнулся ему в грудь и тихо прошептал. — Ты и меня убьешь? Если бы Хейл был не таким пьяным, ему бы показалось, что парнишка его умоляет, но прирожденная жестокость и выжженное сердце требовали говорить только правду. — Если ты меня вынудишь. — Вынужу… вынудю… вы… — парень сделал глубокий вздох. — Заставлю. Стилински пару секунд смотрел в ледяные глаза напротив, борясь с тем, чтобы не схватить нож со стола и не воткнуть его в грудь этому подонку, а потом продолжил. — Я отомщу тебе за родителей. Хейл положил свою тяжелую руку на шею Стайлза и чуть сдавил ее, фиксируя парня. — Знаю. Мальчишке понадобилось пару минут, чтобы успокоиться и не заплакать. Он так скучал по родителям, так скучал, что сил уже не было. Он скучал по утреннему кофе и бургеру в кафе на Бродвей Хилл вместе с отцом и Джорданом, скучал по здоровой еде мамы и сказкам, что она читала на ночь. Скучал по вечерним кинопросмотрам всей семьей в гостиной, по подзатыльникам за сарказм от отца, по снисходительным улыбкам матери, когда он воровал сладости из шкафчика на кухне, по семейным объятьям, когда долго не виделись, по теплу и уюту, что дарили родители. И так тоскливо на душе. — Злиться это нормально, — почти нежно проговорил Питер, опуская взгляд ниже, на руки парнишки, что крепко сжимали кофту у него на груди. — Ты имеешь на это право. — Почему? — тихо прошептал Стилински, сильнее сжимая кофту мужчины в руках. Слезы медленно катились по щекам, к горлу подступила горечь, но он просто обязан был спросить. — Почему ты убил моего отца? Хейл знал, что рано или поздно этот вопрос всплывет, но как и прежде не представлял, что на него ответить. — Потому что он мне мешал. И правда и ложь. Джон действительно был помехой, но с ним можно было договориться, можно было найти компромисс, но природное упрямство и способность закипать за считанные секунды все испортила, и теперь Питер вынужден по сей день разгребать то дерьмо, которое заварил четырнадцать лет назад. — Однажды ты поймешь меня, — непривычно ласково проговорил мужчина, укладывая Стайлза обратно себе на колени. — Возможно, — тихо прошептал мальчишка, закрывая глаза и до крови впиваясь ногтями в кожу ладоней, стараясь успокоиться. «Не сейчас. Еще рано, — напоминал себе парень, выравнивая дыхание. — Однажды. Да, однажды. Однажды я раскрою тебе череп и, возможно, пойму какого это - убить человека, которого ненавидишь всей душой. Однажды я разорву твое горло зубами за то, что ты сделал с моей жизнью, через что заставил меня пройти». Месть — это блюдо, которое подают холодным. Стайлз умеет ждать. Он ждал четырнадцать лет. И он дождется своего часа. — Может твои родители и умерли, но ты пока еще здесь, малыш, — вновь заговорил Питер, кладя свою руку поверх кровоточащей руки Стилински. — Поэтому, если не хочешь к ним присоединиться, учись сдерживать свой гнев и думать, прежде чем выпаливать какую-нибудь глупость. — Я учту, — прошипел парнишка, до скрипа сжимая челюсть. — Твой отец был хорошим человеком, Стайлз. Слишком хорошим для этого города. Но он мертв, так что расслабься. — От того, что человек умер, его нельзя перестать любить, черт побери, особенно если он был лучше всех живых, понимаешь? * — выкрикнул парень в лицо мужчине. С рук медленно стекала кровь и капала Хейлу на джинсы. Ничего, для этого ублюдка это дело привычное, он по локоть в крови. Удивительно, как он вообще спит по ночам. — Я и не прошу тебя перестать любить его, — стальным голосом вещал лидер «Святых», делая акцент на каждом слове. — Я прошу тебя подумать о своей жизни. Подумать хорошенько, потому что такими темпами ты сведешь себя в могилу. Стайлз подумал, что Питеру надо бы работать психологом и промывать людям мозги, а не вышибать их пушкой, но это личное дело каждого, как избавляться от убожеств с улиц Лос-Анджелеса. У парня был психолог, она тоже бесила его, заставляя выговариваться и постоянно напоминая, что нужно жить дальше. Как же он ненавидит их всех. Хотя нет, доктор Либирти была намного тупей Хейла, с ним будет сложнее справиться.

***

Мисс Либирти сидела в белом кожаном кресле, закинув ногу на ногу и нацепив на лицо обворожительную улыбку. Все анекдоты про блондинок относятся именно к ней, а так же про обезьяну с гранатой и прочие несуразные вещи. Нет, мисс Либерти не была плохой женщиной или психиатром, ей бы просто замуж. А еще она была немного туповата. Настолько, чтобы на первом же сеансе спросила у Стея: — Почему ты такой грустный? И вновь эта натянутая улыбочка, мол, мы тебе поможем, все будет о'кей. Ей бы зубную пасту рекламировать, а не быть детским психологом. А и правда, что это он грустный, у него всего лишь родителей убили у него на глазах, ничего особенного. С чего бы ему грустить? Видимо, мисс Либирти была того же мнения. — Жизнь продолжается, — говорила она, покачивая длинной ножкой в такт какой-то музыке у себя в голове. — Твои родители хотели бы, чтобы ты жил дальше. Допустим. Вопрос только КАК? — Давай поговорим о той ночи, — и она придвинулась ближе, сложив руки замочком на коленях и широко распахнув глаза. Не хватало только сказать: «Камера. Мотор. Внимание! Сейчас будет история.» Мальчик продолжал молчать и смотреть на нее с опасением. Хотелось ткнуть в нее палкой и сказать: «Это че? А оно не кусается?» Но мисс Либирти так и сидела, внимательно разглядывая Стилински как неизведанное насекомое и не замечала в своих поступках ничего странного. — Вы серьезно? — Все же поинтересовался Стайлз после десятиминутного молчания. — Да, рассказывай, — закивала она головой, как болванчик. — Тебе, наверное, хочется поговорить с кем-нибудь об этом? И снова это тупое выражение лица. У лося приблизительно такое лицо, когда он ест, а его вдруг побеспокоили. — Не особо, — обронил мальчик, потирая глаза. Он устал, он хотел спать, но его запихнули сюда и сказали: «Сиди». Наверное, мисс Либирти самый тупой психиатр в Америке. Нет, понятное дело, что пациент должен выговариваться, в этом-то и заключается смысл сеансов, но она явно делала что-то не так. Уж слишком жизнерадостна - это, пожалуй, ее первая ошибка. Спрашивает в лоб, даже не пытается сгладить углы — это можно смело назвать ошибкой номер два. Блондинка, высокие каблуки, короткая юбка, ярко-красные губы — ошибка номер три, она не похожа на психиатра, скорее на секретаршу. И наконец контраргумент — она не внушала доверия. Ощущение, что на улице с кем-то поговорил или с соседом, потому что эта дрянь потом все всем разболтает. От мысли, что у него еще семь сеансов с этой дамой, Стея стало подташнивать. Последнее время это стало часто происходить. Во рту пересыхало, руки тряслись, мысли начинала путаться и было еще одно заумное слово — дезориентация. Кажется, какой-то врач сказал, что у Стилински панические атаки, но никто, видимо, не думал, что с этим надо что-то делать. С каждым словом мисс Либерти в голове у Стайлза барабаны били сильнее, а желание и причин смотаться отсюда становилось все больше. Но он вынужден сидеть здесь еще целый час. Принудительное лечение — так сказал тот мужик, что притащил его сюда. Еще он что-то говорил про то, что он напал на кого-то, поэтому он здесь. Неуравновешен, гиперактивен, параноик, неконтролируемые вспышки гнева, держать подальше от людей, заставлять выговариваться — приблизительно такой список составила мисс Либерти после первого сеанса и вручила его мальчишке. Его он выбросил, как только вышел из кабинета. — Скажи, что ты чувствуешь? — Вновь допытывалась докторша. — Я голоден, — отстраненно произнес Стей, развалившись на диване. — Нет, ты не понял меня. Что ты чувствуешь, оставшись один, без родителей? Мальчишка глубоко вздохнул, прежде чем вновь начать бессмысленный спор. Он свесил ноги и поставил их на пол, сел прямо и был готов в любой момент, который должен был наступить минут через через пять, покинуть кабинет. И плевать, что его потом обратно сюда притащат, ведь сеанс не закончен. Вот что значит принудительное лечения — просто так не уйдешь. — Доктор Либерти… — Мисс, — тут же поправила она. — Зови меня мисс Либерти. Ну конечно, какой же ты доктор, небось диплом в переходи купила, ну или насо… — Мисс Либерти, вы ведь здесь для того, чтобы мне помогать? — Конечно, Стей. — Я Стайлз, — прикрикнул на нее мальчик. Дверь приоткрылась и пару надзирателей высунули свои головы. — Все в порядке, — махнул она им рукой, чтобы убирались, а потом нахмурилась. — Но здесь написано… — Я знаю, что там написано. Но, давайте договоримся, что вы не будете меня так называть. — Потому что так тебя называли родители? — Потому что я не хочу, чтобы ВЫ меня так называли. — Хорошо, Стайлз, что ты чувствуешь, находясь здесь. — Что я участвую в каком-то фрик-шоу. — Так. Почему ты так считаешь. — Потому что передо мной сидит намалеванная обезьяна с непропорциональными ногами и кривым носом. — Срывая злость на мне, тебе легче не станет. — Да мне никогда уже не станет легче. — Ошибаешься, Стайлз, тебе просто нужно выговориться. Поговори со мной. Откройся мне. Расскажи мне о своих чувствах. — Вы хотите знать, что я чувствую? Хотите знать, о чем я думаю? Ну так слушайте! Каждый раз, как вы мне говорите, что смерть моих родителей никак не отразится на моем будущем, мне хочется кинуть в вас что-нибудь тяжелое. Потому что это уже отразилось, если вы такая тупая, что не заметили этого. Мисс Либирти аж надулась, так ее задело это замечание. — Я думаю, что лучше бы я умер вместе с ними, думаю, что будущего у меня уже нет, что я уже труп, только еще этого не понял. Вернее я-то об этом знаю, но вот другие пока этого не понимают. Вы постоянно говорите, что все будет хорошо, но это не так. Уже никогда ничего не будет хорошего. А знаете почему? Да потому что мои родители мертвы. Их не какая-то неизвестная болезнь сразила, не авария погубила их и не бандит в темном переулке. К нам ворвались домой и жестоко расправились с моей семьей. И все знают, кто это сделал, но никто не собирается с этим разбираться. Психиатр оглянулась, не слышит ли их кто. — Так что не надо мне говорить, что потом станет легче, легче не будет. Но знаете, что самое ужасное? Хотите знать, что до ужаса пугает меня, помимо лица Питера Хейла? Мисс Либерти сжала губы в узкую полоску. И куда же подевалась ее неизменная отвратная улыбочка? — Каждый день образ родителей тает, каждый день я забываю что-то еще. Я теряю свою семью каждый день, и боюсь, что однажды проснусь и не вспомню, кто такие Джон и Клаудия Стилински. Женщина сидела в своем долбанном кожаном кресле, таком же отвратительно белым, как и ее волосы, и ошарашено смотрела на паренька, который еще не пришел в себя. И не нашла ничего лучше, кроме того, чтобы сказать: — Все будет хорошо. — Вы что меня не слушали? — заорал мальчик, вставая на диван. Может, тогда она его заметит. — Не будет хорошо. Не будет. Как вы не понимаете. Все повторяют, что надо жить дальше, что со временем станет легче, но это не так. Легче не становится. В кабинет забежали «надзиратели» и приготовились схватить паренька, но мисс Либерти, и тут надо отдать ей должное, может она и не такая тупая, какой кажется, остановила их. — Продолжай. Он же, наконец, разговорился. Такой шанс упускать нельзя. — Никто не заметил их отсутствия, — приглушенно сказал Стей, садясь на колени. — Что ты имеешь в виду? — Соседи, как и прежде, утром пошли в магазин, бабушки сидели в парках на лавочках, дети, как и всегда играли во дворе. Кто-то пошел на работу, кто-то остался дома, одинокие люди включили очередную тупую телепередачу, наслаждаясь шоу с глупым ведущим, кто-то уехал в соседний штат, как давно и собирался. Все шло своим чередом. Ничего не изменилось. Все продолжали жить своими жизнями. Никто не заметил их отсутствия. — Но ты заметил? — догадалась мисс Либерти, протягивая Стайлзу платок. Может, она и не купила диплом в переходе. — Никто ничего не заметил, — повторил мальчик, вытирая слезы. — Они умерли, а всем все равно. Им не до них… не до меня. Стилински вновь сжал кулаки и вскочил с места, чтобы крикнуть женщине. — А МОЙ МИР РУХНУЛ! Двое мужчин скрутили мальчику руки и потащили его вон из кабинета, и как бы мисс Либерти не пыталась их остановить, они увели его. А Стей продолжал кричать, срывая голос. Он выплескивал наружу все, что так долго копилось у него внутри. Он никому этого не скажет, но ему стало легче. Немного, но стало. — Мой мир рухнул, он развалился на части, но никто этого не заметил. Никто! Всем все равно. А я умер! Они мертвы.

***

Залив в себя еще немного виски, Стайлз совсем поплыл. Тело отказывалось слушаться и просто валялось бревном на Питере, мозг поступил еще хуже и отказывался слезать с теплого и сильного тела мужчины. Порой Хейл опускал голову слишком низко, чтобы проверить, жив ли еще парнишка. Тогда Стилински казалось, что лидер «Святых» хочет его поцеловать и вот что странно, отстраняться от него не хотелось, как будто мозг и тело сговорились, наплевав на здравый рассудок, и решили подчиниться наиболее сильному. Успокаивало только то, что нож все еще лежал на столе, и мальчишка периодически на него поглядывал, представляя, как будет приятно вогнать его в плоть мужчины, как удовольствие волнами пройдется по телу от воплей Питера, как он прокрутит лезвие несколько раз, загоняя его глубже. Как теплая кровь будет литься на руки, а Хейл судорожно хвататься за него руками и сверлить убийственным взглядом, обещая, что они еще увидятся в Аду и продолжат свою войну. Это никогда не кончится. Они герои давней, но незаконченной игры. Игры, из которой нельзя выйти победителем. — Снова представляешь, как убиваешь меня? — усмехнулся лидер «Святых», убирая нож со стола во внутренний карман пальто. Проследив за руками мужчина, Стилински невольно улыбнулся. Спрятал как раз напротив сердца, понимает, куда хочет его вогнать парнишка. — А ты уже представлял, как расправишься со мной? — О, постоянно придумываю что-то новое, когда ты выводишь меня. Мужчина разразился смехом, откидываясь на спинку дивана. Давно он так не напивался. Пора двигать домой, чтобы, не дай бог, не натворить дел, о которых впоследствии придется пожалеть. — За что ты меня так не любишь? — надул губки мальчишка, подтягиваясь выше и пытаясь пробраться ловкими ручками под пальто Хейла. - Ах, да щенят же надо воспитывать. Пинать их, почем зря, морить голодом, временами бить. — С чего ты взял, что если я воспитываю щенка, то я его не люблю? — возмутился Питер, перехватывая руки парня и сжимая их одной своей. — Порой собаки совершают совсем глупые поступки и, чтобы их научить, порой не грех и пнуть дворнягу, чтобы знала свое место. Знаешь, как говорят: «Бьет, значит любит». Я бы перефразировал: «Если бьет, еще не значит, что не любит». Понимаешь? Мальчишка блестящими глазами следил за Хейлом, а потом гавкнул и потерся об него щекой, требуя ласки. — Гаденыш, — рассмеялся мужчина, крепко сжимая парня в своих объятьях, пока он не заскулил, как щенок, но потом сжалился и ослабил хватку. А в качестве наказания оставил кровавый укус на загривке, чтобы засранец не зарывался. — Не понимаю я этих двоих, — вслух рассуждал Уиттмор, наливая в чашку кипяток. — Сначала убить друг друга пытаются, а потом смеются, обнимаются и вискарь на двоих распивают. Странные ребята, но они, определенно стоят друг друга. — Джексон, что ты там бормочешь? — Крикнул Хейл, убирая руку с раны на шее мальчишки и перемещая ее ему на грудь, не давая подняться. — Где чай? — Да, где мой чай? — поддержал Стилински, выкрутив голову под странным углом и рассматривая парня за стойкой. — Уже бегу, — буркнул парень, закатывая глаза. Питер продолжал надавливать руками на грудь Стайлза, не давая ему встать, а тот все порывался куда-то уйти, даже пробовал кусаться, за что мужчина выкрутил ему руку и укусил за плечо. Больше мальчишка не дергался, принимая главенство Хейла. Когда они допили чай, лидер «Святых» стал потихоньку подталкивать парня к выходу. На часах уже полночь, ресторану пора закрываться, а они никак успокоиться не могут. — Успокойся, Уиттмор, — шикнул на него Питер, когда тот попытался вышвырнуть мальчишку из ресторана. — Я уведу его. Не трогай. Стайлз вдруг сел прямо и серьезно посмотрел на мужчину. — Питер, я могу кое-что спросить? Стайлз мог бы потребовать ответа, но что-то подсказывало, что, если он хочет услышать правду, надо быть хоть немного вежливым. — Я слушаю. — То, что ты сказал на счет моей матери правда? В помещении повисла напряженная тишина. Парень боялся ответа и одновременно жаждал его. Он понимал, что не сможет спокойно жить, не узнав, что случилось в тот вечер, хоть и понимал, чтобы не сказал Хейл, легче ему все равно не станет. Сам он мало что помнил, кроме несущественных деталей. Психолог в детском доме говорил, что это все из-за стресса, мозг удалил информацию, которая приносила боль. Парень не мог с ней справиться, и организм сделал все возможное, чтобы человек жил дальше. — Не бери в голову, малыш, — все же сказал мужчина, пытаясь побыстрее покинуть ресторан. — И все же, — не отступал мальчишка, тараща на него щенячьи глазки. А Питер смотрел на него и в сотый раз убеждался — правда она никому не нужна. — Забудь. Это не важно. Стилински готов был выть от безысходности. Он должен был знать правду. Должен. Это не даст ему покоя. Парнишка схватил мужчину за запястье, заставляя его остановиться и обратить на него внимание. — Питер, пожалуйста. Я должен знать. Мою маму кто-то трогал? Лидер » Святых» опустил взгляд на руку мальчишки, что вцепилась в него мертвой хваткой, улыбнулся про себя, понимая, что просто так этот паренек не даст ему уйти. Что сказать ему? Он уверен, что хочет знать правду, но понимает ли он, чем она для него обернется? Столько лет жил, практически не помня того рокового вечера, а теперь думает, что правда что-то изменит. — Нет, Стайлз. Я это просто так ляпнул. И ледянистые глаза, которые не давали понять, врет он или нет. Что-то глубоко внутри напряглось у Стилински. Если Хейл называл «малышом», то значит он что-то задумал, а тогда он вряд ли врет, а уж если назвал его по имени, то либо злится, либо… врет? Стей не был уверен в искренности слов лидера «Святых», но обещал себе, что обязательно выяснит это. Питер кто угодно: мудак, лжец, убийца, вор, но он не насильник. И никогда не любил таковых. Своих людей он отбирал на пару с Крисом, а тот, как отец подрастающей принцессы, не позволил бы, чтобы вокруг него ошивались такие мрази. За подобные дела Хейл выпускал кишки ублюдкам не задумываясь. Но в тот вечер… в тот вечер все пошло наперекосяк. В тот вечер Питер был на эмоциях, он жаждал крови Джона Стилински и не обращал внимания на красавицу Клаудию в соседней комнате с мальчиком. Тогда мужчина слишком много говорил и слишком мало думал. И только зайдя в комнату, лидер «Святых» увидел, что его навязчивая мысль о мести затуманила ему разум, только увидев в углу забитого и потерянного малыша, чьи глаза были пусты и направлены на мать, Хейл понял, что просчитался, понял, что совершил непростительный проступок. Взяв Стея на руки, Питер увел его в другую комнату, оставив с Крисом, пока Клаудию… Исправлять было что-то уже поздно, все что он мог сделать это пристрелить ту мразь, что устроила все это на глазах у мальчишки. Что он и сделал. Как раз тогда, когда Стайлз убежал от Арджента и вошел в комнату. Он был там тогда, он все видел и, наверное, поэтому в какой-то степени симпатизировал Хейлу. Питер солгал, он налажал в тот вечер, но мальчишке ни к чему об этом знать. Стей не помнил, как дошел до дома и дошел ли он самостоятельно, но когда его окликнул приятный женский голос, парень как будто вышел из какого-то транса. Питера рядом не было, он давно уже не в ресторане «Пингвин», телефона тоже при себе не оказалось, зато в руке была начатая бутылка Скотча. — Я говорю, отлично выглядишь, Стайлз, — повторила Лидия, салютуя ему бокалом красного вина. — Только засоса не шее не хватает. Хочешь, поставлю? — Кажется, твой любовник пытался это сделать, — отозвался парень, потирая укус на загривке. Стилински не без труда подошел к девушке и плюхнулся рядом на диван. — Питер не умеет извиняться. Ему редко приходится это делать, — призналась Мартин, забирая у парнишки бутылку. Сегодня с него хватит. — Но сделай ему поблажку, он старается. — Он старается в гроб меня уложить, — фыркнул Стей, борясь с Лидией за бутылку Скотча. — Если бы это было так, ты бы уже лежал в гробу. Да отдай ты мне ее. Один — ноль в пользу Мартин. — Коза, — бросил парень, отворачиваясь от девушки. — Не надо грязи, мальчик. — Я же не сказал шлюха, — усмехнулся Стайлз, пихнув Лидию в бок. Та ответила тычком под ребра и звонкой пощечиной, добавив: — Хам! — Знаю. — А ты мне нравишься больше, когда выпьешь. — Ты не поверишь, но и ты мне нравишься больше, когда я выпью. Лидия снова пихнула Стайлза, но уже не от обиды, парень действительно ей понравился. Не дай бог Питер с ним что-то сделает. Девушка внимательно вгляделась в блестящие глаза Стилински, улыбнулась про себя наивности паренька и, приблизившись, легонько поцеловала Стея. Мальчишка непонимающе смотрел на Мартин. Он не ждал объяснений, просто хотелось понять, это и вправду сейчас произошло или ему только показалось. — А Питер не убьет меня за это? — Думаю, он простит тебе эту маленькую слабость, мальчик, —, а потом, подумав, добавила. — Пусть у тебя сегодня хоть что-нибудь будет хорошее. Да, денек выдался не простым, а этот поцелуй Стей еще долго будет вспоминать и молиться, чтобы босс об этом не пронюхал, а то испортит все впечатление. После поцелуя Лидия ушла, и парень не стал оставаться один, тоже покинув гостиную. Поднимаясь по лестнице, парнишка думал, в какой же момент они расстались с Хейлом, но так и не вспомнил. Кажется, он что-то говорил на счет подарка, но Стайлз был так пьян, что точно бы не вспомнил. Открыв дверь, Стилински сразу понял, что что-то не так. Постель была вся скомкана, а он точно ее заправлял, этому он еще в приюте научился. Приблизившись к кровати, мальчишка заметил, что в простыне что-то, а точнее кто-то запутался. Стей осторожно откинул простыню и увидел маленького беса, терзавшего его любимую футболку с изображением Флэша. Маленький бесенок был без рожек, но с большим бантиком на шее, милой мордашкой и небольшим черным хвостиком. Стайлз попытался забрать свою футболку, которая из-за маленьких, но острых зубок щенка превратилась в тряпку. За такую неслыханную дерзость сибирский хаски укусил и его за палец, который так опрометчиво хозяин положил так близко с его зубами. Все же забрав свою футболку и усадив щенка себе на колени, парень заметил, что к банту была прикреплена записка. Снимая ее с хаски, Стилински получил лапой по лицу и небольшой укус на запястье, но записка все же оказалась у него в руках, а щенок побежал дальше расправляться с его футболкой. Почерк парнишка узнал сразу, а впрочем, кто же еще мог сделать ему такой подарок. «Не думай, что это тебе вместо Лиама, паренек все еще на твоей шее. Но как я и говорил, заботясь о ком-то, ты перестанешь вести себя так безрассудно. Твой сегодняшний собутыльник. P. S. Не забудь дать щенку имя) » Стей бросил взгляд на хаски, что лежал на спине и смотрел на него своими голубыми глазами (кого-то эти глаза ему напоминают). Парень потянулся к щенку, и тот ткнулся ему в ладонь мокрым носом. Обнюхав своего хозяина и лизнув ему руку, хаски позволил Стилински погладить его, но вскоре ему это надоело и он улегся на подушку Стайлза, что лежала рядом. Правильно, хозяин на коврике поспит. — Хелл, — твердо произнес мальчишка, поглаживая щенка и устраиваясь рядом на мятой постели. Да, пожалуй, это имя ему подходит. Хелл сокращенно от Hell boy (Исчадье) и к тому же созвучно с одной очень знаменитой фамилией в этом доме. Питер оценит шутку.