Внезапно

      Прокаваив хорошенько городское население, группа «бакенеко» вернулась в комнату. Обслуживающий персонал без напоминаний притащил вечно голодным вкусностей во главе с копчёной рыбкой. Мадара отошёл к своим пожиткам, собираясь найти одежду поприличнее влажной юкаты.       Солнце тем временем стремилось к закату, и зелёный Учиха возвращался к нормальной аристократической бледности. Тобирама, успевший создать нового клона и развеять старого, чтобы мозги кипели уже у оригинала, задумчиво его разглядывал. Чем-то ему реакция Учихи напоминала собственную, когда его альбинизм набирал силу — только он под солнечными лучами не зеленел, а краснел от слабых ожогов. Потом чакра выработала нужный режим и чувствительность снизилась. Но в том-то и дело, что Учиха чакрой не фонил вообще — вокруг него словно образовывалась мёртвая зона. Штиль.       Но, может быть, в этом и была причина? Любой чакропользователь так или иначе «стравливал» излишки чакры через тенкецу, создавая вокруг себя своеобразное «облако». Именно на отличия этого облака от общего фона сен-чакры и ориентировались сенсоры. И оно же защищало организм от влияния сен-чакры. Но если этого облака нет… Правда, вокруг Изуны не было и собственно сен-чакры, словно Учиха её тоже поглощал — но это должно было только усилить эффект. Взаимодействие с природной чакрой было очень и очень непростой задачей…       Тобирама обхватил кулак левой руки пальцами правой, размышляя. С одной стороны, сообщать Учихе свои выводы и тем самым давать шанс справиться со своей слабостью — лишив и Мадару такого уязвимого места — было как минимум неразумно. С другой… «Если норовишь всех укусить, стоит ли удивляться, что тебя хотят пнуть?» Не потому ли более-менее нормальные отношения с кланом красноглазых были только у Хаширамы — потому что только ани-чан действительно в них верил?       Сенджу посмотрел на усердно изображающих кошек Учих и решил всё-таки промолчать. Лучше изложить свои выводы Хашираме — в любом случае брат лучше разбирается в сен-чакре и её эффектах.       Изуна подошёл к Тобираме, положил руки на плечи. Несмотря на повязку, эффект пристального взгляда глаза в глаза вполне присутствовал. А потом потянулся вперёд и потёрся щекой о щёку.       — Не изображаем, — шепнул он на ушко. — Играем. Как дети, ещё не научившиеся чувствовать чакру, играют в шиноби, так и мы… Играем в котиков.       Недосказанным повис вопрос о том, чему же они учатся таким образом. Или не учатся. Представляют, потому что научиться сейчас не могут.       — Пойдёшь смотреть на фейерверки, что устраивает братик? — спросил Изуна, отстраняясь.       Тобирама одарил Учиху недоумённым взглядом. Нет, не за вопрос о фейерверках — за предыдущую реплику о котиках. Изуна говорил так, словно отвечал на вопрос… Но в том-то и дело, что вопрос не был задан. Даже мысленно. И это настораживало. Особенно потому, что дуракаваляние и попытки повиснуть на шее ещё можно было списать на игру в котиков, то вот это… Тобирама вполне мог понять, что желание прикоснуться к нему было не наигранным.       — Фейерверк. Мадара. Главная площадь, — напомнил Изуна и прижался. — Будет красиво. Мур?       — Одеться? — предложил Мадара.       — Ты ж звезда, ты и одевайся… А, ты уже… А я маленький няшный котик. В простынке.       — Угу. И все дружно будут пытаться выяснить, есть ли у тебя хвост и пушистый ли у тебя член. Одевайся давай.       — Ы, — Изуна подозрительно задумался.       — Мои фейерверки, — брат поймал его за ухо, да не за кошачье, а за настоящее. — Отдельно себе шутку устроишь.       — Ладно-ладно, чего разворчался-то…       — Вообще-то, у кошек гладкий член, это яйца пушистые, — не смог промолчать Тобирама.       В основном потому, что его торкнуло внезапным желанием этот хвост найти. И проверить всё остальное. Нет, понятно же, что гендзюцу, но интересно же, как смотреться будет.       — Тут должна быть шутка про закоренелых зоофилов, — фыркнул Изуна, всё-таки одеваясь. Весьма ловко для слепого. — Типа драматически так: «И кто они, другие котики в твоей жизни?!» Ладно, я готов. Идём?       — Ага, — согласился Мадара.       Город был действительно старым. Каким-то неуловимо не таким. Иная форма крыш, узоры из камней на тротуарах, единая планировка, украшения оконных рам… Все эти мелкие детали словно окунали в другую эпоху, давали почувствовать всю торжественность даты. Конечно, на окраинах дома были посовременней, да и некоторые районы перестраивались полностью, но самый-самый центр города оставался неизменным.       Мадара запрыгнул на шпиль башни градоправителя. Тот ещё пока выступал с торжественной речью, но по толпе уже пробежался шепоток: люди его заметили. Учиха терпеливо дождался, пока чиновник закончит свою пламенную речь и разведёт руки в стороны, в жесте «Вот, держите, гордитесь». Это был условный сигнал к началу фейерверков.       Мадара молниеносно сложил печати, вдохнул побольше воздуха и выплюнул струю пламени. Конечно, для этого можно было использовать не Катон, а куда как менее затратные гендзюцу на местности. Можно проигрывать целые воображаемые сцены в небе, но… Мадаре не нравилось собственное воображение, изобразить битву во всех нелицеприятных деталях — это он может, это он запросто. А вот изобразить что-то, что вызывало бы у детей восторг… Увы, в воображении Мадары не было чего-то столь чудесного.       Но был огонь. Непредсказуемая, пламенная стихия, с которой можно экспериментировать снова и снова, создавать огненные цветы, огненных драконов, окрашивать иллюзией только лепестки пламени, чтобы всё было ещё более красочным!       И совершенно абстрактным. Каждый мог увидеть в огненных вспышках что-то своё. Затихшая во время первой вспышки толпа горожан постепенно отмерла — послышались сначала восхищённые вздохи, потом отдельные возгласы, и очень быстро всё слилось в радостный и очень праздничный гул. Каждую новую вспышку огня начали встречать восторженными криками, особо эмоциональные даже подпрыгивали на месте. Детей вдруг подхватили растущие прямо из мостовой деревья, поднимая над толпой и надёжно удерживая ветвями. Сам Хаширама, хоть и удерживал печати, тоже смотрел в небеса, где сейчас властвовал огонь. Такой волшебный, совершенно не пугающий, яркий, живой. Это… Действительно стоило праздника.       И как жаль, что Коноха ни разу не видела чего-то подобного.       — Жаль, что ты не видишь, — Тобирама говорил тихо, но очень серьёзно. — Это действительно очень красиво.       — Я знаю, — так же негромко ответил Изуна. — Братик умеет создавать красоту. Жаль, что его об этом слишком редко просят.       — Редко просят, говоришь? — задумчиво спросил действующий Хокаге. Мысль устроить нечто подобное на собственной свадьбе неожиданно показалась просто превосходной.       Особенно грели душу представленные выражения лиц клана Учиха при виде Мадары, занимающегося фейерверками.       Когда у Мадары закончилось дыхание, публика на несколько мгновений замерла, не веря, что сказка кончилась. Раздались неуверенные хлопки, быстро переросшие в бурные аплодисменты. Учиха пижонски поклонился — по-прежнему стоя на вершине шпиля, то бишь на шарике сантиметров в пять диаметром, — махнул иллюзорным хвостом и исчез из поля зрения, чтобы залезть в окно кабинета градоправителя. Через пару секунд остальные «котики» присоединились к нему.       Чиновник объявил о начале гуляний и вернулся в кабинет, как и договаривались.       — Спасибо, бакенеко-сама, это было просто восхитительно! — склонился он в уважительном поклоне. — Такого праздника не было ни у кого!.. Эти цветы, а этот фейерверк, эти конкурсы и идеи… Каждый в городе будет рад угостить вас.       — Ня, — согласился Мадара и тоже поклонился. — Рады… Радовать, ня!       Тобирама, который ещё вечером сказал себе ничему не удивляться, только вздохнул очередному треснувшему шаблону. Някающий Мадара… Някающий Мадара, которому это идёт… На таком фоне тихо притулившийся к плечу Изуна уже как-то и не пробирал. Сенджу вздохнул и перевёл взгляд на брата. Хаширама вообще словно старался оставаться в тени — вроде бы везде успев заглянуть и поприсутствовать, но в то же время полностью скрывшись за плющами, лианами и бесконечными цветами, буквально усыпавшими город. Вот и сейчас он отступил в тёмный угол кабинета… И, Тора не сразу глазам поверил — что-то там тихо выращивал, улыбаясь совершенно хулигански. Тобирама стрельнул глазами в сторону градоправителя, убедился, что тот сфокусирован на Мадаре. Осторожно шагнул в сторону, приглядываясь внимательнее.       — Да нюхач это, нюхач, — чуть слышным шёпотом сообщил Хаширама, заканчивая выращивать на стене стилизованный силуэт кошки.       Лишайник, метко поименованный «нюхачом», на первый взгляд был самым обычным — если не считать того, что впитывал и многократно усиливал любой угодивший на него запах. Иногда его использовали, чтобы кого-то выследить, некоторые оригиналы ароматизировали таким образом помещения.       — Спорим, сакэ будет пахнуть? — шепнул Изуна, с честным видом повернув лицо к градоправителю.       А тот пытался протоптать тропку к дальнейшему сотрудничеству, а то и вовсе оставить таких полезных бакенеко у себя. Но его попыткам мешал даже не сам Мадара, а бант у него на шее. Взгляд чиновника невольно сползал на него, мысли путались… Учиха вежливо переспрашивал, и всё повторялось по кругу.       — Простите за бестактный вопрос, — проговорил градоправитель. — А вам оше… То есть этот прекрасный бант не жмёт?       — Есть немного, — невозмутимо ответил Мадара. — Но не я его затягивал. Традиции, ничего не поделаешь.       — А-а-а, — понимающе покивал чиновник.       Учиха давно понял, что традициями можно объяснить любое безумие.       Хаширама, заметивший слишком туго застёгнутый ошейник почти сразу, только вздохнул. Ну что за мания себя помучить? А вот в авторстве ошейника Сенджу не сомневался ничуть — слишком уж довольно щурился Тобирама при взгляде на бантик. Обтекаемо закончив на том, что коль дорога выведет, бакенеко обязательно навестят этот город, шиноби распрощались и вышли на главную площадь.       Вокруг бурлил набравший обороты праздник. Сновали торговцы всякими мелочами, сотни лавочек со вкусностями облепили улицы, на лотках, кажется, можно было найти абсолютно всё — от мелких глиняных фигурок до неплохой катаны из чакропроводящего металла. Тут и там слышалась музыка, кружились затягивающим всё новых людей водоворотом танцы, россыпями звучал звонкий смех. А со всех сторон сыпались и сыпались огненно-алые и пронзительно-оранжевые лепестки — словно кусочки недавно бушевавшего в небесах пламени.       Тобирама покрутил головой, целенаправленно двинулся к одной из лавочек. Войдя в роль, тронул пальцами один из ошейников, резко-кошачьим движением ударил по колокольчику на втором.       — А с бантиками есть? — Тора заинтересованно поставил уши торчком.       — Есть, конечно, есть, — засуетился торговец. — Для столь высокопоставленного кота у нас есть самые лучшие товары.       Он действительно вытащил из-под прилавка коробку и открыл её. Мадара присвистнул: шёлковые, атласные, бархатные; инкрустированные камнями и металлами тонкой ковки; с вышивкой, с блёстками; в форме классического банта, в форме сшитых цветов и канзаши… И что, люди реально это для своих питомцев покупают?..       — А ремешки у нас отдельно, — засуетился торговец. — Выбирайте на свой вкус и длину.       — Я не вижу-у-у, — пожаловался Изуна, уловивший общее настроение, но не знающий его причину.       Мадара молча коснулся его руки, накладывая гендзюцу с образом.       — Ва-а-а… — прижал ручки к груди младший Учиха.       Тобирама смерил его внимательным взглядом, потом изучающе осмотрел великолепие на прилавке.       — Вот это, — ткнул он пальцем в аккуратный бархатный бантик тёмно-фиолетового цвета. — Вот эту ленту. И ещё вон тот, с колокольчиком.       Торговец радостно собрал указанные украшения.       — А не разоритесь? — задумчиво почесал нос Изуна. — Они наверняка дорогие.       — Ну что вы, для меня будет честью, если банты из моей лавки будут носить настолько великие коты! — заверил их торговец, старательно не кося глазом на собирающихся вокруг зевак, которые уже начали приглядываться к его товарам. — Вот, готово, держите.       Тобирама невозмутимо прикрепил бантик к переливчатой шёлковой ленте, потом почти ласково захлестнул эту ленту вокруг шеи Изуны. Сейчас он вполне понимал Мадару с его «немного боязно, но очень интересно». Ему тоже было интересно, как отреагирует Учиха. Занякает? Шарахнется? Начнёт щупать бантик?       — Это мне? — поразился Изуна. — Уи-и-и-и-и!       Учиха, и без того весь вечер липнущий к нему как намагниченный, кинулся обниматься, виснуть на шее и даже забираться на него целиком, как маленькая обезьянка… Ну, или не маленькая. Немаленькая такая мурчащая обезьянка, очень радующаяся бантику.       — Такой краси-и-ивый, такой кава-а-айный… — Изуна с намёком повернул голову к Мадаре.       Тот фыркнул и сложил руки на груди.       — Оу… — мурчащий на всю площадь бакенеко вызывал однозначную реакцию.       Тора метнул было на брата просительный взгляд, но Хаширама так явно наслаждался происходящим, что помощи в отдирании от себя Учихи явно ждать не следовало. Пришлось перехватывать Изуну хотя бы одной рукой, чтобы можно было шагнуть, а второй неловко набросить на шею Хашираме расстёгнутый ошейник с колокольчиком.       — О? — удивлённо приподнял брови тот.       — Уж извини, застегнуть сам не могу, ани-чан, — с заметной толикой ехидства сообщил Тобирама. — Руки заняты.       Хаширама, весело скалясь, застегнул ошейник сам. Тряхнул головой, заставляя колокольчик звенеть, показательно-сокрушённо вздохнул:       — Совсем брата не уважаешь, низвёл до кота-поводыря…       — Как же у меня мало рук… Почему я не могу всех затискать? — посокрушался Изуна.       — Хм… А подождите немного, я скоро приду, — проговорил Мадара и растворился в толпе.       — Хм?.. — точно так же протянул Изуна и от души треснул себя по лбу. — Ой, и ведь правда! Совсем забыл. Извини, Тора-чан!       Младший Учиха чмокнул действующего Хокаге в губы и ужом выскользнул пусть из невольного, но всё же захвата. Тобирама прислушался к сенсорике… Разбежались в разные стороны, но недалеко. Сколь-нибудь стоящего источника чакры рядом не было. Значит, шалость, а не ловушка. И только потом Сенджу сообразил, что кое-кто, пользуясь амплуа котика, совершенно обнаглел. Теперь-то уже ловить Изуну за шиворот и читать морали было поздно, но на будущее Тобирама пообещал себе пресекать подобные покушения в зародыше.       С Учих ведь станется потом в Коноху заявиться и устроить скандал с Узумаки.       — Расслабься, — Хаширама успокаивающе положил отошедшему в тень брату руку на плечо. — Они, конечно, сумасшедшие, но всё же думать и просчитывать последствия умеют.       — Они наглые и пользуются твоей снисходительностью, — Тобирама всё же утёр губы.       — Может быть. Отото, а почему ты Хирайшин не используешь? Даже если не можешь прийти сам, твои клоны ведь тоже способны применять техники.       Тобирама немного помолчал, теребя пальцами уцепленную вместе с ошейниками ленточку.       — В прошлый раз не успел, — признался он. — Меня развеяли раньше.       — Ну, а сейчас-то? — Хаширама с улыбкой протянул руку. — Давай, ставь. А ещё лучше прямо на тело, чтобы случайно не повредить.       Тобирама качнул головой, протянул ленту:       — Пусть лучше на ней будет.       — Ставь и на меня тоже, — Хаширама чуть заметно нахмурился. — Тора, что за глупости? Не скопируют с меня твою технику, даже Мангекё.       Тобирама поморщился, всё же коснулся плеча, ставя метку для техники телепортации. Хаширама улыбнулся:       — Заглядывай как-нибудь сам, я ответную поставлю, чтобы можно было прыгнуть в случае чего. И ещё, появилась у меня тут одна идея насчёт возможности передать Мокутон… Обдумай на досуге.       Сенджу сжато изложил свои размышления по поводу стихийно окрашенной чакры, невинно заметил, что Тора, обладающий тем же набором стихий, что и он сам, для опыта подходит более чем.       — А клоны при развеивании не только информацию передают, но и чакру, — фыркнул Тобирама, скрещивая руки на груди.       — Во, — хором сказали Учихи, протягивая обоим Сенджу по букетику. — Эй!       Хашираме от Изуны достался букет лобелий, от Мадары — маки. Тобираме от Изуны достались жёлтые ромашки, которые продавец упорно называл дороникумами, а от Мадары — веточка белых плюмерий.       — Изуна… — с угрозой проговорил старший. — Это была моя идея.       — Вот нечего меня обвинять! Сам отзеркалил!       Учихи решительно сунули букеты в руки Сенджу и начали драться. Совершенно по-кошачьи — выгибая спины, царапаясь, шипя и таская друг дружку за волосы.       Хаширама ошалело застыл, глядя на два букета в руках. Сердце ёкнуло, разливаясь по груди горячим щемящим чувством, и забилось быстро-быстро. Впрочем, его реакция не шла ни в какое сравнение с тем, что испытал Тобирама. Младший Сенджу смотрел на впихнутые ему в руки цветы так, словно те должны были заговорить и поведать шесть заповедей Рикудо-Сеннина. А потом поднял глаза на шипящий клубок сцепившихся братьев и жалобно произнёс:       — Учихи, ну нельзя же так…       — А? — те замерли ненадолго, повернув к нему головы.       Изуна лежал на земле, крепко вцепившись в волосы брата. Тот упирался коленом ему в живот и пытался освободить шевелюру и одновременно защекотать насмерть.       — Красивые же цветы, — пожал плечами Мадара.       — Они вам подходят, — поддержал Изуна.       — И не отравлены…       — Мы просто хотели порадовать…       И хором:       — Не получилось?       — Прекрати это, — Мадара хмуро посмотрел на брата.       — Сам прекрати.       — Ками, ну мне-то это за что? — ещё более жалобно спросил клон, распадаясь с тихим хлопком.       Хаширама опустился на колени рядом с Учихами, неловко обнял, стараясь не помять подаренные цветы:       — Получилось…       Сенджу замолчал, не в силах подобрать слов. Потом аккуратно положил букеты на землю и сгрёб братьев в охапку, крепко-крепко прижимая к себе и зарываясь лицом в волосы.       — Тобираме просто нужно обдумать и осознать, — глухо сообщил он. — Спасибо. Я… У меня слов не хватает.       — Можешь помурлыкать, — серьёзно посоветовал Изуна, прижимаясь крепко-крепко, словно ища защиты.       Хаширама мотнул головой, то ли отказываясь от предложения, то ли просто отбрасывая упавшую на лицо прядь волос. Бесконечно нежно поцеловал Изуну, крепко и страстно — Мадару. Зажмурился, мотнул головой. Недовольно дёрнул ухом на резко звякнувший колокольчик. Потянулся ослабить ошейник на Мадаре.       — К биджу праздник?       — К биджу, — решительно кивнули Учихи.       — Нафига нам праздник, если есть ты? — расшифровал Мадара.       — Но еды всё же по дороге наберём, — облизнулся Изуна.       Хаширама тихо рассмеялся, целуя Учих, куда придётся. Вот уж точно, с ними не заскучаешь — заставят жизнь играть всеми красками. А Тобирама, конечно, побесится — как и всегда, когда не удаётся что-то разложить при помощи холодной логики, — но обязательно вернётся. Он ведь уже тоже распробовал. Может, пока не понял до конца, но совершенно точно распробовал, как пьянит отсутствие рамок и ограничений.       Нидайме, впрочем, на данный момент был далёк от каких бы то ни было логических выкладок. Тобираме очень хотелось стукнуться протектором о собственный стол — по большей части от понимания, что вот прямо сейчас хочется использовать Хирайшин, схватить Учих за шкирку и трясти, пока у них остатки мозгов не пробудятся. Пока не вспомнят, что они, вообще-то, кровные враги и надо уж точно не цветы дарить, «чтобы порадовать», а максимум змею ядовитую. Хокаге вспомнил собственноручно выбранную ленту с, чтоб её, бантиком — и ведь, когда завязывал, даже мысли не мелькнуло задушить! — и всё-таки со стоном приложился лбом к столешнице.       Кажется, он тоже медленно, но верно сходил с ума.       И, кажется, ему это начинало нравиться.

***

      Утро в Конохе началось умиротворённо. Солнце золотило крыши домов, птицы пели, ручьи журчали. Тобирама даже на какую-то секунду подумал, что бред с Учихами ему привиделся — ну, мало ли что может присниться после целого вечера разбора документации и вникания в требования глав кланов, порой откровенно бредовые? Но потом со вздохом был вынужден признать, что бегство от реальности никогда не являлось выигрышной стратегией.       Зато капризы собственной невесты теперь воспринимались глубоко философски. Право слово, такие мелочи по сравнению с букетом от Мадары.       Красивым букетом, кстати.       Нидайме задумчиво хмыкнул, решив, что стратегия ошеломления и в самом деле неплоха. Да и касаемо возможного подарка у него возникла стоящая идея. Через полчаса к посольству Узумаки отправился посыльный с аккуратно упакованными подарками. Не протокольными и вообще находящимися на грани приличий — и отнюдь не на грани страстной влюблённости.       Резная музыкальная шкатулка, играющая красивую, но быстро приедающуюся мелодию.       И красивый веер, обтянутый расписным шёлком… Который нарочито не скрывал отточенных до бритвенной остроты лезвий.       Узумаки выглядела достаточно умной, чтобы не просто понять смысл этих подарков, но и задуматься над вопросом, который Тобирама задавал через них. Госпожа Мито хочет стать красивой, но бесполезной безделушкой? Или всё же остаться куноичи, не скрывающей своей сути?       Тобирама даже испытал лёгкое сожаление, что не сможет лично увидеть реакцию невесты на эти подарки. То, что темперамент у Мито-чан бешеный, он уже успел понять.       Рядом бесшумно опустился АНБУ из личной охраны Хокаге:       — Стоящих внимания происшествий за ночь не было. Совет кланов соберётся к полудню, но есть возможность перенести его на более позднее время.       — Хм? Зачем же? — почти промурлыкал Тобирама.       Совет кланов — это в первую очередь Учиха. А к Учиха у него в последнее время появились совершенно особенные счёты.       — Ну… — замялся АНБУшник. — Я вчера заметил большие растраты чакры на неизвестную технику… С вашей стороны… И я подумал… Что вы могли экспериментировать… Устать… И захотеть поменять… Дату.       Под взглядом Хокаге шиноби говорил всё тише и тише, под конец выдыхая звуки почти неслышно. Тобирама даже говорить ничего не стал, одним только взглядом выразив всё, что желал донести до чересчур заботливого подчинённого. Растраты чакры? У Сенджу? Под конец представитель безымянных был не рад, что вообще заговорил. Но Хокаге-сама выглядел таким непривычно… Томным, что иного объяснения, кроме усталости, в голову просто не пришло. Да и то сказать — этот АНБУ как раз вчера дежурил и готов был поклясться, что Нидайме свой кабинет не покидал, только использовал какие-то странные техники. А утром уже выглядел как-то странно. Но сейчас взгляд Сенджу привычно пробирал холодом и вызывал желание вытянуться в струнку, да и чакра ощущалась привычно полно.       Тобирама хмыкнул и стелющейся походкой сытого тигра вышел на балкон. И почему раньше ему не приходило в голову, что пост Тени Огня может нести кроме ответственности немало приятных моментов?       К вечеру в Башне Хокаге стало непривычно тихо. Жалобщики, требователи и прочие мозгоклеватели сбежали, спеша спасти остатки разума от вошедшего в раж Тобирамы. Очередным жалобщикам на то, что на их территории бузят Основатели, он порекомендовал не щёлкать клювом и ловить этих самых основателей самим. Вот если поймаете и докажете, что это именно они… Тогда, может, жители Конохи извинятся. Хорошо извинятся.       Ненавязчиво застебал клан, что пытался протащить строгий внутренний кодекс, противоречащий кодексу Конохи. Простебал на тему, мол, а чо вы вообще пришли-то? Жили бы себе спокойно по своим правилам и не смущали деловых людей.       Но больше всего досталось Учиха… Под конец один относительно молодой даже пророчески проворчал: «Мадара его покусал, что ли? От одного любителя издеваться избавились, теперь другой среди Сенджу возник».       — Это карма, Учиха-дзин*, — Тобирама даже не подумал делать вид, что не расслышал.       Носитель додзюцу смешался и поспешил скрыться из поля зрения Хокаге. С персональными шуточками от Мадары он в силу возраста не сталкивался, а вот о том, что Нидайме порядком не любит клан владельцев шарингана, наслышан был больше.       Мало ли что ещё будет подведено под карму?       * -дзин (jin) – «Один из». «Учиха-дзин» — один из Учиха.       Тобирама же, убедившись, что больше от Хокаге ничего не хотят, отправился гулять по Конохе. Без Хенге, но и без регалий. Поиздеваться над окружающими уже не так хотелось, а вот устроить нечто подобное недавней встряске с ловлей «воскрешённого» Шодай… Тобирама ухмыльнулся и сложил печати, создавая несколько десятков теневых клонов.       Следующие несколько часов Коноху лихорадило. Неизвестным образом размножившийся Нидайме умудрился сунуть нос чуть ли не в каждый уголок — и даже прирождённые сенсоры не могли понять, какой из них настоящий. Причём Хокаге не устраивал инспекций, не высказывался и даже не хмыкал — но его молчаливое присутствие немало нервировало. Равно как и возможность только разминувшись с одним Нидайме наткнуться на второго. Причём с каждым разом Тобирама выглядел всё более довольным — игра на нервах окружающих доставляла ему искреннее удовольствие.       — Я смотрю, в Конохе всё же умеют развлекаться, — Мито Узумаки, в отличие от многих, сумела каким-то образом вычислить оригинал.       Не стоило исключать вариант, что ей просто повезло — но Тобирама мысленную заметку себе сделал.       — Возможно. Вы что-то хотели, Узумаки-сан? — взгляд сам зацепился за прикреплённый к поясу веер с лезвиями.       — Лично поблагодарить за подарок? — Мито наклонила голову набок, разглядывая Тобираму не менее пристально.       Узумаки была порядком обижена, что предполагаемый жених фактически сбежал. Конечно, не от неё — такого даже в мыслях не возникало — но осадок, как говорится, остался. Потому к Нидайме Мито даже не пыталась толком приглядеться, выпуская на него раздражение и обиду. И поэтому с таким интересом смотрела сейчас.       Пожалуй, этот Сенджу был не менее интересным, чем его брат.       — Окажете мне честь разделить со мной трапезу? — довольно высокопарно, но вместе с тем искренне предложил Тобирама.       Узумаки была достаточно высокой — но вместе с тем худой, даже тонкой. Тора практично решил, что будущую жену в любом случае стоит немного откормить, чтобы о кости не стукаться. Ну и просто, почему бы не провести вечер с красивой и умной девушкой, которая к тому же не ищет выгоды для своего клана… По крайней мере исподволь.       — Я склонна ответить согласием, — не менее церемонно отозвалась Мито.       Но в чёрных глазах плясали очень знакомые ёкаи, а губы так и норовили изогнуться в улыбке. Тобирама позволил себе улыбнуться в ответ — похоже, эта политическая женитьба окажется гораздо более интересной, чем на первый взгляд.