Свободен

Не так давно. И почти правда (продолжение)       Первый учебный день выдался на редкость ненастным: сильный дождь, гроза. На сером небе поблёскивали молнии. Мокли разноцветные гирлянды из воздушных шаров на воротах перед школой, натянутая над входом приветственная надпись потемнела от воды и провисла. Только набившая оскомину песня про чудесные школьные годы, как ни в чём не бывало, жизнерадостно летела в тучи. Праздничную линейку отменили, и все ученики прямиком шли в свои классы. День знаний плакал.        За лето Игорь здорово вытянулся, загорел, отрастил волосы и вообще неожиданно возмужал: тело словно подсохло, подтянулось, как будто все мышцы наконец определились со своим местоположением и больше не растекались бесформенной массой. Черты лица утратили детскую округлость, заострились.       Рослым, смуглым, с хвостиком на затылке и – особым предметом гордости – пробивающимися чёрными волосками над верхней губой, Игорь появился на пороге своего девятого класса. Ему тут же замахал со своего места как всегда радостный Данил. Игорь кивнул в ответ и бросил сумку рядом с Ромкой на парту.       – Видал Аньку? Во вымахала! Ники-Вики теперь с ней как хоббит. – Ромка за лето не растерял свою язвительность. Сам он уже в прошлом году был выше Никиты. – Может, подкатишь? Ты теперь прям... – Ромка разглядывал неожиданно привлекательное лицо друга.       – Зачем?       Игорь прислушался к себе, он частенько так делал, пока жил у отчима на даче. И правда незачем. Настроение поднялось – зависимость от Ани прошла. Он вместе со стулом развернулся к Ромке:       – Как лето? Где был?       – С родаками в Грецию мотался. Ничего так себе, потом меня отправили к тётке в Гродно. Вот там-то мы с брательником и оторвались на...       – Я конечно, очень ра-а-ада всех вас видеть сегодня, таких взро-ослых и загорелых, рада, что вы соскучились друг по другу настолько, что... Да, Иванченко, да-а... и тебя тоже рада видеть, если ты соблаговолишь слезть с парты и сесть на стул... – Классная уже стояла у доски. – Дорогие мои, пора начинать урок. Учебники все получили?       Официально началось первое сентября, за ним пришло второе, девятое... Уроки, оценки, доставшая до зубного скрежета домашка, слёзное и не очень выпрашивание оценок, «почётное» дежурство по школе, препирательства с учителями, одноклассниками, курение за углом около висевшей на одном штыре погнутой водосточной трубы – обыкновенные будни.       – А Данил-то свою старую любовь не забывает. Смотри-смотри, Гарик, он всё так же пялится. – Ромка дёргал Игоря за кончик ручки, тащил из-под руки тетрадь. – Да хватит тебе писать, успеешь, весь год впереди. Ты посмотри лучше!       – Ну смотрю. – Игорь поднял голову и нашёл глазами Данилу на своём обычном месте.       – Опозда-а-ал. Подожди, подожди, сейчас, – не отставал Ромка, гипнотизируя спину Данила. – Ну давай, давай, обернись, – молил он шёпотом.       Игорю казалось, что Ромка от нетерпения сейчас побежит к Данилу, развернёт его и заставит смотреть на Аню, чтобы только доказать свои слова.       – Слушай, а тебе не всё равно? Ну смотрит он на Аню, и что? Или ты обо мне печёшься? – Игорю надоело, что почти на каждом уроке Ромка то шепчет в ухо, то толкает ногой, то больно засаживает локтем в бок, заставляя отслеживать чужие взгляды.       – Мне?! Да плевать, да пусть он хоть глаза себе сломает! Больно надо. – Ромка надулся, уткнулся в тетрадь и до конца дня не трогал Игоря.       Учебный год набирал обороты. Строились новые отношения, рушились старые, учёба не мешала. Ещё в первой четверти длинноногая Плетнёва переметнулась к Дмитричевскому, баскетболисту из одиннадцатого. Никита к зиме утешился, найдя Ане замену в лице рыженькой коротышки Сонечки из восьмого.       А в третьей четверти как-то незаметно вышло, что Игорь, Ромка и Данил начали везде ходить втроём. И если раньше кроме школы Игорь с Ромкой не особенно и встречались, то теперь они вместе обошли весь город: кинотеатры, парки, спортивные площадки, стадионы, исходили все мало-мальски примечательные улицы с точки зрения Данила, в котором, видать, в корчах, умер экскурсовод. Он что-то читал по истории, наверное, готовясь заранее, и пытался на ходу рассказывать. Но экскурсии не прижились. Зато кататься на ледянках с огромной горы, до которой правда приходилось тащиться больше часа, – вот это Игорю с Ромкой нравилось. Даже краеведческие лекции Данила, пока туда ехали, не раздражали.       Пробовал Данил пробудить интерес к туризму, чуть не обманом затащив этих двоих в лес, но не преуспел: своими воплями и громким смехом они перепугали всех зайцев и белок, если таковые вообще там водились, гонялись друг за другом, кидались шишками, чуть не провалились в заполненную водой канаву. Закончилось всё попытками определить сторону света, когда пора было двигать домой. Мох и муравейники в той глуши, куда они забрели, не водились. Тогда, чтобы разглядеть дорогу, Ромка вскарабкался на ёлку, но весь искололся и, обматерив Данила с Игорем, школу, географичку, а заодно и весь город, слез. Если бы не неизвестно откуда взявшаяся собака, за которой с надеждой припустил Данил, заметив ошейник, то пришлось бы звонить родителям и просить о помощи. На вылазках в лес был поставлен жирный крест.       Сначала Ромка был удивлён и недоволен появившемуся между ними третьему, но вскоре расслабился. У Игоря возникло подозрение, что Данил попросту купил Ромку, отдавая ему в столовой свои блинчики. С другой стороны, заподозрить Данила в желании втереться к ним в доверие или получить какую-то выгоду, тоже было нельзя: он не заискивал, когда злился, натужно не улыбался и давать списывать домашку отказался сразу – Ромка пробовал. Больше того, первое время им нередко доставалось, когда они пытались звать его Дан, Дэн, Дэнди, Данилыч. В итоге поняли, что любой вариант, кроме имени заканчивался тяжёлым подзатыльником, от которого потом звенела голова, а то и пребольным тычком под рёбра или даже пинком. Зато Игорь впервые понял, что такое настоящий друг. Данил умел не только острить и подкалывать, он мог поддержать, помочь, когда было нужно. И очень вовремя становился незаметным, замолкал, что выручало, когда Ромка распалялся и принимался спорить. Что-что, а это дело он любил и терпеть не мог, когда с ним не соглашались.       Игорю нравилось проводить с Данилом время. Он даже не понял, что его змейка, к тому времени прочно обосновавшаяся в груди, слушалась только Данила, становясь ручной. Словно солнечная батарея, тот одним своим присутствием заряжал, подпитывал её.       К концу года, перед самыми экзаменами, учителя перешли в гестаповский режим: только и делали, что орали, заставляли писать бесконечные пробники и стращали, стращали... Ромка мрачнел день ото дня. Игорь понял, что случилось что-то серьёзное, когда обычно суетливый и разговорчивый «любитель блинчиков» стал задумчив и молчалив. На завтраки в столовку перестал бегать впереди всех, и, если не выгоняли учителя, то во время перемен из класса не выходил. Или пропадал на улице и, как плохие часы, постоянно опаздывал к началу урока. С Игорем Ромка хоть как-то разговаривал, а вот Данилу если и отвечал, то резко, даже зло, постоянно язвил. Всё реже гулял с ними. Игорь иногда замечал тяжёлый Ромкин взгляд, но задумываться, что происходит, не хотел – он был счастлив. Он перестал дёргаться, перестал оценивать себя со стороны – просто жил. Ему всё нравилось. Если не брать в расчёт предстоящие экзамены.       В один из дней, когда солнце припекало уже совсем по-летнему и делать ничего не хотелось, Игорь улёгся головой на парту – ни учитель, ни геометрическая агрессия его не интересовали. Взгляд лениво перебегал со шкафов на шторы, со штор на лампы под потолком, на одноклассников, деревья с распустившимися почками, свою новую гелевую ручку, купленную вчера. По старой привычке Игорь принялся гипнотизировать спину Ани.       – А ты был прав, Данил действительно влюблён в Аньку. Вишь, теперь даже сидит вполоборота, чтобы её видеть.       – Что? – Ромка не мигая смотрел на доску. – Кто? Данил? – Он повернул голову к Игорю и так громко расхохотался, что, не удержавшись, грохнулся всем телом о парту. Подскочившая от неожиданности математичка, вопя, выгнала его из класса.       – Ты чё такой? Нервишки сдали в конце года? – Игорь после урока подошёл к Ромке.       Игорь не стал ждать, пока соберётся Данил, и вышел из класса после звонка одним из первых. Ромка сидел на полу, сразу около двери. Не глядя, он выхватил из рук Игоря свою сумку и, процедив: «Пошёл ты, Гарик!» – сбежал.       – Ты чего? Куда ты? – безрезультатно надрывался вслед Игорь.       С этого дня Ромка стал открыто избегать не только Данила, но и Игоря. Он пересел на пустовавшую последнюю парту и, казалось, даже забыл, что был с ними знаком. Игорь пытался поговорить, но Ромка лишь ухмылялся и смотрел сквозь.       К окончанию учебного года Игорь настолько близко сошёлся с Данилом, что всерьёз считал его чуть ли не братом. Даже дядя Сёма как-то за ужином заметил:       – Ты, Игорь, смотри, настоящие друзья на дороге не валяются. Не каждому везёт, как тебе. Такой не скурвится, не предаст.       – Семён, не при ребёнке, прошу тебя. Твой жаргон... – Мама с осуждением покачала головой.       Отчим никогда не видел Данила, хотя рассказы о том, как их троица прорывалась с боем к выходу из леса или отстаивала перед математичкой тройку Ромки в третьей четверти, слышал. Но на прошлой неделе познакомиться лично случай представился. Отчим принёс пасынку три билета на тренировочный футбольный матч. Игорь, к тому времени общавшийся исключительно с Даниилом, начал мямлить: «Ромка... он... у него... Он вряд ли сможет, короче». Дядя Сёма махнул рукой и пошёл с ними третьим.       Они провели почти весь день вместе: стадион, после тир в парке неподалеку, потом дядя Сёма повёл их в кафе – к концу дня все умирали от голода. Игорь поначалу стеснялся отчима: как он будет себя вести, о чём разговаривать, не начнёт ли, как любой взрослый, какую-нибудь занудную лекцию. Как на весенних каникулах, когда они всем классом ездили на экскурсию и сопровождавшие их родители всласть начитались нотаций. Поэтому он напряжённо прислушивался к его словам, к ответам Данила. Но ничего постыдного в поведении дяди Сёмы Игорь не узрел: нелепых вопросов тот не задавал, поучением не занимался. Зато заметил, как внимательно тот слушал Данила, наблюдал за ним.       С того вечера, после слов отчима, Игорь попросил разрешения остаться Даниле у него с ночёвкой. Мама обозвала их попугаями-неразлучниками и разрешила. Но напоследок, видно решив, что научилась шутить не хуже дяди Сёмы, проскандировала:       – Даёшь пижамную вечеринку для мальчиков! – Но, глядя на вытянувшееся, удивленное лицо сына, сдалась: – После полуночи чтобы ни звука!       Без Ромки, как ни совестно было Игорю в этом признаваться, их дружба стала глубже, сделав по-настоящему близкими людьми. И с другими парнями Игорь себя сравнивать перестал: спокойствия и уверенности, которую излучал Данил, хватало на двоих.       Ромка всё так же продолжал их игнорировать. В один из дней Игорь решил поговорить с ним ещё раз. Сказав Данилу, чтобы тот шёл домой один, засел у спортивного зала – Ромка после уроков три раза в неделю занимался лёгкой атлетикой.       – Ром, подожди. Я тебя ждал. Хотел...       – На фига? И где твой верный пёс? – Взмыленный, тяжело дышащий тот появился из дверей спортзала.       – Пёс? Слушай, Ром, может, хватит, а? – Игорь снизу смотрел на ухмыляющееся лицо и начинал злиться. – Тебе не надоело? Можешь просто сказать, что не так?       – Это ты мне просто скажи, с каких пор ты педиком заделался?! – Ромкин голос взлетел к потолку.       В почти опустевшей к вечеру школе, эхо, казалось, тысячекратно размножило страшное слово, отразило от стен, разнесло его по коридорам, этажам.       – Ты!.. Ты!.. – Игорь выпучил глаза, от шока он не мог ни говорить, ни, казалось, дышать. Пытаясь встать с пола, он опирался рукой на стену, но та соскальзывала, он пробовал снова...       – Га-а-арик-к... – обречённо взревел Ромка и, размахнувшись, кинул свою сумку в сторону лестницы. – Ты идиот!       Сумка кубарем покатилась по ступенькам, а Ромка со стоном осел под стенды со спортивными достижениями.       – Значит, эта падла ничего тебе не сказала? Я ведь предупредил его, по-хорошему. А сам что, не догадался? Какой же ты тупой, Гарик! Или ты прикидываешься?       Ошарашено глотая воздух, Игорь, словно утопающий, продолжал хвататься за стену.       Придя в себя, он вскочил на ноги и подлетел к Ромке, готовый к драке:       – Псих! Совсем рехнулся со своим спортом?!       Ромка, не обращая внимания на сжатые кулаки, дёрнул Игоря на себя. Тот упал на колени, больно ударившись об пол.       – Не бзди, я про вас никому не сказал. Ты же не стал трепать, что я влюблён в Аньку. Как последний баран. Каждый взгляд ловил, вдруг на меня посмотрит?       – Ты влюблён в Аню?       Игорь уже пожалел, что не пошел с Данилом домой. От количества полученной информации гудело не только в голове, всё его тело словно опутывал электрический провод.       – Ты как родился тупым, так тупым и помрёшь. – Ромка неожиданно ударил кулаком в пол, вскрикнул и прижал к себе отбитую руку. – Я давно раскусил, что этот... не на Аньку глаз положил, а на тебя. Не сразу, конечно, но догадался. А ты... ты – ничего-о, – Ромка резко подался вперёд и, схватив Игоря за шею здоровой рукой, рывком притянул к себе, впиваясь в лицо злым взглядом, – смазливый такой. Такие, как ты, и подставляют задницы! – и он оттолкнул ошалевшего парня.       – Что?! Да ты!.. Ты...       – Ну я, и что? Как он к тебе подкатывал – «дава-ай дружи-и-ить». А ты и повёлся: «Друг... друзья... какой он классный». Конечно, классный, если он всё время таскается за тобой и в рот смотрит. Ещё не трахались? Недотрогу корчишь, а этот надавить боится? Я вчера... – Ромка осмотрел костяшки на отбитой руке, потряс кистью в воздухе. – Я вчера взял и спросил. Ему деваться некуда, он и признался. Вот чмо, не испугался, что прям в школе наваляю или что все узнают.       – Данил сам?.. Он признался? – У Игоря от страха перехватило дыхание.       – Чего всполошился? Не в любви же признался – она вся тебе досталась, сладенький ты наш.       Ромка кривил губы, сплевывал на пол, издевательски цедил слова. Игорь словно во сне следил за ним, чужим, юродствующим...       – Я когда вижу эти ваши улыбочки... Тьфу! Как подумаю, чем вы там после уроков занимаетесь, так блевать тянет. Ха! Мой друг – педик.       – С чего ты взял, что я... – Игорь даже выговорить не мог это ужасное слово.       – Мальчики, пол грязный, и домой давно пора, что вы здесь сидите? – К ним по лестнице поднималась классная: – Роман, Сергей Леонидович не ушёл?       Ромка пожал плечами:       – Я ему не мамочка.       – Не хами. Дома с родителями будешь так разговаривать. Игорь, что у тебя с лицом? Ты не заболел? – Она подошла ближе, но сильный удар, сотрясший изнутри дверь спортивного зала, отвлёк её. – Значит, занятия ещё идут? Там баскетбол? А! – Классная махнула на них рукой и зашла в зал.       – Я – никогда, я... Ты же меня знаешь, я нормальный! – Игорь не мог ждать, пока классная закроет за собой дверь. Он дрожал, задыхался, лицо пошло красными пятнами. Игорь чувствовал, как всё, сказанное Ромкой, прямо сейчас, в эту минуту намертво прилипает к нему, стягивает кожу, корёжит мышцы. Весь его мир скукожился, пошёл трещинами. Страх перерос в ужас, и Игорь уже не мог сдерживаться, не мог себя контролировать.       – Я не такой, это неправда. – Игорь схватил Ромку за руку. – Ты мне должен верить.       – Хватит. – Ромка выдернул свою руку и брезгливо вытер об штаны. – Меня тошнит от вас, гомиков вонючих. Не подходи больше ко мне, по-хорошему прошу, покалечу. – Ромка начал подниматься с пола. – Когда эта грёбаная школа кончится?       Придя на негнущихся ногах из школы домой, Игорь сразу прошёл к холодильнику, достал бутылку ледяного пива и выпил её в один присест. Чтобы залить всё, что в нём кипело. В голове бурлил и гудел, словно повёрнутый вспять, взбесившийся кровяной поток. Он не беспокоился, что отчим заметит пропажу пива – все мысли ещё около зала вихрем вымело из головы. Он вообще ни о чём не думал. Выкинув пустую бутылку в мусоропровод, Игорь лег в кровать и сразу заснул.       Проснувшись поздним вечером, увидел четырнадцать пропущенных вызовов от Данила и два сообщения. Ни писать, ни перезванивать ему не стал, Игорь вообще был не в состоянии воспринимать окружающих. Тем более Данила.       На следующий день Игорь не пошёл в школу, заболел – холодное пиво сделало своё дело. Он лежал в кровати, укрывшись одеялом с головой. Отгородился от всех простудой, спрятался. Теперь ему никогда не стать мужчиной, после такого, никогда! Страх, безысходность, одиночество, всё вернулось и мучило, изводило даже сильнее, чем раньше.       Сначала Данил, раздобыв где-то номер домашнего телефона, звонил несколько раз в день, но Игорь не хотел разговаривать. А после ему и вовсе перестали приносить трубку в комнату.       Первый день, что-то заподозрив, родители дали Игорю побыть одному, но со второго дня началась осада. Мама с самого утра пришла в его комнату с запечённой в фольге картошкой и сырой луковицей – самым любимым блюдом Игоря. К вечеру заказали пиццу с грибами, самую огромную на сайте. На следующий день Игоря ждала домашняя лапша с сыром и сахаром. Балуя, мама пусть временно, но вытаскивала Игоря на поверхность, выдёргивала из тьмы. С больным горлом есть особенно не хотелось, но запахи сводили с ума и аппетит появлялся. Поддерживал на плаву и дядя Сёма. Входя в квартиру после работы он своим привычным фирменным ритуалом, детскими стихами, пересчитывал всех, «кто на борту». После ужина – наверное, так рождается новый ритуал – дядя Сёма приходил к Игорю в комнату и читал вслух детские книжки. Не спрашивая о предпочтениях, шёл к полке и вытаскивал за корешок понравившуюся. Или рассказывал что-то про неведомого кого-то и сыпал, как обычно, шутками. Игорь лежал, отвернувшись к стене, даже не пытаясь слушать, но звуки человеческого голоса не давали захлебнуться в чернильной пустоте, в вакууме, что поселился в нём в тот день около спортивного зала.       В конце концов в комнату заглядывала мама, и дядя Сёма, подмигнув, оставлял Игоря одного. Обессиленный за целый день бесконечными мыслями, он впадал в подобие сна – тревожная дремота выключала измученный разум. Он не видел, как совсем поздно заходила в комнату бабушка и, сидя в кресле неподалёку, еле слышно напевала протяжные бессловесные песни.       Каждое утро, открывая глаза, Игорь чувствовал дурноту. Не ту, что, вычистив организм, приносит покой. А ту, что давит, мучает до пугающего желания не открывать глаз вовсе – ни сейчас, ни в следующие дни. Именно по утрам накатывал такой страх, что хотелось, чтобы ничего не было. От ещё большего ужаса – такие мысли! – Игорь начинал отчаянно цепляться за всё, что окружало его с самого детства: мамино улыбающееся лицо, бабушкина рука на голове, когда не вдохнуть и душат слёзы, фигурка орла на книжной полке, светящаяся неярким зеленоватым светом в темноте, деревянное изножье кровати с продавленными росчерками от простого карандаша – исписал давным-давно назло маме. Огромный словарь, который, сколько Игорь себя помнил, стоял всегда на полке справа от всех книг. Из-за него стекло невозможно было задвинуть до конца, и потому тёмно-зелёный пыльный переплёт, придавленный стеклянным краем, всегда глядел на Игоря с немым укором. Своим постоянством, своей неизменностью всё это придавало сил жить в новом дне.       Но воспоминания о разговоре с Ромкой не оставляли – взрывали хрупкое равновесие, успевавшее за ночь тонким ледком затянуть в душе растравленные днём раны. Каждый день приносил новые порции пропущенных раньше мелочей. Если б Игорь увидел их раньше... «Ромка прав, – шептал он под одеялом, – Данил действительно смотрел на меня, словно он... будто я...» Игорь со стоном, рывком поворачивался на бок: лучше молчать. Мужчины о таком молчат.       Наступал следующий день, а Игорь всё вспоминал и вспоминал, будто специально растравляя себя, выковыривал из неведомых закоулков памяти все сказанные друг другу слова, жесты, улыбки, нечаянные касания. Значит, не нечаянные.       В первый день после выздоровления Игорь встретил Данила у школы. Тот стоял, прислонившись к забору у распахнутой калитки, будто специально поджидал.       – Не подходи. – Игорь даже не посмотрел на него, когда говорил – прошёл мимо.       – Подожди, Горчик!       Игорь в бешенстве развернулся:       – Как ты меня назвал? – Он толкнул Данила в грудь. – Охуел?! Никогда, никогда не подходи ко мне, ты, урод!       Последние дни в школе Игорь неосознанно вёл себя так, как совсем недавно Ромка: ни с кем не общался и полностью погрузился в себя. Правда сам Ромка уже оправился – ходил в свите Дмитриевского и выглядел вполне довольным жизнью. Данил, когда сталкивался с Игорем в столовой, в дверях кабинетов, старался поскорее исчезнуть. И он больше не смотрел на Игоря. Так, как раньше не смотрел.       Среди людей, в школе, Игорю было ещё терпимо, а дома приходилось несладко. Родная змейка, потеряв хозяина, преобразилась: вгрызалась ядовитыми зубами, рвала и отравляла. До физической боли не хватало Данила. Игорь и сам не понимал, как получилось, что за такой короткий срок тот стал так много для него значить. Разговор с Ромкой словно открыл шлюзы: воспоминания, непонятные чувства вырвались на свободу, хлынули, сметая все установки, здравый смысл, выдержку. Игорь хотел видеть Данила, разговаривать, делать вместе уроки, сидя за одним столом и касаясь его ноги своей. Безо всякого умысла, так было теплее, надёжнее. Так чувствовалась опора. Он хотел снова ехать с ним на заледенелом трамвае до дальнего парка на окраине; тогда им пришлось тесниться вдвоём на одном сиденье, – путь был неблизким. Слишком быстро доехали и слишком близко сидели на том звенящем от мороза пластиковом кресле.       Вспомнилось огромное колесо аттракциона в парке – они решили отметить окончание десятого класса. Когда открытая всем ветрам кабинка оторвалась от земли и закачалась, заставив их схватиться за перила, стало понятно, что это не такая уж детская забава, как казалось с земли. Через пару минут Игорю удалось справиться с собой, но на Данила было страшно смотреть – закушенная губа, застывший взгляд, белое лицо. Его, обычно невозмутимого, было не узнать. И когда от очередного резкого порыва ветра, снова качнувшего кабину, Данила переполз на сиденье к Игорю. Вцепился в руку и воткнулся лбом в его плечо, чуть не всем телом вжался. Чуть? Игорь похолодел – да он тогда просто обнял Данила, прижал к себе! Они так и доехали до земли. «Значит, уже тогда... мы с ним уже тогда... и я, я тоже...» Игорь закусил кулак. Он знал, всё с самого начала знал, и если бы не Ромка, то и сейчас не смог бы признаться себе!       Игорь не понимал, какое открытие страшнее: что они уже давно касались друг друга совсем не как друзья или что он сам лишил себя возможности делать это и дальше. Его ломало, выворачивало от невозможности быть с Данилом. Ядовитая фурия снова и снова вгрызалась ему в живот – боль скручивала внутренности, затапливала грудь.       Если засунуть в рот угол одеяла или подушки, то не слышно слёз.       Ночью гадюка превращалась в исполинского удава – обвивала его упругими кольцами и душила. Игорь просыпался и вскакивал, хватая ртом воздух. Это пройдёт, должно пройти. Он уговорит себя. У него получится.