Дитя грозы

      Пауль услышал уже знакомое жужжание, и его тело воспарило в метре над полом, словно совсем ничего не весило. Тощий шакриец, которого, как понял Пауль, звали Ламаш, словно держа в руке невидимую веревку, потянул парня за собой из отсека. Шароподобный Ишмил "выкатился" следом, и дверь за ним сомкнулась, оставляя лежащего на полу и отчаянно рычащего Нира одного.       От невозможности пошевелиться и накрывшего понимания, что именно с ним собрались делать, Пауля сковал леденящий ужас. Всплыли воспоминания из прошлой, казалось, давно забытой жизни: боль, унижение, беспомощность. В ушах звенел полный ненависти и презрения голос Морта, с маниакальной настойчивостью повторяющий: "Это все ты виноват, сам крутил своей жопой. Это ты ненормальный, а не я...".       Пока парень пребывал в своих кошмарных воспоминаниях, шакрийцы донесли его до помещения, которое по первому впечатлению Пауля напоминало операционную. На широком, хромированном столе лежало растерзанное тело ритха. Конечности его были зафиксированы плотными металлическими браслетами, а зеркальная поверхность стола буквально залита яркой оранжевой кровью. Было видно, что над молодым охотником издевались долго и со вкусом, и судя по тому, что он был мертв — безрезультатно.       К горлу подкатила тошнота, и Пауля вырвало желчью, так как желудок уже давно был пуст. На что Ламаш лишь брезгливо поморщился и отодвинулся подальше от пытающегося выблевывать свои внутренности парня. Мужчина откровенно не понимал пристрастия Ишмила к жестоким пыткам и насилию, и уж совсем неясной для него была тяга "колобка" к молодым шакрийцам мужского пола. Сам Ламаш, когда убивал, делал это быстро и хладнокровно, не испытывая ни угрызений совести, ни удовольствия, а трахать предпочитал хорошеньких пышногрудых девушек. Тем временем, Ишмил отстегнул бездыханного ритха и за свисающий хвост сдернул его со стола. Тело с противным чавкающим звуком шлепнулось на пол.       — Ламаш, убери эту падаль, — указал он толстым пальцем на останки ритха.       Ламаш все так же молча отпустил Пауля на пол и направил гравитационную подушку на ритха, поднимая и вынося его из помещения.       Пока тощий отсутствовал, Ишмил сверкая маслянистыми глазками, плотоядно пялился на дрожащего от страха парня, отпуская в его сторону скабрезные шуточки и обещания. Наученный горьким опытом Пауль молчал, не желая получить очередную порцию побоев. Словно вернулся в те времена, когда жил в детдоме, где некому было за него заступиться, и где единственным способом выжить для него стали молчание и покорность.       — Давай на стол его, — скомандовал Ишмил вернувшемуся Ламашу.       От одной мысли, что сейчас его уложат на залитую кровью и другими внутренними жидкостями почившего ритха поверхность, Пауля снова охватили рвотные спазмы, но, к счастью шакрийцев, блевать ему было уже нечем. Зато ни что не мешало ему оглушать садистов своими воплями. Кричать было уже совсем не стыдно, стыд полностью оказался вытеснен безумным ужасом. Хуже всего парню было от невозможности сопротивляться. Казалось, еще секунда, и его накроет спасительная темнота, но когда до столкновения спины пленника со злосчастной пыточной поверхностью оставались считанные миллиметры, произошло нечто непонятное. Раздался жуткий гул, от которого заложило уши, а затем помещение встряхнуло с такой силой, что шакрийцы словно кегли разлетелись по разным углам "пыточной". Ламаш, все еще продолжающий удерживать в руке гравитационное устройство, падая, потянул Пауля следом за собой, предотвратив встречу парня с хромированно-кровавой столешницей.       Тряска продолжалась еще некоторое время, не давая шакрийцам опомниться. От толчков, сопровождаемых гулом, злодеев швыряло о стены с такой силой, что Пауль даже сквозь шум расслышал хруст ломающихся костей. Самого пленника спасла все та же гравитационная подушка, благодаря которой он пружинил от поверхностей, с которыми сталкивался, словно резиновый мячик.       Стих гул, и корабль перестало трясти. К тому моменту Пауль чувствовал себя так, словно побывал в центрифуге, в глазах двоилось, и окружающие предметы, разбросанные по помещению, устраивали веселую карусель. Взгляд парня наткнулся на бесформенную кучу, валяющуюся в дальнем углу, некогда бывшую шарообразным шакрийцем, изломанные конечности которого были неестественно вывернуты, а из размозженного черепа на толстое окровавленное лицо стекали розовато-желтые струйки мозгового вещества. Ламаша в зоне видимости не было, вероятно он находился где-то за спиной Пауля, но парень предполагал, что и второй шакриец выглядит не менее нелицеприятно.       Находиться в одном помещении с двумя обезображенными трупами было жутко, даже не смотря на то, что внутри Пауль ликовал свершившемуся правосудию, в кои то веки госпожа Фемида оказалась благосклонна. Но еще больше пугала неизвестность.       Долгого ожидания не вышло. Не успел Пауль еще толком оправиться от головокружения, как дверь с шипением отъехала в сторону, являя плывущему взору парня удивительное создание.       — Ангел, — изумленно прошептал парень.