Раненый Ангел

      Ночь лениво приземлилась на город, обдавая редких прохожих своим ледяным дыханием. Звезды нехотя загорались на черном атласе небес, а ветер решил покачаться на качелях в гордом одиночестве. Деревья, оставаясь наедине со своими собратьями, начали тихо переговариваться. И неважно, если по пустынной улице идет одинокая девушка, которая зябко кутается в плащ, она им не помешает, да и не заметит толком.       Астрид медленно, почти что приставным шагом шла домой не в силах почему-то ускориться. То ли ей было настолько холодно от весенних ночей, то ли она хотела побыть наедине с собой и своими мыслями. Полночь и пустынные улицы способствуют хорошему «мыслеобороту». Этот новый одноклассник, Иккинг Хэддок-Нэйтросери, не давал блондинке ни минуты покоя. Пускай он думает, что он ей безразличен, как очередной гвоздик в половице, но на самом деле это не так. Хофферсон чувствовала, как этот юноша притягивает ее к себе своей галантностью, знаками внимания. И не было в нем той пошлости, какую обычно к ней испытывали знакомые при виде ее обаятельной внешности. Его движения всегда были плавными и неторопливыми. В его глазах, несмотря на юность, отражалась мудрость. А эта странная тросточка с головой скалящегося дракона создавала в голове блондинки образ какого-то фэнтезийного героя, случайно материализовавшегося в совершенно скучном, не терпящем волшебства, мире. Слишком красивый, слишком вежливый, слишком добрый, слишком идеальный... Если бы Астрид была здоровой, как семь лет назад, может, у нее были бы шансы встречаться с таким парнем... Но, увы, есть это противное «если бы»... На самом деле, она калека, которая нужна только сестре и страдающей матери.       Не у каждого хватит сил сдерживать рыдания, каждый раз, когда видишь безжизненный кусок металла вживленный в хрупкую плоть... Эти шрамы, что скрывает плотная одежда под собой... Приступы депрессий у старшей дочери, когда девчушка готова порезать себе вены осколками стекла или бритвой, лишь бы этот кошмар называемый «жизнью» закончился, и настала успокаивающая пустота... Не каждая женщина сможет вынести это. Но Габриэлла держалась как могла, а Энни всячески одаривала старшую сестру мягкими игрушками в надежде, что они смогут ее утешить. Астрид слабо улыбалась своей сестренке и говорила, что с ней все в порядке и больше так не будет. Но это продолжалось снова и снова...       Очередная порция презрения и брезгливости от одноклассников, особенно особей мужского пола, и мать находит дочь за пару секунд до того, как алая кровь фонтаном брызнет из сине-зеленого русла вен... Никакой психолог не мог объяснить девушке, что инвалид ― это не ругательство и уж тем более не смертный приговор. Многие люди после того, как получают протезы, живут своей обычной жизнью, как и до ампутации. Что Астрид должна брать с них пример и перестать воспринимать потерю руки как катастрофу, ведь она может пользоваться протезом как настоящей рукой. Но врачам не понять, что проблема изначально не в ней, а в тех, кто считает калеку не человеком, а балластом по жизни, который будет тянуть финансы семьи в «долговую яму». Для медиков она очередной феномен под названием «глубокая депрессия с суицидальными наклонностями». Никто их не винит, у врачей тысячи пациентов с подобными диагнозами и, если обращать свое драгоценное внимание на каждого, то у них просто не хватит ни физических, ни моральных сил... Но если бы они были чуточку терпеливее и вникли в суть проблемы Хофферсон, может, все было бы не так плачевно... Но опять это «но»...       Позади Астрид Хофферсон хрустнула ветка, девушка испуганно замерла. Тело все парализовало, будто его заморозили, и все, что могла делать девушка в данный момент, ― это стоять и тяжело дышать...       ― Астри! Ну и что ты делаешь одна в такой темноте и без охраны? ― раздался насмешливый и уже конкретно надоевший голос Йоргенсона.       Блондинка молчала и не шевелилась, боясь повернуться к Сморкале. В глубине души она надеялась, что парень как обычно понасмехается над ней, снова настоит на единственной ночи в его постели и отстанет... Но что-то подсказывало Хофферсон, что одними словами и уговорами этот боров сегодня не отделается.       «Боже, я хотела умереть, но не таким образом! Ну, почему?» ― молча выла Астрид не в силах броситься наутек от опасности.       ― Здесь никого нет и не перед кем стесняться... ― брюнет каким-то необычным образом оказался в опасной близости от блондинки. Девушка чувствовала, как в висках застучала кровь, а ноги подкосились от предательской дрожи. Хофферсон попыталась дернуться, но Йоргенсон прижал ее к так неудачно оказавшейся рядом кирпичной стене. Колено парня сильно уперлось в живот блондинке, отчего та тихо простонала.       ― Куда же ты от меня денешься, Астри? Ты же знаешь, что ты моя... ― горячее несвежее дыхание Сморкалы обдавало лицо несчастной, а противный приторный голос ее толком раздражал.       ― Я не твоя!       Астрид со всей силы дернулась и попыталась ударить парня по голове протезом, но тот резко перехватил железную руку и вновь прижал к кирпичной кладке. Мощные руки тут же яростно порвали кожаную юбку блондинки. Теперь все, на что была способна девушка — это молча проливать слезы из-за своей участи. Боров стягивал с нее колготки, не переставая ядовито ухмыляться. Противные потные ладони задрали бледно-сиреневую майку вверх, мужские губы касались живота Астрид, хотя этот процесс больше напоминал облизывание. В груди и горле блондинки клокотала злоба перед этим тюфяком и своей беспомощностью. Йоргенсон стал расстегивать брюки...       ― Тебе понравится, детка...       Хофферсон в ужасе зажмурила глаза и прикусила губы. Ноги сильнее задрожали, а из глаз потекли слезы. Девушка была готова принять свою участь, как вдруг...       ― Молодой человек! ― до боли знакомый голос нарушил предвкушающее пыхтение Сморкалы. Астрид резко встрепенулась: неужели ее спасут?!       Боров медленно повернул свою толстую шею и взглянул на «нахала». В тени клена стоял высокий темно-русый юноша и осуждающе смотрел на Йоргенсона. В правой руке парня была трость с черной головой дракона, а мрак позади юноши как будто двигался. Даже в такой темени Хофферсон узнала его, Иккинга Нэйтросери. Сморкала презрительно фыркнул.       ― Чеши отсюда, аристократ! Это зрелище не для твоих нервов!       Хэддок никак не отреагировал на реплику одноклассника.       ― Я считаю до пяти, и вы должны убраться.       ― Еще чего!       ― Раз... ― спокойно начал считать Иккинг. ― Два... Три...       ― И что ты сделаешь мне «здоровяк»? Ткнешь меня своей «палочкой»? ― ржал Йоргенсон, указывая на трость юноши.       ― Четыре... ― все также медленно продолжал шатен. ― Пять... Время вышло. Беззубик, ату!       Брюнет даже пикнуть не успел, как из темноты выскочила огромная черная бестия с громким рыком. Сморкала в ужасе заорал и понесся без оглядки. Прежде чем парень скрылся за углом, овчарка впилась со всей силой в щиколотку парня, отчего тот еще громче завизжал и незамедлительно исчез... Астрид так и стояла, затаив дыхание, в порванной одежде, с удивлением глядя на гордо шествующую собаку. Питомец подошел к хозяину и радостно завилял хвостом.       ― Умничка, Беззубик! ― похвалил друга Иккинг и взглянул на девушку. ― Ты в порядке?       Блондинка утвердительно кивнула, не в силах вымолвить и звука. Шатен медленно подошел к испуганной Хофферсон и нежно обнял ее за плечи.       ― Все хорошо, он не успел тебе навредить...       Астрид молчала, слишком сильным был шок, и только внимательно разглядывала черную овчарку.       ― Может, проводим тебя с Беззубиком домой? Ты не против? ― юноша накинул на дрожащую девушку свою куртку ― ее собственная пришла в негодность.       Хофферсон снова молча кивнула и парень, легонько приобняв девушку, повел ее по дорожке.       ― Может, ты, наконец-то, заговоришь? А то я даже не знаю, куда тебя вести.       ― Улица Рэдборна, 19, ― словно робот, отчеканила блондинка и снова замолкла.       ― Ясно...       Больше парень ничего не говорил и не спрашивал. Лишь шорох от лап бегущего пса нарушал тишину. А в душе Астрид благодарила Бога за то, что Хэддок случайно оказался здесь.       «Ты мой ангел-хранитель...»