Раненый Ангел

      Зима нехотя отпустила Нью-Йорк из своей хватки, не оставив от себя и следа. Всего каких-то три дня и белоснежный снежок превратился в хлюпающую грязную жижу. Птицы потихоньку возвращались с юга, оживляя «каменные джунгли». Медленно, но верно менялся стиль одежды жителей шумного мегаполиса. Жаркие ватные куртки сменялись на более легкие, а шапки оставались далеко в шкафах. Ученики с большой неохотой шли на учебу. Ну, почти все...       Астрид Хофферсон, словно маленький ребенок, бегала по квартире за своим двухмесячным щенком грюнендаля, пытаясь схватить того за хвост. Мунсин с громким тявканьем пыталась убежать от огромной хозяйки, так нагло покушающейся на ее собственность. Блондинка могла в несколько шагов догнать овчарку, но тогда пропадал весь интерес к игре, так что девушка специально дразнила грюнендаля, то резко приближаясь к щенку, то надолго отставая. Изредка Мун пряталась под диваном или в каком-нибудь другом укромном месте, в надежде, что тут вездесущая Астрид ее не найдет. Хофферсон же постоянно замечала прячущуюся питомицу, ведь девушка живет в этой квартире намного дольше, чем собака. Но ради забавы блондинка притворялась, что не может найти овчарку. И как только та сама выползала из своего укрытия, чтобы перебраться в другое, Астрид мгновенно хватала Мунсин с громким воплем: «Попалась!». Обычно такие игры заканчивались радостными объятьями и поцелуями, даже со стороны грюнендаля. Младшая сестра была в школе, мать вот-вот должна была вернуться с работы, чтобы вместе с девушкой пойти на не очень приятное для нее мероприятие... Блондинка тяжело вздохнула и грустно опустила Мунсин на пол. Веселость, полученная от игры с питомицей, снова куда-то растворилась.       «Ну, вот... Пока не кончится этот идиотский день, так и буду киснуть...»       Неожиданно замки входной двери заскрипели, и в квартиру зашла Габриэлла. Щенок, радостно повизгивая, побежал встречать свою старшую хозяйку. Усталая женщина приветливо улыбнулась малышке и протянула к той руки.       — Беги-беги скорей, Мунсин! — подгоняла грюнендаля женщина.       Поскальзываясь на гладком паркете, собака все же добежала до хозяйки и наградила ту порцией радостных «поцелуев». Через пару минут, когда восторг прошел, Мунсин неуклюже побежала в кухню, а мама Астрид посмотрела на хмурую дочь.       — Ты подготовилась морально к сегодняшнему дню? — совершенно без эмоций спросила девушку Габриэлла, что-то проверяя в сумке.       Астрид обреченно простонала, зашла в свою комнату и взяла оттуда свой рюкзак.       — Ты прекрасно знаешь, что я к этому не привыкну...       — О, Боже, Астрид! Сколько раз тебе повторять! Прими это как данность и все! На этом закончим! — обычно женщина никогда ни в чем не упрекала дочь и никогда не повышала на нее голос, но в такие дни, как этот, мама выходила из себя.       Блондинка раздраженно топнула ногой, напугав в соседней комнате овчарку.       — Ты же понимаешь, что это глупость! Они что, считают, что у меня заново вырастет живая рука или что?! Зачем каждый год бередить мои раны, напоминая мне, что я не такая, как все?       — Просто потерпи один день и все! Ты забудешь про это...       — На один год, — мрачно перебила мать Астрид, скрестив руки на груди.       Габриэлла устала убеждать дочь и прикрикнула на нее:       — Астрид, этот разговор окончен! Ты пойдешь туда, хочешь ты этого или нет! Ты сама понимаешь, что без этого осмотра тебе не будут платить пенсию за инвалидность. Когда тебе исполнится двадцать один, можешь отказаться, но я тебе не советую...       — ...Потому что никто не захочет брать на работу калеку, даже с высшим образованием?! — блондинка негодующе взмахнула руками. Инвалидность была больным местом для нее и каждый раз вызывала в ней бурную реакцию.       — Все, Ас! Быстрее пойдем — быстрее закончим!       Габриэлла раздраженно подтолкнула дочь к выходу из квартиры.       Грязный размытый пейзаж шумного города маячил перед глазами Астрид из окна автобуса. Ларьки с дымящимися горячительными напитками, вроде глинтвейна, сворачивались и собирались укатить на склад до следующей зимы. Искусственные елки, украшенные стеклянными игрушками в виде шариков или рождественских ангелов, тоже убирались сотрудниками магазинов и от этого становилось тоскливо. С исчезновением девственного снега и новогодних атрибутов уходило все волшебство, какое порхает в воздухе в преддверии праздников. Раньше, когда Астрид была маленькой и отец еще не бросил их, новогодняя елка еще целый месяц стояла у них в доме после Нового года. Все, кто приходил в гости, сильно удивлялись такому элементу интерьера и у них всегда после этого появлялась улыбка на лице. Но после того, как Джонатан бросил мать вместе с малолетней дочерью и инвалидом, Габриэлла наотрез отказалась от этой традиции. Женщине хотелось избавиться от любых воспоминаний о непутевом супруге. И даже детская любовь старшей дочки к новогоднему волшебству не позволяла ей повторять то, что ранее делал ее отец. Так что теперь блондинка с грустью складывала уже второго января всю мишуру и игрушки в пыльные коробки и запихивала их подальше на шкаф, до следующего праздника.       Автобус подкатился к высокому белому зданию с огромной зеленой вывеской:

«НЬЮ-ЙОРКСКАЯ МЕДИКО-РЕАБИЛИТАЦИОННАЯ ЭКСПЕРТНАЯ КОМИССИЯ».

.       Габриэлла с дочерью вышли из транспорта и направились к дверям здания. Плутая долгое время по коридорам, Астрид с тоской оглядывала белоснежные стены заведения, которые с первой же секунды начали давить на нее. Неприятные запахи дезинфицирующих средств, люди в белых халатах, дети так похожие на нее... Вон мальчик с культей вместо правой ноги, девчушка с искусственным глазом... А этот мужчина вообще не имеет ни правой, ни левой ноги, только туловище. Блондинке становилось жаль бедняг и одновременно тошно от этого. Девушка не хотела верить, что именно так она выглядит со стороны...       Наконец, Астрид и Габриэлла остановились возле нужного кабинета и присели на скамью, ожидая, когда их вызовут. Напротив девушки сидел шестимесячный белокурый мальчик с хмурым отцом, который что-то очень заинтересованно читал в своем телефоне, придерживая сидящего на коленях сына. Мальчуган непоседливо болтал ногами в воздухе. Руки и ноги у него были на месте, глаза тоже свои, но вот губы... Только взглянув на эту часть лица, девушка поняла, что этот парнишка нездоров — куска верхней губы просто не было, как будто его кто-то оторвал. Астрид могла увидеть первые прорезающиеся зубки у ребенка, хотя тот и не открывал рта, настолько эта расщелина была велика. Заметив, что блондинка рассматривает мальчугана, отец ребенка убрал телефон и негромко ответил на немой вопрос девушки:       — «Заячья губа». Это у него от рождения... — мужчина ласково погладил мальчика по голове и с тоской взглянул на рассеченную пополам губу сына.       Девушка смутилась и тут же отвела взгляд.       — Извините...       — Ничего страшного, это обычная реакция на необычное, — брюнет улыбнулся собственной тавтологии, заставив Астрид улыбнуться. — Последний раз на комиссию идем, скоро Эрику сделают операцию и он ничем не будет отличаться от других. Правда, Эрик?       Мальчуган что-то прокурлыкал, немного пустив слюни. Из-за рассеченной губы тот плохо глотал. Блондинку это нисколько не смутило, наоборот, та даже улыбнулась и бумажной салфеткой утерла малыша. Она прекрасно понимала, что чувствует ребенок, от которого все отворачиваются, потому что он другой... Эрик, словно в благодарность, громко залепетал и даже подергал Астрид за косу. Мужчина собирался что-то сказать сыну, но блондинка его остановила:       — Не надо, все в порядке.       Блондинка присела на колени рядом с малышом и позволила тому поиграть с застежками на ее кожаной куртке, отчего мальчишка пришел в неописуемый восторг. Изредка девушка тихо шептала какие-то словечки пареньку и тот смеялся ей в ответ. Брюнет с искренней улыбкой смотрел на счастливого сына.       — А вы почему здесь? Вы выглядите просто шикарно, таким как вы здесь не место.       Астрид тоскливо вздохнула, не обратив внимания на то, что мужчина, который старше ее на десять лет, сделал ей комплимент.       — Как раз-таки мне здесь и место...       Блондинка сняла куртку и подтянула вверх рукав свитера, явив отцу Эрика железный протез идентичный руке. Мужчина потупил взгляд, точь-в-точь, как девушка пару минут назад.       — Мне жаль... Как это произошло? Но, если не хотите говорить...       — Нет-нет... Все хорошо. Вы-то прекрасно меня поймете и не будете смеяться, так что расскажу.       И Астрид рассказала брюнету об аварии с участием ее отца, о том, как ее сильно прижало и из-за чего ей пришлось ампутировать руку. Мужчина не проронил ни слова за время рассказа, лишь пару раз прикусил губу от напряжения.       — Вот что я вам скажу, девушка... — он наклонился к уху блондинки так, что Габриэлла не могла слышать их разговора. — Большой мерзавец твой отец! Раз сам сделал с вами такое и бросил на произвол судьбы.       Девушка улыбнулась брюнету.       — Я с вами солидарна... — а потом тихо добавила: — И мама тоже.       Они бы так и дальше говорили, но из кабинета неожиданно вышел врач и громко позвал:       — Астрид Хофферсон! Прошу в кабинет!       Блондинка нехотя встала и, словно идя на казнь, побрела за матерью к комиссии. В помещении находились трое врачей, на взгляд девушки они все были одинаковыми: в белых халатах, в очках и у каждого спокойных расчетливый взгляд. Для них она очередной пациент с болячкой, феномен в своем роде. А Астрид и не нужно было от них сострадания, больнее только... Один из членов комиссии предложил женщинам присесть.       — Вы можете сесть туда, а вы, девушка, садитесь на стул.       Блондинка безропотно повиновалась мужчине и села на деревянный стул возле стола. Другой врач, сидящий сбоку от предыдущего, начал зачитывать анамнез пациентки:       — Так... Астрид Хофферсон. Семнадцать лет. Полная ампутация левой руки в плечевом суставе. Причина: гангрена вследствие длительного пережатия левой конечности. Две тысячи пятьдесят седьмой год — протезирована в Нью-Йоркском центре трансплантации имени Гоумена. Протез функционирует хорошо, но из-за постоянных болей в месте вживления не всегда используется. Вторая степень утраты здоровья...       Все эти пункты ее медицинской карты каждый раз ножом проходились по сердцу девушки. Каждый год она старалась забыть свое прошлое и на каждой комиссии медики его воскрешали. Каждый раз подчеркивая, что она — инвалид... Астрид чувствовала, как от отчаяния у нее накатываются на глаза слезы, как сердце клокочет от переполняемой апатии и истерики. Но блондинка изо всех сил сдерживает чувства, они не должны видеть ее боль...       — Снимите свитер, нужно посмотреть, как функционирует протез и осмотреть место вживления.       Девушка покорно раздевается, молча про себя повторяя, как мантру, что еще чуть-чуть и она молнией умчится отсюда. Минута, две... Медики между собой переговариваются, а мать внимательно наблюдает за ними. В такие моменты Астрид ненавидела свою мать. В день прохождения МРЭКа она только и думала о том, чтобы дочери оставили инвалидность, ведь тогда она и дальше будут получать деньги. А вот что творится в девичьей душе женщине было не очень-то важно...       — Можете одеться.       Астрид быстро натянула одежду и обратилась к доктору:       — Я больше не нужна?       — Да, можете подождать на коридоре.       — Я пойду домой, — бросила матери девушка и быстро вылетела из кабинета.       Блондинка мчалась прочь из этих жутко давящих стен и от этого душащего воздуха. Лишь на улице Астрид почувствовала себя чуть легче и быстрее побежала в сторону остановки. Она не собиралась ехать, она хотела пройти все это расстояние пешком и как можно позже вернуться домой. Ей нужно было излить свои слезы, а мать этого не поймет и лишь сильнее разозлится. Роняя на асфальт слезы, девушка дрожащими пальцами набрала сообщение Иккингу:       «Пожалуйста, приди в городской парк. Срочно! Мне плохо».       Когда дыхание уже совсем сбилось, а от слез лицо стало пунцово-красным, Астрид замедлила бег, а после и вовсе перешла на спокойный шаг. Мать не сможет ее догнать, к тому же она прекрасно знает, что дочь вернется домой, так что не будет ее так скоро искать. Холодный ветер заставил кожу на лице девушки посевереть, а из-за стекающего ручьями пота и пронизывающего до костей ветра по спине блондинки промаршировали мурашки. Совершенно не глядя, куда идёт, Астрид дошла до парка, где прислонившись к голому клену, стоял шатен. Юноша испуганно вздрогнул, увидев заплаканную возлюбленную и мигом подбежал к ней.       — Астри, что случилось?       Девушка молчала, прикусив язык. Она не могла сказать юноше о причине своих слез, иначе она потеряет и его... Блондинка уткнулась носом в грудь шатена и крепко обняла его. Куртка Иккинга тут же стала мокрой от слез.       — Не хочешь говорить? — спокойно спросил парень, поглаживая девушку по соломенным волосам.       Астрид лишь что-то промычала в ответ, но он понял, что это утвердительный ответ.       — Может, тогда присядем? Тут достаточно тепло, чтобы немного посидеть...       Блондинка снова утвердительно кивнула и спокойно пошла за парнем. Ей стало немного приятней на душе от того, что на свете есть человек, который не будет приставать к ней с расспросами, а просто будет сидеть рядом с ней и слушать ее дыхание. Но надолго ли это?..