Chapter 17. Burning bright
23 декабря 2015 г., 08:12
Акира хлопнул в ладоши и, поклонившись, дернул за свисающий шнур. Колокол отозвался гулким звоном; ленты сидэ трепетали от ветра, свободно гуляющего между окружающими святилище деревьями и срывающего с веток мягко шелестящие листья.
В нескольких сотнях метров отсюда располагалась одна из самых шумных торговых улиц Токио, но звуки, казалось, тонули и бесшумно падали на дно заполнившей это место вязкой тишины. Акира провел пальцами по нагретому шершавому камню и, прочитав выбитые на нем иероглифы, прошел вперед, направляясь все дальше вглубь.
Он остановился перед старым надгробием и опустился на колени; достал из сумки большой мандарин и бездумно покрутил его в руках, чувствуя терпкий цитрусовый запах. Наверное, он окончательно сошел с ума.
— Здравствуй, Сай, — тихо сказал Акира, положив мандарин у могильного камня с наполовину стершимся именем Хонъимбо Сюсаку.
На кладбище в Онмёджи, находящемся у станции Сугамо, время будто застыло. Акира вновь заговорил, цепляясь взглядом за трещины на камне:
— Наверное, глупо обращаться к тому, кого никогда не видел, но… — его голос дрогнул, — только ты один хорошо знаешь и меня, и Шиндо. И мне больше не с кем поговорить о нем.
Когда они с Шиндо были в Пекине, тот сказал, что, если ситуацию нельзя исправить, нужно хотя бы выговориться, и от этого станет легче. В прошлый раз сработало, может, и сейчас…? Акира глубоко вздохнул, сжав рубашку на груди; тупая боль, как от старой раны, стала постоянным спутником последних дней.
— Скажи, ты ведь знал еще тогда, верно? — губы тронула грустная улыбка. — Ты не мог не знать. Не увидеть этой одержимости. Но был ли ты мудр настолько, чтобы увидеть, к чему это приведет?
Шиндо многое рассказал ему — за те несколько дней в Инношиме и после, во время поездки по Китаю и Корее — и Акира подумал, что ему, наверное, тяжело было говорить о Сае в Токио: не счесть всех мелочей, что напоминали о друге и учителе, которого больше не было рядом.
— Я знаю, что должен дождаться его решения, каким бы оно ни было, но я не могу просчитать варианты. Это как джосеки с тысячью хамете: делаешь ход, но не можешь предугадать всех возможных последствий. Так и я: не в силах что-либо сделать, пока не увижу ответ. Ведь ход не мой, а Шиндо посреди партии не пасует.
Акира погладил пальцем нагревшийся на солнце бок мандарина.
— В матче на его месте я ударил бы по слабостям… Ответь, Сай, возможно ли для нас с Шиндо и дальше сражаться друг с другом, оставаясь на одной стороне?
Воздух вокруг словно сгустился; он почувствовал, что дышать вдруг стало невыносимо трудно.
— Возможно ли перестать хотеть большего, чем имеешь, даже зная, что желаемого не достичь? Мы говорим о совершенно разных вещах, но ты и сам мечтал о большем, чем Шиндо мог тебе дать…каково это? Расскажи мне, — в глаза будто насыпали горячего песка. — Расскажи, как ты жил с этим — когда весь твой мир переворачивается от одного его взгляда? Слова? Решения…? Ты бы, возможно, возразил, что у меня есть выбор, которого не было у тебя. Но, знаешь, я тоже завишу от Шиндо, как и ты когда-то. И, как когда-то у тебя, у меня тоже не было выбора. Его не было с того момента, как Шиндо принесло в го-салон. С первого комоку в верхний правый. И, вернись я в прошлое, я поступил бы точно так же.
Он запрокинул голову назад, смотря в далекое безоблачное небо.
— Я всегда хотел, чтобы Шиндо был моим, — твердым голосом произнес Акира и вновь уставился на старую могильную плиту. — И мне безразлично, какими словами это описывается или сколько черт в иероглифе «любовь». А потому скажи, Сай, как мне смириться с поражением до того, как закончится игра?
Его слова повисли в воздухе, оставшись без ответа. Поднявшись на ноги и сделав поклон, Акира медленно побрел в сторону выхода, не обращая ни малейшего внимания на перепачканные в пыли новые брюки.
Согласно заметкам на ярко-оранжевых бумажках на холодильнике, Шиндо завтра предстояло играть в Нагое, а в пятницу его ждал последний матч лиги Хонъимбо. Против Огаты-сэнсэя. Синий стикер, наклеенный поверх оранжевого, гласил, что завтра вечером будет и — тут Акира тяжко вздохнул — банкет в честь восемьдесят первого юбилея Нихон Киин. Идти куда бы то ни было и что-то отмечать желания не было, да и сил тоже, но, если он там не появится, много у кого возникнут ненужные вопросы. Это было как бы правильно, добровольно-обязательно. Шиндо, правда, вряд ли успеет даже к концу, особенно если матч затянется…
Оно и к лучшему, если они не увидятся. Глупо было надеяться, что Шиндо сможет что-то решить за несколько дней, и глупо надеяться на это сейчас. А потому, собрав волю в кулак, Акира достал ноутбук, открыл свои записи, сделанные на основе архива Хангук Кивон, и начал разбирать партии.
***
Отель в Нагое, в котором Хикару остановился накануне игры, за прошедший год стал чуть ли не вторым домом — так часто он оставался здесь перед матчами. Однако, несмотря на привычную обстановку, ему не спалось, и он соврал бы, если бы сказал, что причиной является волнение перед игрой. Хикару напряг память, но даже не смог озвучить имя своего завтрашнего противника: все мысли уже давно занимал только один человек. Выбирай тех, без кого не можешь прожить — так сказал ему дедушка. И правда, чего стоит жизнь, если из нее уходит то, что ее составляло? Хикару никогда не мог представить, что когда-либо сделает то же, что сделал Сай, но при этом понимал его. Есть вещи, которые пережить нельзя. А прошедшие полторы недели ясно показали ему, во что превратится его существование, если Акира исчезнет из его жизни. Хикару дошел до ванной комнаты и плеснул в лицо холодной водой. Он больше не мог называть его по фамилии даже в мыслях — после того разговора на фестивале Тойя стал для него Акирой. Тот, ради кого Хикару пожертвовал бы всем, с чьим отсутствием в своей жизни он не способен смириться, единственный человек, с кем он может быть самим собой — Акира. Так почему он продолжает отрицать очевидное? Хикару достал из мини-бара банку газировки; зажмурился, когда прохладная жидкость потекла в горло. Засыпать и просыпаться вместе…он не помнил, спал ли хоть когда-нибудь так спокойно, как в те ночи, засыпая рядом с Акирой и чувствуя тепло его тела под своей рукой. Он любил смотреть, как он прячет голову под подушку перед тем, как заснуть, а по утрам расчесывает волосы, сидя на футоне, и неважно, что его расческа после этого похожа на ежа. Он любил в выходной лежать на веранде, раскинув руки, и слушать стук содзу в саду, украдкой поглядывая на Акиру в неизменном домашнем кимоно, сидящего перед гобаном и делающего пометки в толстой тетрадке. Любил наблюдать, как он рисует, и слушать, как он порой незаметно для себя что-то тихонько напевал себе под нос, когда Хикару брался за гитару. Неужели этих обманчиво неважных мелочей и вправду было настолько много? Хикару залез под одеяло и, выставив будильник на телефоне и выключив свет, улегся на подушку, но сон не шел. Он покосился на мобильник на тумбочке, чьи очертания смутно угадывались в темноте. Хикару был уверен, что, позвони он сейчас Акире, тот ответит. Но есть ли у него ответ, которого он так ждет? Хикару провел пальцами по губам. Если бы кто угодно другой попробовал поцеловать его, то в лучшем случае мигом получил бы по зубам. Кто угодно, только не Акира. Он ведь не оттолкнул его…не смог, потому что не захотел. Как не мог после этого целовать Акари. Ни одного раза. Ни одного. И столько времени игнорировать этот факт было огромной ошибкой. Он встал с кровати и, подойдя к окну, дернул на себя его створку и вдохнул прохладный ночной воздух. Полупрозрачные занавески мерно колыхались от проникающего в комнату легкого сквозняка; это неожиданно напомнило ему об Инношиме, и в голове послышался воображаемый шум моря. Переодевшись в джинсы и футболку, Хикару набросил на плечи толстовку и, подхватив рюкзак, вышел из здания отеля. До порта Нагои он добрался быстро; поезд метро, напоследок сверкнув огнями, исчез в темном туннеле. Здесь тоже было море и волны, лижущие края искусственной набережной, но все казалось неправильным. Море в Токио тоже было каким-то не таким – или ощущалось таковым лишь потому, что Акиры не было рядом? Хикару уселся на краю и, сняв обувь, опустил ноги вниз, чтобы коснуться воды; та была прохладной на ощупь. Над головой раскинулся купол неба с рассыпанными по его поверхности звездами-фонариками, но ему не хотелось находиться здесь сейчас. Он закрыл глаза, и в воображении перенесся к другому морю на другой пляж… в один из дней после сюбун-но хи. Ветер был соленым, а мелкий песок холодил босые ноги – было пасмурно, и солнце не успело его нагреть. Хикару увидел небольшую блестящую ракушку причудливой формы и поднял ее, чтобы рассмотреть поближе; провел пальцем по изогнутому отростку, отливающему перламутром. Пляж вокруг был пустынным, а небо над головой серым с редкими солнечными лучами, взрезающими пелену плотных облаков, но ничто, казалось, не способно испортить красоту этого места. Волны накатывали на берег с мягким шорохом, и по самому их краю – внутри вдруг что-то перевернулось – по границе воды и мокрого песка шел Акира: светлые брюки закатаны до колен, тонкая рубашка облегает изящный силуэт, черный водопад волос контрастирует со светлой тканью. - Акира! – позвал Хикару и помчался вперед, с тучей брызг влетев в воду. Но тот, казалось, не слышал его. Акира продолжал идти вдоль линии волн, а он сам не мог приблизиться ни на шаг, как ни старался, чертыхаясь, когда ноги вязли в намокшем песке, кажущемся темно-серым. Хикару мог лишь смотреть ему в спину и кричать вслед, задыхаясь от быстрого бега, но Акира не оборачивался. «Я не буду ждать тебя вечно», - сказал он ему тогда. А что, если он не дождется? Хикару сжал от волнения кулаки так сильно, что шип ракушки впился ему в ладонь. - Я люблю тебя! – отчаянно выкрикнул он. И замер, потому что Акира остановился. Спустя растянувшееся на века мгновение он медленно обернулся, и Хикару вздрогнул. На него смотрели улыбающиеся глаза цвета морской волны. Он очнулся резко, словно его окатили ледяной водой; камень с острыми краями, чуть было не порезавший кожу, выпал из руки в море. Хикару, сидя на набережной, еще несколько минут смотрел на исчезающую в ночной темноте линию горизонта, но продолжал видеть перед собой очертания далекого пляжа на острове в префектуре Хиросима. Он толком не помнил, как вернулся в отель и прямо в одежде рухнул на кровать поверх одеяла – стоило ему на секунду закрыть глаза, как его сморил сон. Утром же, когда громкий сигнал будильника вырвал его из царства Морфея, прогнав последние отголоски странного вчерашнего видения, Хикару уставился в потолок, думая, думая, думая… Первым порывом было позвонить Акире, вторым – рвануть в Токио, наплевав на игру, но он не сделал ни того, ни другого. Ему нужно было поговорить с Акирой, однако, тот однозначно не будет рад, если Хикару заработает поражение за неявку на матч, да и то, что он собирался сказать, уж точно не стоит говорить по телефону. Он мельком посмотрел на дату, светящуюся на экране мобильного, и на лице появилась улыбка. Похоже, ему нужно успеть на сегодняшний банкет в Нихон Киин. Усаживаясь за гобан напротив своего оппонента, Хикару думал не об игре. Смотря на решетку тонких черных линий на тепло-золотистой древесине, он вспоминал, как впервые сел за доску. Вспоминал первый поставленный камень и удивленный взгляд Акиры по ту сторону гобана. И начавшуюся в тот день гонку длиною в жизнь. Камень. Еще один. И еще. Его оппонент платком утирает пот со лба, а еще, кажется, скоро от злости сгрызет свой веер. Хикару бережно погладил рукоятку своего, пробежавшись пальцами по потрепанной кисточке, а мысли вновь вернулись к Акире. Только Хикару подумал, что они идут вместе, как тот опять убежал вперед, оставив его на несколько шагов позади. Но Акира ведь ждал его. Всегда. А он действительно полный придурок, если потратил столько времени, пытаясь осознать простейшую истину. Они любят друг друга. Всегда любили. Но были слишком близко, чтобы это понять. На атаки черных Хикару отвечал быстро, жестко, не давая противнику возможности опомниться, будто стараясь выплеснуть напряжение острыми, как бритва, ходами, а белые камни, выстраивающиеся на гобане, напоминали лезвие клинка, рассекающее противника надвое. И через один час сорок минут после окончания обеденного перерыва его оппонент сдался, поблагодарив его за игру. Во время разбора партии Хикару то и дело поглядывал на часы, понимая, что раньше десяти вечера до станции Ичигая ему не добраться. Когда же обсуждение, наконец, закончилось, он подхватил вещи и, попрощавшись, вышел из здания отеля, направляясь к железнодорожному вокзалу. Лишь бы успеть на нужный поезд. Хикару повезло: он влетел в вагон буквально за секунду до того, как двери захлопнулись за его спиной. Переведя дух, он добрался до своего места и уставился в окно, силясь разглядеть хоть что-то в опустившейся на землю темноте. Мысленно он был уже в Токио. Там, где его ждут.***
Акира, держа в руках бокал с шампанским, разглядывал толпу людей вокруг и размышлял, в какой момент лучше всего будет под шумок скрыться с этого банкета, пока никому не пришло в голову с ним пообщаться. Пить ему не хотелось — бокал он взял со стола только для того, чтобы избежать вопроса, почему он этого не сделал. Он мог бы поговорить с Ваей или Исуми-саном, которые ошивались где-то поблизости — например, о том, что матчи кубка Северной звезды внезапно перенесли на три недели назад относительно изначально планируемого расписания — но настроения у него не было, а потому он ограничился приветствием и вскоре ушел в дальнюю часть зала. Акира уже было счел этот вечер сносным, когда вдруг услышал из-за спины: — Празднуешь в одиночестве? Он обернулся. — Добрый вечер, Огата-сан, — ответил Акира, с подозрением глядя на бывшего учителя, который, судя по неуверенной походке, успел оставить в баре значительное количество денег. — Надо же, сегодня ты стараешься быть вежливым. Он попытался отойти подальше от явно нетрезвого Огаты-сана, но не тут-то было: тот крепко схватил его за локоть и, приблизившись почти вплотную, вкрадчиво произнес: — Куда же ты, Акира-кун? Не убегай так быстро. Акиру прошиб холодный пот. Взгляд Огаты-сана, подернутый дымкой алкоголя, не сулил ему ничего хорошего, и он в который раз пожалел, что никогда не занимался спортом. — Что вам от меня надо? — ледяным тоном поинтересовался Акира, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Дай-ка подумать, — его фирменная ухмылка раздражала до зубовного скрежета, — может, научить, что нужно уважать старших? Ну конечно. Он не мог вот так спустить на тормозах ситуацию с тем проигрышем на отборочных в лигу Мэйдзин, хотя прошло уже столько времени. Зная Огату-сана, нужно было быть готовым к удару исподтишка, пусть и все прошедшие месяцы Акире успешно удавалось его избегать. Видимо, все эти мысли отразились на лице Акиры, потому что ухмылка бывшего учителя стала еще более мерзкой, а пальцы так сильно впились в его руку, что после этого, наверное, останутся синяки. — Взаимоуважение вам незнакомо, — Акира сделал попытку высвободиться, но Огата-сан лишь усилил хватку. — Да, ты никогда за словом в карман не лез, — его голос походил на змеиное шипение, а дыхание обжигало кожу, отчего волосы на затылке вставали дыбом. Акира ненавидел, когда к нему прикасались. И Огата-сан знал это, как никто другой. Единственным человеком, кому бы он это позволил, единственным, чьих прикосновений он жаждал, был… — Тойя! …Шиндо. Мгновение, и Огату-сана буквально впечатало в стену одним ударом, и тот моментально отпустил Акиру, смотря на разъяренного Шиндо, готового вцепиться ему в глотку. — А я и не подозревал, как далеко зашли ваши…отношения, — казалось, ничто не способно стереть с лица Огаты-сана эту паскудную ухмылку. — Что ж, многое становится понятным. — Вы ничего не знаете. Ни обо мне, ни о Тойе, ни о наших отношениях. Ничего, — выплюнул Шиндо, с сожалением отпуская Огату-сана — даже будучи столь разозленным, он понимал, что в противном случае проблем не оберешься. — Научитесь достойно проигрывать, — добавил он и улыбнулся, зная, что от этого Огата-сан взбесится до потери рассудка. — Ах ты, мелкий пога… — Что здесь происходит? Акира, обернувшись, увидел Ашивару-сана, с недоуменным выражением лица наблюдавшего за странной сценой. — Ашивара-сан, отвезите Огату-сэнсэя домой. Ему противопоказано столько пить, — твердо сообщил Шиндо. — Э? А…хорошо, — Ашивара-сан потянул за собой Огату-сана. — Пойдемте, сэнсэй, я вам такси вызову… Только когда Ашивара-сан и пытающийся сопротивляться Огата-сан исчезли в толпе, Шиндо облегченно выдохнул и зажмурился, сжав переносицу пальцами. — Спасибо, — выдавил Акира, потирая ноющую руку. Шиндо был близко. Непозволительно близко. — Ты чертов придурок, — Шиндо уперся руками в стену по бокам от его головы, и Акира невольно попятился, остановившись, лишь когда поверхность стены начала холодить спину. — Ты же знаешь, что от него надо держаться подальше, так почему… Акира не слышал его слов, завороженно наблюдая, как двигаются его губы. Как бы ему хотелось ощутить их прикосновения на себе. Стоило сконцентрироваться на этой простой мысли, и все связанное с Огатой-саном моментально испарилось из головы — остался только Шиндо. Шиндо-который-мать-его-всегда-вовремя. — Я испугался, — его голос вернул Акиру к действительности. — Когда я увидел тебя с ним, я испугался, Акира. Его собственное имя в устах Шиндо резануло слух, и он вздрогнул, подняв на него глаза. Шиндо никогда раньше не звал его по имени, и Акира никогда не понимал, как ему этого хотелось. Никогда — до этого момента. — Что…ты делаешь? — сипло прошептал он, когда Шиндо придвинулся ближе. — Что я делаю? Разве не очевидно? — тихий голос отдавался звоном в ушах. — Я сдаюсь. Акира лишь сдавленно охнул, когда Шиндо раздвинул его губы языком, прижимая его к стене и не давая вздохнуть. — Нас…могут увидеть, — в промежутке между поцелуями сказал Акира, скользя по лицу Шиндо безумным взглядом. — Плевать. Еще один поцелуй, такой яростный в своем натиске, что Акира стукнулся затылком об стену; одна рука Шиндо у него в волосах, другая под пиджаком, и хочется, чтобы между ней и его боком не было чертовой, даже такой тонкой рубашки. — Пошли отсюда, — вдруг говорит Шиндо и, взяв его за руку, куда-то ведет. И он идет, как шел за ним всегда, а сердце колотится так сильно, что, кажется, грудная клетка сейчас взорвется. Шиндо назвал таксисту адрес и, сняв рюкзак, нырнул на заднее сиденье автомобиля; Акира уселся рядом, захлопнув дверь. Рука Шиндо продолжала сжимать его запястье, уверенно, но мягко. — Куда мы едем? — спросил Акира. Неважно, куда. Правда, неважно. — Ко мне, — ответил Шиндо, смотря в противоположную от него сторону. — Я только пару дней назад переехал. Пальцы скользнули с запястья вниз, поглаживая его ладонь. Почему эта машина не может ехать быстрее? Шиндо расплатился с таксистом и достал из кармана ключи; Акира был готов зарычать, глядя, как тот будто нарочито медленно перебирает их, находя нужный и отпирая дверь подъезда. Лифт тоже словно издевался, неторопливо ползя на десятый этаж. Шиндо не смотрел на него, но Акира понимал причину — достаточно было одного взгляда друг на друга, и до квартиры они бы уже не дошли. Дверь захлопнулась за ними с громким треском; Шиндо, кинув рюкзак на пол, повесил ключи на крючок и снял туфли; Акира последовал его примеру, и его руки слегка дрожали, когда он ставил обувь на предназначенную для этого полочку. Чтобы сдерживаться…сил не осталось. Шиндо со свистом выпустил воздух из легких, когда Акира буквально придавил его к стене, затыкая ему рот поцелуем; тот хмыкнул ему прямо в приоткрытые губы и притянул его ближе. Пиджак Акиры полетел вниз вслед за пиджаком Шиндо, который, ругаясь сквозь зубы, одной рукой пытался развязать его галстук. Под ноги постоянно попадали неразобранные коробки, и Акира, споткнувшись об одну из них, практически упал на него, уткнувшись носом ему в шею. Дрожащие пальцы не слушались, и, кажется, он все-таки оторвал от рубашки Шиндо пару пуговиц — они, подпрыгивая, покатились по полу. Одна из ближайших комнат, дверь в которую Шиндо открыл пинком, оказалась спальней; Акира и слова сказать не успел, как Шиндо, продолжая исступленно его целовать, повалил его на кровать. Акира надавил рукой ему на затылок и взъерошил его волосы, пока он пытался стянуть с него мешающуюся рубашку. Все происходящее казалось сумасшедшей фантазией, и стоило больших усилий поверить, что это не сон — прикосновения чутких пальцев и губ, тяжесть тела Шиндо, вдавливающего его в мягкие подушки, одежда, отшвырнутая куда-то в угол комнаты, хриплое одно на двоих дыхание, неловкие ласки…слишком быстро, слишком лихорадочно…слишком прекрасно. — Прости меня, Акира, — прошептал вдруг Шиндо, покрывая поцелуями его лицо. — Пожалуйста, прости меня. Акира, застыв от накатившего на него страха, уставился на него. Неужели он… — Прости меня. Я так перед тобой виноват. В глазах Шиндо плескалась боль. Акира, протянув руку, неуверенно погладил его по щеке, и Шиндо коснулся губами его запястья — ласково и нежно. — В самые важные моменты жизни я всегда опаздываю. И это не то, что я могу исправить, как бы мне того ни хотелось. Прости меня за то, что тебе опять пришлось ждать меня так долго, но… — Шиндо легко коснулся его губ своими, — ты значишь для меня слишком много, чтобы я мог позволить себе необдуманные решения. Акира вдруг почувствовал, что ему трудно дышать; замерев, он смотрел на Шиндо, продолжая гладить его лицо дрожащими пальцами. — Я люблю тебя, — серьезно сказал Шиндо, глядя ему прямо в глаза, и при этих словах сердце дало легкий перебой. — Наверное, так всегда было. Просто я не понимал этого раньше. — Потому что ты идиот, — Акира смотрел на него, неверяще улыбаясь. — Ты всегда убегаешь вперед. Но я клянусь, что это был последний раз, когда я позволил тебе меня обогнать. Акира ухватил его за плечи и придавил его к матрасу своим телом; Шиндо хмыкнул, запустив руки ему в волосы и прошептав: — Как давно я хотел это сделать… Акира наклонился и поцеловал его, борясь с желанием ущипнуть себя, чтобы проверить, что ему это не снится. — Вызов принят, Шин… Он покачал головой, прижав пальцы к его губам: — Тебе не кажется странным называть меня по фамилии? При этих его словах Акира смущенно покраснел, но не отвел взгляда. — Я не считаю нужным ничего скрывать, — спокойно сообщил он, гладя его по волосам. — Меня не волнует мнение окружающих. И я не стал бы говорить тебе о своих чувствах просто так. Я хочу, чтобы ты знал об этом. — Я знаю, — Акира робко, но счастливо улыбнулся, — Хи…Хикару. Тот кивнул и, медленно проведя руками по его спине, остановил их на пояснице, наткнувшись пальцами на ремень брюк; ласково погладил нежную кожу. Щеки обожгло жарким румянцем; Акира уперся лбом в изгиб его шеи, пряча пылающее лицо у него на груди. Интересно, сколько времени уйдет на то, чтобы заменить так и норовящее вылететь изо рта привычное «Шиндо»? Сколько времени пройдет, прежде чем он перестанет краснеть от каждого прикосновения? И почему Ши…Хикару — даже в мыслях назвать его по имени пока что было непросто — так легко удается все, что касается отношений с людьми? Акира прикрыл глаза, вслушиваясь в стук его сердца, и невольно улыбнулся. Возможность лежать вот так и слушать, как из-за его присутствия сердце Хикару начинает биться быстрее — идеальный рецепт безграничного счастья. — Засыпаешь? — заботливо поинтересовался он, перебирая пряди волос Акиры. Только после этого вопроса Акира понял, насколько устал: ему всегда требовалось много времени на восстановление расшатанных нервов, но такого напряжения, какое царило внутри него последние несколько недель, он не испытывал никогда в жизни. И теперь, когда оно резко исчезло, так же резко ушли и силы. Акира слегка приподнялся, опираясь локтем на кровать, и поймал взгляд Хикару, в котором словно плясали солнечные зайчики. Все еще не веря в то, что это реальность, он протянул руку, мягко очертив подушечками пальцев линию его подбородка, колючего на ощупь от пробивающейся щетины, и вздрогнул, когда ладонь Хикару прижалась к его щеке. — Что мы теперь… — Завтра, — ультимативно сказал он, обнимая Акиру за плечи. — Все — завтра. Спорить желания не возникло. Акира положил голову Хикару на плечо и почти мгновенно задремал, в последний момент почувствовав, а не увидев, как Хикару накрыл одеялом их обоих.***
Когда солнце проникло сквозь незашторенное окно, Хикару недовольно поморщился от яркого света и с трудом заставил себя открыть глаза. Правая рука затекла, и, чуть повернув голову, он увидел спящего на его плече Акиру; волосы черной волной разметались по подушке, на губах легкая улыбка. Хикару не удержался и аккуратно, чтобы не разбудить, погладил его по щеке. Теперь так будет всегда. Он позаботится об этом. События вчерашнего вечера, ушедшие на задний план после того, как они уехали из Нихон Киин, вновь всплыли в сознании, и при воспоминании об Огате-сэнсэе Хикару едва подавил желание заскрежетать зубами. Вчера он успел пережить несколько довольно нервных минут, пока пытался найти Акиру в толпе, а когда увидел его с Огатой-сэнсэем, по-настоящему испугался. И по-настоящему разозлился. И обрадовался, что появился вовремя — то, что Огата-сан и алкоголь сочетаются не очень хорошо, он прекрасно помнил. Но стоило Огате-сэнсэю исчезнуть из поля зрения… Хикару потер глаза. Когда он целовал Акиру в банкетном зале, ему действительно было все равно, увидит их кто-то или нет, скажут им что-то или нет и что случится после этого. Потому что это было прекрасно, но вместе с тем в голове вертелось слово «правильно». Принятое решение, этот выбор был самым правильным из всех, что Хикару сделал за свою короткую жизнь. И единственное, о чем он жалел, это о том, что не сделал его раньше. Акира слегка пошевелился, устраиваясь поудобнее, и Хикару повернулся на бок, поцеловав его в макушку. Казалось таким естественным обнять его, лишний раз задержать руку на его талии или пропустить сквозь пальцы шелковистые пряди волос. — Уже утро? — сонно пробормотал Акира куда-то ему в шею. — Да. Слегка удивленный взгляд после легкого соприкосновения губ. — Что? — Хикару улыбнулся. — Сам ведь говорил, вместе засыпать, просыпаться, целоваться… — он начал загибать пальцы и, охнув, когда моментально покрасневший Акира ткнул его кулаком в бок, хихикнул: — У тебя сейчас пар из ушей пойдет. — Заткни-и-ись, — жалобно протянул он и дернул одеяло на себя в попытке спрятаться, но Хикару вовремя ухватился за край пододеяльника. Он хотел было что-то сказать, но, глядя на растерянное лицо Акиры, промолчал. Тот, очевидно, не знал, чего ожидать, а Хикару отлично понимал, как сильно выводят его из равновесия подобные вещи. И поэтому… — Ты кусок идиота, — обреченно произнес Хикару. — Если ты все еще сомневаешься в том, что я сказал вчера, могу повторить. — Я не сомневаюсь, — тихо ответил он, сев на кровати и продолжая прижимать к себе одеяло. — Но я не знаю, что… — Я тоже не знаю, — честно признался Хикару. — Не имею ни малейшего понятия. Но я знаю другое. Он протянул руку и заправил ему за ухо упавшие на лицо волосы: — Я хочу, чтобы ты был со мной. Был моим. Всегда. А со всем прочим мы как-нибудь разберемся. Акира резко наклонился вперед и увлек его в поцелуй — неловкий, неуклюжий, в процессе которого они несколько раз довольно ощутимо стукнулись зубами. — Да, многому придется учиться, — задумчиво сказал Хикару, оторвавшись от него. И рассмеялся, когда Акира, не выдержав, схватил подушку и от души врезал ему по голове. Хикару проводил ревизию холодильника, когда Акира, наконец, вышел из ванной, за неимением выбора одетый в его спортивный костюм. — У меня тут только онигири, — Хикару продемонстрировал пустую полку, в углу которой сиротливо стоял пластиковый контейнер. — Можем перекусить ими, а потом пойти куда-нибудь и нормально поесть, что скажешь? — Неплохой план. А что это за квартира? Хикару вынул рисовые шарики и переложил в тарелку; включил чайник и достал из шкафчика две чашки. — Саэки-сана. Он пытался сдать ее до мая хоть кому-то, а я после недели с родителями чуть не свихнулся, — честно признался он. — И да, кстати. Я вчера выиграл. — Тогда есть вероятность, что мы будем играть друг с другом в полуфинале за Госэй. Дома покажешь мне партию? — Конечно, покажу. Тот из нас, кто выиграет в этом матче, должен дойти до финала, а то у Огаты-сэнсэя многовато титулов. — Тебе играть с ним завтра, да? Хикару кивнул. Выиграть у Огаты-сэнсэя ему пока что не удавалось, и, проиграй он завтра, шанс побороться за титул в этом году вновь ускользнет. Из лиги он, конечно, не вылетит, но его результаты могли бы быть и лучше. — Если что, всегда можно ему напомнить про вчерашнее, — сказал Хикару, и Акиру аж передернуло от его слов. — Прости. — Ничего. Просто Огате-сану игнор не помеха. Как и тебе, впрочем. — Верно, — ухмыльнулся он. — Кстати говоря, ты знаешь, почему игры кубка вдруг перенесли на середину апреля? Акира задумался; Хикару помнил, как в понедельник ему неожиданно позвонили из административного отдела института и сообщили, что вместо начала мая играть им придется через две недели. — Кажется, все дело в компании-спонсоре. Они планируют слияние с другой корпорацией, а потому хотят провести турнир быстрее, — сказал Акира. — Ты не звонил Яширо? — Нет. Позвоню завтра после игры. И с Су-Ёнгом связаться нужно. Слушай, — Хикару вдруг осенило, — а давай позовем их к себе? И поиграем перед турниром все вместе. — Их в смысле….всех? Китайскую и корейскую команду помимо Яширо? — Ну да, — Хикару с ногами забрался на стул. — Это наш последний юношеский турнир, и я хочу, чтобы он всем запомнился. А еще надо позвать Исуми-сана и Ваю. Акира вздохнул, подперев голову рукой: — Тогда уж приглашай сразу весь Нихон Киин. Но вообще… — он ухватил себя за подбородок, — вообще мне нравится эта идея. — У Ваи и Исуми-сана будут матчи на неделе, но они наверняка смогут хотя бы ненадолго забежать. Он чувствовал дрожь предвкушения — как всегда, когда ему в голову приходила блестящая идея, и он уже видел путь для ее реализации. Акира же тем временем начал рассуждать вслух: — Если достать из кладовки те старые футоны и если ты привезешь свой гобан, то с учетом складных и магнитных досок помимо трех напольных всего будет… — Осторожно, работа мозга, — страшным голосом произнес Хикару. — Сначала надо со всеми связаться и узнать, кто сможет приехать, а кто нет. — Могу поспорить, что Юнг-Ха и Су-Ёнг точно приедут. И Ян Хай-сан с командой. — Из новичков в этом году только третья доска корейской команды. Су-Ёнг на первой, разумеется, на второй Мин-Хо, а третья…как там этого парня зовут? — Пак Джин-Со. — Ну и память у тебя, — восхитился он. — В любом случае, будет интересно увидеть всех. — И превратить дом в психбольницу, — тихо добавил Акира. — Но мысль дельная. Только учти тот факт, что, если ты завтра выиграешь, тебе на следующей неделе играть плей-офф с Куратой-саном. — Плей-офф постараются провести быстро. Так что я уверен, это будет понедельник или вторник, и я успею отдохнуть, а потом подготовиться к кубку. А твой матч в лиге будет сразу после кубка, так? Акира кивнул. — Ичириу-сэнсэй? Уверен, что ты выиграешь. Он у тебя ни одной официальной игры не выиграл за последние три года. — Только почему-то из лиги Кисэй мы чудом не вылетели, я уж молчу про то, чтобы претендентами стать. Хикару мрачно покосился на последний онигири на тарелке. — У нас все получится, Акира. Иначе и быть не может. Он потянулся и встал со стула: — Доедай, я пока переоденусь. Когда у тебя первый урок? — В половину шестого. — Тогда, пожалуй, нам лучше вернуться домой пораньше. Кое-как отыскав все свои вещи, Хикару повесил костюм на плечики, краем глаза отметив, что на рубашке не хватает двух пуговиц, и достал любимые джинсы. Закончив с одеждой, он вернулся на кухню и обнаружил Акиру, старательно вытирающего посуду. — Да ладно, оставил бы, — махнул рукой Хикару, — не страшно. — Не люблю беспорядок. Поставив тарелку в шкафчик и аккуратно повесив полотенце на крючок, Акира прошел в сторону спальни, и Хикару понадеялся, что он быстро найдет свои шмотки, которые они вчера раскидали по всей квартире. Выглянув в коридор, Хикару увидел, что пиджак Акиры так и валяется на полу, и поднял его, хорошенько отряхнув от пыли — после вчерашнего Акира это наденет только потому, что другого выбора у него нет. Он приоткрыл дверь комнаты и застыл на пороге, сжимая в руках и без того помятый пиджак. Акира, успевший надеть только брюки, наклонился за носком и резко выпрямился, оставшись стоять спиной к Хикару и не замечая его присутствия. А тот смотрел, и взгляд скользил по изящной линии плеч, острым выступающим лопаткам, тонкой талии и ямочкам на пояснице, которые он увидел, когда Акира нагнулся, чтобы поднять второй носок с пола. — Замри, — выдохнул Хикару, и Акира обернулся; в глазах удивление, щеки слегка порозовели. — Что ты… — начал он и вздрогнул, когда пальцы Хикару легли ему на пояс. Он неловко ткнулся носом Акире в волосы, вдохнув их аромат — они едва уловимо пахли травяным шампунем. — Извини, — сказал Хикару, отойдя на шаг назад и убрав руку. — Я…пиджак твой нашел, держи, — смущенно отвернувшись в сторону, он протянул ему пиджак, еще более измятый, чем раньше, и спешно ретировался. Похоже, им и правда со многим придется разбираться. Дорога домой заняла чуть больше часа. Купив обед в семейном ресторане — времени и сил готовить у Хикару не было — они, нагруженные пакетами, медленно шли по дороге, огибающей парк. — Может, поедим здесь? — предложил Хикару, глядя на раскидистую старую сакуру, чьи нежно-розовые лепестки, кружась, опадали на траву. — Да…давай, — Акира, оглядевшись по сторонам, уселся на газон, прислонившись спиной к стволу дерева; Хикару примостился рядом. Распаковав еду, он поставил контейнер себе на колени; поймал лепесток, норовивший приземлиться в его рис с овощами, смял его пальцами и посмотрел вверх, на крону, похожую на облако в ярко-голубом небе. Ему почему-то вспомнился двор школы Хадзэ, облетающая сакура в начале апреля…и высокий нескладный подросток в форме школы Кайо по ту сторону окна химической лаборатории. Он покосился на Акиру и, глядя, как тот то и дело откидывает на спину лезущие в лицо волосы, почувствовал нестерпимое желание прикоснуться к нему. Протянул руку, тыльной стороной ладони погладив его по щеке, и вздрогнул, когда Акира прильнул к ней, мягко ухватив его за запястье, словно говоря «не убирай». Как будто Хикару мог это сделать. — Знаешь, я никогда раньше не обедал в парке, — Акира отложил палочки и убрал в пакет пустые пластиковые упаковки. — В таком случае, хорошо, что этот парк совсем рядом. Можно часто сюда приходить. Тот не ответил; продолжал смотреть куда-то вдаль, а на его губах сияла легкая улыбка. В го-салон они, разумеется, опоздали. Да что там, они даже не дошли до дома, который был в двух шагах от парка, потому что, когда Акира вспомнил про время, оставалось только бежать на станцию и звонить Ичикаве-сан, чтобы она предупредила Китаджиму-сана. Пока Акира вел урок, Хикару взял к себе троих человек на учебные партии, чтобы хоть чем-то себя занять. Перед завтрашним матчем он не нервничал: знал, что выложится на полную, а уж хватит этого для победы или нет, покажет игра. После того, как Акира закончил со своими учениками, он вспомнил, что Хикару так и не показал ему вчерашнюю партию, а потому потребовал, чтобы он сделал это немедленно. Стоило Хикару усесться напротив него за гобан, как сидящих за соседним столом двух пожилых мужчин как ветром сдуло — они, наученные горьким опытом, слишком хорошо знали, чем подобное обычно заканчивалось, но сегодня их всех ожидал сюрприз. — Не думал, что скажу это, но мне жаль твоего противника, — произнес Акира, смотря на доску. — Полный разгром. — Что, даже ни к чему не придерешься? — лукаво усмехнулся Хикару. — Я этого не говорил. Ты мог поймать его на хамете еще в самом начале партии. Зачем играть тайша-джосеки, если потом не использовать все заключенные в ней ловушки? — Тот вариант, который мне хотелось сыграть, противнику, похоже, не понравился, а у остальных я не все продолжения помню. — Так не играй эту комбинацию, если не знаешь, как ее закончить! — Это не спортивно. Надо больше экспериментировать. — Но не в четвертьфинале отборочных же! — А почему нет? Брось, ты просто боишься, что я опять надеру тебе задницу, если ты начнешь играть мокухадзуси. Акира фыркнул, сгребая с доски черные камни: — Вот сыграем дома, как вернемся, и посмотрим, как у тебя это получится. — Спорим, я все равно выиграю? — Спорим! На что? — уже гораздо более спокойным голосом поинтересовался Акира и на всякий случай уточнил: — Только не на рамен! — На желание. — Кажется, один такой спор у нас уже был. — Так пока что ни один из нас восьмым даном не стал, — справедливо заметил Хикару. — Хотя вообще-то получается нечестно. Предлагаю немного поменять условия того спора: если мы оба становимся претендентами, то засчитаем ничью. Турнир лиги Мэйдзин ведь только осенью закончится. — Идет. — Но этот спор я выиграю. — Размечтался! Ичикава-сан, украдкой наблюдающая за ними из-за стойки, только покачала головой. Когда они наконец добрались до дома, было уже довольно поздно, но они все равно уселись за гобан в гостиной: должны же они были сыграть хотя бы одну партию быстрого го перед сном? Акира настроил турнирные часы и поставил их сбоку от доски. — Удачной игры. Писк и стук камня о доску. Несмотря на напряженную игру, Хикару ощущал умиротворение. Наконец-то все пришло в равновесие, наконец-то стало просто и легко. А он и не подозревал, как на самом деле долго в его жизни не хватало этой новообретенной гармонии… — Если ты завтра сделаешь подобную ошибку, я тебя придушу, — вдруг сказал Акира и ткнул пальцем в левый нижний угол. — Как можно нападать на эту форму, когда твоя, — он переместил палец немного в сторону, — даром что на части не рассыпается?! — Какая разница? Ты вынужден ответить на эту атаку, а значит, у меня будет время позаботиться о слабостях! — Не будет! — выкрикнул Акира и поставил белый камень в опасной близости от группы черных. — И что ты теперь будешь делать? — Вот это, — Хикару продолжал напирать. — И твоя группа в углу покоится с миром через три хода. — Как и твоя группа на стороне, которая стоит на пять очков больше. — А вот и нет! Я успею соединиться тут! — Слишком рискованно. Я могу выбить базу у этих камней одним ходом, и пока ты там судорожно выживаешь, я спокойно защищу угол. Видишь? — А кто сказал, что я пойду так? — Хикару разыграл другую комбинацию, чувствуя привычный азарт. — Теперь уже ты не сможешь сходить так, как планировал. Акира ненадолго задумался: — Тогда я просто переключусь сюда, и у тебя все равно будут проблемы. Спор грозил затянуться. — А вот и нет! — А я говорю, это был плохой хо… Хикару, подавшись вперед, надавил рукой ему на затылок и поцеловал его — требовательно, жарко, с той же силой, с которой только что играл. Когда он отпустил Акиру, тот, бросив на него быстрый взгляд, смущенно уставился на доску. — И правда работает, — весело хмыкнул Хикару и рассмеялся от вида его вытянувшегося лица. — Ну, сам же говорил — отличный способ заставить заткнуться… Он, возможно, веселился бы еще долго, если бы не заметил дьявольский огонек, загоревшийся в глазах Акиры. И вот уже Акира тянется к нему, цепляясь за его плечи, целует, а ему приходится опереться рукой на гобан, чтобы не потерять равновесие, и камни с мягким стуком падают на татами. — Такими темпами мы партию до утра не доиграем, — прошептал Хикару, с трудом выровняв дыхание. — Ты все равно ее проиграл, — выдох в полураскрытые губы. — Еще нет. Короткий поцелуй. — Да ну? Он ненавидел признавать свою неправоту. — Ладно, сдаюсь! — Так-то лучше. Еще один поцелуй. Еще один. И еще. — Надо…гобан убрать. — Надо… Хикару пододвинул к себе чашу и начал собирать белые камни, пока Акира доставал из-под стола укатившиеся черные. Часы показывали половину второго. Он повесил влажное полотенце на стул и, достав из рюкзака телефон, поставил будильник. Индикатор заряда батареи зловеще замигал, и Хикару, чертыхаясь, минут десять искал зарядное устройство, пока, наконец, не подключил мобильник к розетке. Шум воды из ванной прекратился; Хикару замер, услышав в коридоре легкие шаги и последующий за ними шорох открывающихся сёдзи. Он покосился на смятое одеяло. Спать одному не хотелось. Вздохнув, Хикару скатал футон и, держа его в руках, вышел из комнаты. Не успел он пройти и нескольких метров, как врезался во что-то в темноте и чуть не подпрыгнул от неожиданности, услышав тихое: — Черт! Когда глаза привыкли, Хикару разглядел стоящего напротив него в узком коридоре Акиру. Со свернутым футоном и подушкой в руках. — Давай спать у меня, — предложил он, вспомнив, что оставил телефон в комнате. Разложить футоны было минутным делом, и Хикару, выключив свет, забрался под одеяло и обнял уже засыпающего Акиру; почувствовав травяной аромат, исходящий от его волос, он подумал, что это самый приятный запах на свете.***
В игровой комнате, где проходила последняя игра лиги Хонъимбо, собралось неожиданно много народу. Акира, нервно закусив губу, бросил взгляд на Курату-сана, неотрывно следящего за разворачивающейся на гобане битвой, и сделал глубокий вдох. Хикару сидел напротив Огаты-сана и казался спокойным, но его пальцы слишком сильно сжимали рукоятку веера, а лоб покрылся испариной. Хотя, возможно, последнее было скорее следствием повышенной плотности зрителей на квадратный метр и выключенного кондиционера. Огата-сан играл как никогда хорошо, но и Хикару не отставал: слишком многое было поставлено на кон, слишком многое было делом принципа, чтобы можно было просто отступить и сдаться. Самым же ужасным было наблюдать со стороны и переживать, не в силах что-либо изменить. Акира был готов повторить эту партию на доске и обсудить ее с кем-то, лишь бы покинуть эту комнату, но он не мог, а потому сидел на месте и молча смотрел, как Хикару мало-помалу отыгрывает территорию на нижней стороне, а Огата-сан то и дело промокает платком вспотевшее от напряжения лицо. Если Хикару удержит преимущество, то сможет победить — это Акира видел совершенно ясно. И понимал, что, к сожалению, в заключительной стадии игры Хикару может наделать ошибок: в ёсэ он порой мог отдать десяток очков и проиграть уже выигранный матч. Поэтому идеальным будет расклад, в котором до подсчета не дойдет, однако, об этом оставалось лишь мечтать. Выиграет тот, кто выдержит изнурительную схватку. «Хикару, это ведь будешь ты, верно?» Ход черных. Акира видел, как Хикару бережно положил веер рядом с крышкой, вынул из чаши камень и с красивым размахом поставил его на гобан. А когда Акира увидел, куда именно он его поставил, его бросило в дрожь. О чем он только думал, когда ходил в эту точку? Специально поставить камень под атари в центре доски — это ж уметь надо! Ушей коснулся взволнованный шепоток сидящих рядом профессионалов, обсуждающих, обо что ударился Шиндо Хикару, если начал делать подобные ходы. Хикару, однако, не выглядел удивленным. Значит, этот камень ведет куда-то еще. Значит, у него есть какой-то план, вот только какой? Акира закрыл глаза, представляя перед собой доску, и начал мысленно проигрывать возможные варианты. Огата-сан, разумеется, забрал этот камень, образовав белое поннуки, а Хикару неожиданно поднырнул под заслон слева. Если белые ответят на эту провокацию, черные закроются снизу, а белые укрепятся на стороне и защитят свою территорию. Получается, что черные хотят сыграть в другом месте. Где же тогда? После следующего хода Хикару позиция стала выглядеть еще более запутанной. Черт возьми, что же он творит?! Огата-сан, ненадолго задумавшись, ответил там, где Акира и предполагал — укрепил более слабую группу. Хикару не мог не увидеть этого развития: из всех игроков, кого он знал, практически никто, кроме него самого, не мог потягаться с Хикару в способности читать доску. Но этот ход… Огата-сан поставил ответный белый камень почти сразу же. Очевидная реакция на угрозу и… Глаза Акиры вдруг расширились от понимания, и он почувствовал странную смесь восхищения и ужаса. Если бы напротив Хикару за гобаном сидел сейчас он, а не Огата…если бы он был его противником, смог бы он спасти группу белых, которая попалась в столь изощренную ловушку? Еще один ход, и из руки Огаты-сэнсэя со стуком падают обратно в чашу белые камни, когда тот понимает, что группа справа умерла, а большая группа черных, не имевшая ни единого глаза, обеспечила себе жизнь в совершенно немыслимых условиях. И теперь исход партии был совершенно ясен. — Я сдаюсь, — произнес Огата-сэнсэй. — Спасибо за игру. Хикару запрокинул голову назад и прикрыл глаза, застыв в такой позе на какое-то время, после чего, встряхнувшись, повернулся к Акире и, задорно подмигнув, показал ему большой палец. Перед началом обсуждения игры игрокам на отдых отводилось около пятнадцати минут. Стоило им обоим выйти из комнаты, как Акира схватил Хикару за руку и повел его в сторону одного из пустующих игровых залов. — Куда ты меня тащишь? — поинтересовался Хикару, впрочем, не сопротивлявшийся его натиску. — Я тоже хочу сыграть с тобой такую партию! — Акира прижал его к стене, упершись в нее руками по обе стороны от него. — Ты должен мне желание, так ведь? — Так, — кивнул он. — В нашем следующем официальном матче я хочу, чтобы ты показал такую же игру. Черт побери, ну почему сегодня ты играл именно с Огатой-саном… — прошептал он и обнял Хикару. Тот не ответил — лишь руки обвились вокруг его талии, заключая в крепкие объятия. — Поздравляю с победой, — добавил Акира, не повышая голоса. — Это было действительно потрясающе. — Спасибо. Обещаю, — он коснулся губами его виска, — наша следующая игра в турнире запомнится всем еще больше, чем моя сегодняшняя. Короткий лихорадочный поцелуй, пока есть еще несколько драгоценных секунд. Пора возвращаться обратно. После затянувшегося разбора они смогли, наконец, поехать домой. Стоило им сесть в метро, как Хикару тут же выключило, и он заснул, положив голову Акире на плечо. Акира же, с долей беспокойства смотря в его спящее лицо, думал о том, что плей-офф лиги Хонъимбо назначен на понедельник, а значит, времени ни на отдых, ни на подготовку Хикару толком не хватит. Дома Акира пинками отправил его отсыпаться — толку от него, зевающего на каждом вдохе и отключающегося на ходу, не было никакого. — Мы же хотели ребят с кубка обзвонить, — сказал Хикару, с трудом держа глаза открытыми. — Я сам всем позвоню, — Акира ласково погладил его по волосам. — А теперь тебе нужно поспать. Хикару что-то промычал в ответ и моментально заснул. Акира ограничился звонками Яширо, Су-Ёнгу и Ян Хаю: не было смысла связываться с каждым участником по отдельности, да и договариваться с тремя людьми гораздо проще. Он ни минуты не сомневался, что все без исключения примут идею на ура, а потому условился о том, что они все свяжутся с ним не позднее вечера понедельника и сообщат, когда точно и в каком составе они свалятся ему на голову. Выходные прошли в тумане усталости. Акира с трудом вспомнил, что не далее как неделю назад специально загрузил себя под завязку учебными партиями, и теперь расплачивался за опрометчивость. Хикару, который после матча с Огатой-саном проспал почти сутки, разбирал дома последние игры Кураты-сана, кифу которых ему удалось раздобыть, так что после ужина они оба буквально валились с ног. Расписание радовало глаз отсутствием серьезных матчей — спасибо административному отделу за то, что дали им время подготовиться к турниру — но учитывая, что в четверг из Осаки приедет Яширо, а в пятницу, скорее всего, прилетят их корейские и китайские друзья, отдохнуть по-настоящему удастся только после кубка. А Акире — после партии с Ичириу-сэнсэем, которую назначили на следующие после финального тура выходные. Утро понедельника выдалось дождливым, и они с Хикару успели основательно промокнуть, пока дошли от станции Ичигая до здания Нихон Киин. На шестом этаже они разошлись: Хикару отправился прямиком в игровой зал, а Акира, пожелав ему удачи — в комнату для наблюдения. Компанию ему неожиданно составили Исуми-сан, Кадоваки-сан и Ашивара-сан, пришедшие посмотреть на игру. Акира, поздоровавшись со всеми, занял место у телевизора, уставившись в экран. Игра началась. Он лишь усмехнулся себе под нос, когда Хикару сыграл два мокухадзуси подряд и привел их к тайша-джосеки. Курата-сан стремился погасить влияние черных на верхней и правой сторонах, но потерпел фиаско еще на стадии фусэки, а значит, у Хикару появлялся очень хороший шанс на победу. Курата-сан, конечно, пытался отвоевать хоть часть территории, но все было тщетно, и он сдался на сто шестьдесят восьмом ходе партии. Увидев это на экране, Акира пулей выскочил из комнаты и помчался к игровому залу. — Претендентом на титул в шестидесятых играх Хонъимбо становится Шиндо Хикару, седьмой дан! — объявил Какимото-сэнсэй как раз в тот момент, когда Акира влетел внутрь, и протянул Хикару руку, которую тот с благодарностью пожал, поклонившись пожилому профессионалу. Когда он выпрямился, в его глазах стояли слезы, и Акира был уверен, что это были слезы радости.
Примечания:
Следующая глава появится скорее всего не очень скоро: я уезжаю в отпуск на новогодние праздники) Всех с наступающим!
