"Black butler: lose control"

— Молодой человек, могу ли я Вам помочь? Абрахам Смит внимательно наблюдал за черноволосым молодым человеком, вот уже два часа изучающим ассортимент в витринах его ювелирного салона. Нет, не из опасения кражи — выглядел незнакомец так, будто только что побывал на приёме у королевы. Просто он достаточно долго работал здесь, чтобы научиться читать по глазам клиентов их желания. И ему сразу стало понятно: без помощи этот мужчина не справится. Подняв взгляд от витрины, на которой были выставлены диадемы, демон снисходительно кивнул. Ему не верилось, что этот человек сможет ему помочь, раз уж он, живущий многие тысячи лет, внезапно оказался бессилен. Впрочем, может, человек как раз и сумеет. Дело ведь как раз в его происхождении.  — Если Вы действительно мне поможете, я буду бесконечно благодарен, — Себастьян слегка склонил голову. — Видите ли, я ищу подарок для девушки. Особенной девушки. Нужно что-то… Пожилой продавец слегка поднял вверх руку, призывая брюнета к молчанию. Цель была ему уже ясна. И не из-за слов Себастьяна: к нему считай что каждый день приходили влюблённые воздыхатели с просьбой подобрать драгоценность, подходящую их даме сердца. Дело было в тоне голоса, которым молодой человек произнёс свою просьбу. Может, он сам этого не замечал, но Абрахам уловил смущённо-тёплые нотки, непроизвольную улыбку и счастливый блеск в глазах его клиента. Скорее всего, воздыхатель сам только недавно разобрался в обуревающих его эмоциях, а, значит, нужно было то, что не только понравится его избраннице, но и укрепит его силу духа. И такая вещица у Смита была.  — Подождите здесь, — кивнув, произнёс продавец и направился к двери, ведущей в, скорее всего, служебные помещения. Подавив усмешку — интересно, что он там-то хотел найти? — Себастьян, чтобы скоротать время в ожидании, подошёл к витрине, в которой лежали всевозможные браслеты из золота, рубинов и бриллиантов. Да уж, увидь кто-нибудь из бывших с ним всё время рядом братьев сейчас его здесь, они непременно бы подумали, что он сошёл с ума. Да, что там, и самому демону иногда так казалось! Но в то же время он понимал, что должен быть именно здесь. Никогда ранее не испытывавший подобного, брюнет сейчас чётко понимал одну вещь: он должен сделать для Дельфиниум что-то приятное. Прошло уже два дня с того памятного вечера и за всё это время они едва перемолвились парой слов: девушка постоянно находилась в своей Мастерской под предлогом того, что не хочет тратить ману. Прекрасно понимая надуманность оправдания, Себастьян тем не менее не мог — не хотел — ей возражать. А всему виной до сих пор был тот клятый случай на маскараде. Ну ничего, сегодняшним вечером демон намеревался получить ответы на все свои вопросы. И отнюдь не ради удовлетворения собственного любопытства. Просто… просто он не мог более находиться без неё. И готов был на всё, чтобы ещё хоть раз увидеть, как она доверчиво улыбается ему.  — Вот, взгляните. Думаю, это как раз именно то, что Вы ищете. Развернувшись, брюнет аккуратно взял в руке протянутую ему хозяином салона округлую антикварную резную шкатулку, замысловато инкрустированную нитями золота и перламутром, которая, по своей сути, сама была шедевром ювелирного дела, способная затмить в своей изысканности и красоте любое украшение, каким бы богатым оно ни было. Кроме того, что в ней и находилось. Украшение вовсе не было замысловатым или чересчур вычурным, как виденные до этого демоном диадемы. Тонкая цепочка из платины ажурного плетения, на которой красовался небольшой кулон: сапфир, который с двух сторон обрамляли платиновые же, сделанные мастером своего дела, ангельские крылья. Глядя, как играют переливы света в камне, Себастьян думал о том, что кулон словно бы и был сделан именно для его контрактера. Ведь у всего, что создаёт Дельфиниум, есть крылья.  — Подходит, — кивнул наконец он, — я беру его. Сколько Вы за это хотите? Дальше он уже ничего не слышал. Вспышка боли — недолгая, но сильная и неожиданная: Себастьян еле-еле сумел удержать на лице дежурную улыбку. Он знает, чем вызваны эти ощущения — такое ведь происходит не в первый раз. Это значило, что кто-то только что прошёл через Замкнутый Барьер. И не чужак — любого, кто осмелился бы проделать такое, тут же испепелило бы на месте. Дельфиниум осталась без защиты. Без лишних разговоров Себастьян расплачивается — если бы он смог увидеть округлившиеся от удивления глаза Абрахама, то понял, что дал намного больше стоимости украшения, — и, не оборачиваясь, почти что выбегает из салона, едва не сбив на ступеньках высокого представительного мужчину, который смотрит вслед демону внимательным взглядом жёлто-зелёных глаз. Сейчас брюнет не отвлекается даже на сканирование ауры. Ему страшно. Так страшно, как не было никогда. Но он и понимает, что если поддастся этому чувству, то всё будет кончено. Поэтому, торопясь к ближайшему проулку, Себастьян усилием воли возвращает себе способность ясно мыслить. У него есть несколько секунд. Этого времени должно хватить. «Когда доберусь до неё — убью своими руками. Лишь бы только с ней ничего не случилось.» А вот и то, что он ищет: узкий проулок с аркой, выходящей в глухой двор. Всё же бегло осмотревшись и убедившись, что за ним никто не идёт, демон нырнул в тёмный переход. Телепортация произошла мгновенно. Лишь существо, обладающее поистине феноменальным слухом, могло бы услышать тихий шелест за секунду до того, как фигура молодого человека растаяла чёрным туманом. … — Тебе тоже нравится, да, маленький? Котёнок, устроившийся на парапете, тихо мяукнул, словно бы и впрямь понимал девушку. А, впрочем, почему бы и нет? Животные ведь могли испытывать боль, так же, как и люди, веселились, хотели есть и даже грустили. Так что вполне возможно, что они понимают и человеческую речь, просто не хотят отвечать. Или слишком умны для этого. О таких, простому человеку показавшимися бы полным бредом, вещах думала Дельфиниум, стоя на балконе и наблюдая за закатом. После нескольких дней, проведённых в Мастерской, состояние её значительно улучшилось — по крайней мере, мана не утекала так быстро и открыто. Она даже осмелилась наполовину включить чувство прикосновения и сейчас, легко поглаживая котёнка, любовалась, как необычайно яркий солнечный диск, заходя за линию горизонта, окрашивает лес в золотисто-багряные тона. Ветер слабо шевелил ветви деревьев и снег, падая с них, казался золотой пылью, медленно тающей в закатных лучах. И настолько это было завораживающее зрелище, что Дельфиниум вдруг до боли захотелось выйти за барьер и хоть немного прогуляться в этом волшебном царстве. Правда, по лесу всё ещё разгуливали фамилиары… но, может, ей повезёт. Когда она приходила сюда вместе с Эриком и Аланом никого из магических зверей Эдварда им же не встретилось. К тому же, она ненадолго. Ну что может случиться за пару минут? Успокаивая себя таким образом, Дельфиниум, не обратив внимания на предупреждающее мяуканье котёнка, подобрала юбки и спустилась вниз по лестнице, с замиранием сердца вслушиваясь в каждый шорох — если сейчас вернётся Себастьян… ох, он явно не обрадуется её решению. Но, видимо, провидение было на неё стороне: демон так и не появился. Подойдя к видимой для зрения гомункула слабо мерцающей завесе барьера, девушка глубоко вдохнула воздух и, зажмурившись, сделала ещё один шаг вперёд. Слабое колебание магического фона — и почти сразу же резкий порыв ветра, едва не сбивший гомункула с ног. Впрочем, это, скорее, от неожиданности: она и забыла, что климат за барьером отличается от остального. Но как бы там ни было, ей удалось: Дельфиниум добилась того, чего хотела. И от внезапно вскружившего голову ощущения счастья девушка рассмеялась, запрокинув голову к небу, а затем набрала полные пригоршни снега и подбросила его высоко вверх, закружившись вместе с подхваченными ветряными потоками снежинками. Со стороны она, несомненно, являла собой странное зрелище: молодая девушка в длинном атласном платье цвета молока, отороченном белоснежным мехом по линии груди и расшитом белыми бархатными цветами, одна в лесу, кружащаяся с поднятыми над головой руками словно в каком-то странном танце. В этот момент гомункул, как никогда, казалась иной, не принадлежащей этому миру — и одновременно как никогда более живой. Увы, счастье от обретённой свободы длилось недолго. Магические нити резко завибрировали, вынуждая Дельфиниум остановиться и, вскрикнув от боли, схватиться за голову. Она просчиталась. Ошиблась. Видимо, в прошлый раз фамилиаров отпугнула явная сила, исходившая от ауры Эрика. Но сейчас они ясно чувствовали, что гомункул одна. В панике прижавшись спиной к дереву, Дельфиниум с замиранием сердца смотрела на медленно приближающихся к ней на задних лапах фамилиаров. Их было семеро: огромные, примерно вполовину выше Себастьяна волки с чёрной короткой шерстью, мощными передними лапами с острыми когтями, острыми зубами и челюстями, способными дробить кости, и ужасной мордой — жуткой, иррациональной смеси звериных и человеческих черт, горели тёмно-алые глаза. Фамилиары не торопились подходить к ней: наоборот, приближались нарочито медленно, угрожающе рыча и время от времени клацая зубами. А блондинка, не отрывая от тварей взгляда, мысленно просчитывала варианты выхода из ситуации, из последних сил борясь с паникой. Бежать… нет, можно даже и не пытаться. Звать Себастьяна при помощи печати — тоже нет, он явно не в восторге от её использования. Значит, вариант один: защищаться самой. Алхимия. Вот только скольких она сможет нейтрализовать прежде… Прежде чем умрёт от недостатка маны?  — Агррррах!!! Времени не осталось совсем. Ближайший к ней волколак, утробно зарычав, ринулся в атаку, в стремительности своей похожий на злую чёрную молнию. Вскрикнув, Дельфиниум взметнула руку с браслетом, нити которого пришли в движение, подчиняемые магией, вверх. Главное: успеть прежде, чем зубы твари вопьются в её тело. Прежде чем прольётся кровь. Но коснуться её фамилиар даже не успевает. И дело вовсе не в магии — алхимия так и не была пущена в дело. На короткий миг небо заслонила огромная чёрная туча и тут же Дельфиниум оказалась закрыта чем-то, подобным щиту, о который нападавший, ударившись, взвыл от боли. Как-то безучастно отметив, что кровь волка, капающая из ран, полученных от удара, на снег, всё же красная, девушка слегка повернула голову… и вздрогнула, встретившись с гневным взором ярко-алых сейчас глаз.  — Как только разберусь с ними, я убью тебя, — хищно пообещал Себастьян. — А теперь, ангел мой, закрой глаза! Но Дельфиниум не послушалась. И, надо сказать, ничуть не пожалела об этом. Хоть острота её зрения и упала, но всё же она, при должной концентрации, некоторое время могла наблюдать за боем на сверхскоростях. И это было больше, чем обычной битвой. Себастьян танцевал. Именно так — гомункул не могла назвать эти плавные, изящные движения иначе. Щиты, покрытые чёрным туманом, находятся у него за спиной, но, в случае необходимости, мгновенно закрывают его, защищая от когтей фамилиаров, которых с каждым ударом демона становится всё меньше. Вот в руке Михаэлиса блеснул ослепительно-белый клинок — и волк, ринувшийся на него, отлетел к девушке и, ударившись о дерево, остался лежать бесформенной кучей. Дельфиниум хотела было посмотреть, но, лишь мельком увидев наполовину снесённую голову, передумала. Ещё двое волколоаков бросаются на демона одновременно с двух сторон. Он лишь слегка приседает, и в тот момент, когда твари готовятся его разорвать, щиты вдруг резко дёрнулись в стороны. Отчаянно взвыв, враги повалились наземь и вскоре затихли; из разрезанных животов на снег вывалились внутренности. Видя, чем обернулось столкновение для собратьев, двое оставшихся фамилиаров решили было убраться… но не успели. Демон был намного быстрее них. К чести одного из волков, стоит добавить, что тот даже пытается защититься — но всё бесполезно. Размытой чёрной тенью Себастьян проскользнул под лапой твари и одним ударом перебил противнику горло, одновременно распарывая другого снизу вверх. Одно мгновение — и всё было кончено. Неспешно Себастьян повернулся к Дельфиниум, коварно улыбаясь. Щиты истаяли с негромким шелестом. Где-то рядом в этот момент взмахнула крыльями птица… И Дельфиниум вскрикнула, поражённая внезапной догадкой. «Фамилиаров ведь было семь!» И в этот момент последний из волколаков появился за спиной демона. Привлечённый криком Дельфиниум, последний начал поворачиваться, но всё же делал это слишком медленно. Словно треснула замёрзшая ветка, не выдержав тяжести снега. Или что-то надломилось в самой душе Дельфиниум — девушка не понимала. На короткое мгновение в голове у неё всё помутилось, но затем она чётко осознала, что должна делать. Волшебство гомункулов в потенциале превосходило силу обычных магов. Она должна суметь. Даже если придётся использовать жизненную силу. Резкий рывок — и слово. Всего одно слово, но сказанное на языке магии.  — Zelle!!! Себастьян уже выпускал когти, готовясь разорвать этого фамилиара-самоубийцу, как вдруг всплеск маны, а затем чистый девичий голос заставил его вздрогнуть. Чисто инстинктивно он присел, заодно уворачиваясь от могучих лап твари, и в этот момент алхимическая птица, созданная Дельфиниум, расправив крылья, взмыла в воздух. Надрывный клёкот — и луч магической энергии, выпущенный из клюва алхимического фамилиара, буквально испепелил волколака на месте, а затем и сама птица, не получая больше направленной подпитки, растаяла в воздухе мириадами сверкающих белоснежных нитей. Всё кончилось. Короткая битва была завершена. Поднявшись, Себастьян отряхнул плечи от успевшего налипнуть на них снега и в немом изумлении воззрился на стоявшую от него в нескольких шагах девушку. Несколько прядей длинных волос, выпущенные из причёски — косы, перевитой жемчужными нитями, взметнулись от нового порыва ветра, а синие глаза блестели так лихорадочно-испуганно, что последние искорки гнева, которые всё ещё не успело вытеснить удивление, исчезли. На белоснежной коже ни следа румянца… неудивительно, оборвал себя демон, усмехаясь — она ведь не может покраснеть. Полные губы сейчас пугающе бескровны, но, кроме испуга, никаких других видимых повреждений нет. Ни одной царапины на теле, ни следа крови на пышном молочно-белом платье с меховой отделкой. Вот гомункул прижала руку к груди и только тогда демон увидел белые бархатные цветы, нежной аппликацией покрывающие корсет и юбку платья. По сравнению с пальцами Дельфиниум они казались тёмными. Да, видимых повреждений не было. Но магическая структура, которую девушка так старательно восстанавливала всё это время, оказалась порвана в клочки. Все усилия насмарку. Нет, конечно, демон был рад тому, что гомункул поняла, что за жизнь нужно бороться даже в её ситуации… но фамилиар угрожал не ей. Вовсе незачем было так рисковать. Или она не верила в его силы?.. Тогда всё становилось на свои места. И вновь Себастьян ошибся. Не в силах больше терпеть это затянувшееся молчание, Дельфиниум всхлипнула и бросилась к так и оставшемуся стоять неподвижно демону. Сейчас ей было ровным счётом всё равно на то, что он сделает или скажет ей. Да пусть хоть убьёт на месте! Главное — он остался невредим. Даже мысль о том, что она может потерять Себастьяна, была для Дельфиниум невыносима. За то время, что они провели вместе, в замке, она настолько привыкла к нему, что теперь не представляла ни секунды своей жизни без демона. Да, она прекрасно осознавала, кто он такой, но в то же время и понимала, что Эдвард был в много раз опаснее и отвратительнее, пряча свою мерзкую натуру за маской роскоши и высокомерия. А Себастьян же был таким, какой есть. Насмешливый, беспринципный, временами даже жестокий: он предупреждал её и никогда не скрывал этих качеств. И уже за одно это девушка его уважала. Демон был таким по своей природе, а Макалистер — потому, что ему доставляло удовольствие таким быть. И это и было той колоссальной разницей между ними. А, кроме того, гомункул знала Себастьяна и с другой стороны. Он действительно сожалел о смерти Рикардо, действительно заботился о ней… и смотрел на неё в последнее время с такой хрупкой нежностью во взгляде, что девушка боялась сказать или сделать что-то в этот момент, лишь бы не нарушить это волшебное мгновение. Себастьян оберегал её, защищал, относился к ней так, как относилась до сих пор лишь Ами. А та боль… демон делал это не потому, что ему доставляло удовольствие, а потому, что не в его природе было поступить иначе. И ведь от Себастьяна она видела несоизмеримо больше хорошего, чем от Эдварда. В той недавней стычке с Эриком её создатель и не подумал бы защищать Дельфиниум. А Себастьян был… он был готов убить жнеца лишь потому, что думал, что он причинил ей вред. Он был искренне напуган и это не имело никакого отношения к контракту. Себастьян переживал за неё. Искренность — вот то, за что его можно было полюбить. А тот случай с Имиэлль… пускай. В конце концов, Дельфиниум осталось не так уж и много. И нельзя позволить даже мыслям о магессе омрачать последние дни её жизни. Жизни, которую ей дал всё тот же Себастьян. Жизни гораздо лучшей, чем жизнь простой куклы. Демон вздрагивает, когда тонкие руки гомункула обнимают его за шею. Что-то сжимается у него внутри — в который раз уже. Сердце? Возможно… оно ведь у него есть? Он теряет ощущение реальности происходящего, но руки словно сами собой тянутся погладить девушку по спине, обнять, защитить от ветра и падающего снега. Иррациональное желание — Дельфиниум не может замёрзнуть. И всё же… «Почему? — единственная связная мысль сейчас. — Почему ты так относишься ко мне, Дельфиниум? Я ведь готов был убить тебя, ты видела, не могла не видеть этого. Но почему ты так доверчиво прижимаешься ко мне, почему радуешься так, словно я — лучше в твоей жизни?» Демон прокусывает губу, сдерживая готовый сорваться с языка вопрос. Если он скажет — ничего нельзя уже будет вернуть. Всё и так… слишком сложно. Слишком далеко зашло. Но и молчание его ничего не изменит. Он понимает это в тот момент, когда Дельфиниум поднимает на него взгляд заплаканных сапфирово-синих глаз.  — Себастьян, я… «Нет! Не произноси это имя, Дельфиниум! Не смотри на меня так, умоляю! Не заставляй желать того, чего быть у меня не может! Перед тобою демон! Не нужно! Не буди то, что так давно спит! Я буду с тобой до конца, защищу, сделаю всё, что ты пожелаешь! Только не пытайся спасти меня! Это может оказаться губительным… для нас обоих.» Поздно.  — Себастьян, прости, — тихо шептала девушка. — Я не должна была… но тот фамилиар, он мог ранить тебя… И я… я не смогла бы вынести этого. Я люблю тебя, Себастьян. Руки, рассеянно гладившие её спину, замирают на мгновение, а затем прижимают её к себе с такой силой, словно через мгновение, кто-то способен вырвать её, отобрать у него. Любовь… Знал ли он когда-нибудь, что значит это чувство? Возможно… когда-то давно. Он любил Отца, братьев, но они сами позаботились о том, чтобы выжечь это из его сознания. Всё время его существования им восхищались, его желали, жаждали, ненавидели, боялись, восторгались… но не любили. И теперь эта женщина говорит, что любит. Любит его, демона. Ненормальная. Определённо. Хотя о какой нормальности можно говорить в их ситуации? Улыбаясь, Себастьян склоняется к ней для того, чтобы провести ладонью по её щеке. Дельфиниум ждёт, что он её поцелует, да и, собственно, в любых других обстоятельствах всё закончилось бы именно так. Но сейчас даже то, что демона раздирает изнутри от невыносимого голода и потери энергии, не заставит его это сделать. Он сбился с пути, но осознаёт, что ни в коем случае не может её потерять. Сначала он стремился завладеть её душой. Теперь он желал её. Дельфиниум — то, что ему НЕОБХОДИМО.  — Удивительно: впервые в жизни я не могу понять собственных чувств, — произносит брюнет и девушке слышатся в его голосе смущённые нотки. — Вроде, всё яснее ясного, как на ладони, но разобраться не могу. Дельфиниум улыбается и свет от этой улыбки обращён к нему.  — Может, нам стоит пойти в замок и отдохнуть?  — Подожди… Дельфиниум, я хочу сказать тебе кое-что. Я не изменял тебе с Имиэлль. У нас ничего не было. Девушка слегка поводит головой, убирая попавшую на лицо прядь, а затем пожимает плечами. Почему-то это откровение не приносит ожидаемой радости — лишь покой и умиротворение. Словно бы где-то в глубине души она знала, что так и было, и сейчас слова Себастьяна явились лишь подтверждением очевидного. Но от этого разливается по телу приятная истома. Всё же хорошо знать наверняка.  — Я рада, Себастьян. Прости, что усомнилась в тебе. Рассмеявшись, демон подхватывает девушку на руки.  — Я не знаю, что со мной происходит, Дельфи. Но мне определённо это нравится. … Кончик чёрного пера становится чуть светлее… … — Ты — мой герой, Алан! Уильям недовольно фыркнул: за те полчаса, что Эрик рассказывал о случившемся два дня назад, он уже в десятый раз слышал эту фразу Ри, адресованную донельзя смущённому Алану. И, надо признать, такой поворот событий весьма и весьма ему не нравился. Как, впрочем, и то, что Слингби буквально в каждую фразу вставлял имя Дельфиниум.  — Спасибо, — тихо ответил Хамфриз, — но я ведь ничего не сделал. Девочка лишь улыбнулась, благополучно пропустив слова Алана мимо ушей. Этот мальчик был в замке демона, встречался с ним и остался невредим. Пока это было всё, что Ри нужно было знать. Ах, да, ещё он был очень симпатичным.  — Может, пойдём поиграем? — кокетливо поправив воротник белой укороченной шубки, девочка указала взглядом на детскую горку, располагавшуюся неподалёку от скамейки, на которой они сидели. Вздохнув — активный отдых он не очень любил, но отказать новой знакомой было неприлично, — Алан встал и, галантно поклонившись, подал Ри руку.  — Идём, конечно. Радостно взвизгнув, девочка порывисто обняла мальчика, а затем, взяв за руку, почти потащила в сторону игровой площадки, что-то восторженно щебеча ему на ухо. Посмотрев им вслед, Эрик улыбнулся.  — Похоже, Алан уже нашёл себе невесту. Глядишь, лет через двести и свадьбу сыграем. Уильям раздражённо пнул замёрзшую горку снега носком ботинка.  — Скорее, это Ри нашла себе жениха. Но в развитии отношений я… Впрочем, не суть! Что ты там говорил? Сцепив руки на груди, золотоволосый жнец на секунду задумался, словно бы решая, что можно сказать находившемуся не в самом лучшем расположении духа Спирсу. Да, после визита в замок Дельфиниум, он сразу же рассказал обо всём… почти обо всём Хамфризам и своей семье, и, надо сказать, мнения их по этому поводу были диаметрально противоположными. Его отец выслушал историю с невозмутимым лицом, после чего категорически запретил сыну вмешиваться в происходящее. Собственно, об этом Слингби-младшему напоминать было не нужно: про главный запрет жнецов он был прекрасно информирован. Кэри же, напротив, живо заинтересовался историей и даже выразил желание увидеть «столь редкий экземпляр», как он назвал гомункула. Собственно, именно после этого он получил подзатыльник от Мэрилин, объяснившей мужу, что так называть женщину некрасиво; однако потом и миссис Хамфриз упомянула, что своими глазами увидеть столь необычную пару было бы интересно. Почему-то в этот момент сердце Эрика тоскливо защемило…  — Слингби, ты меня слышишь? Вырвавшись из воспоминаний под голос чем-то крайне разозлённого Спирса, Слингби тяжело вздохнул. Похоже, что бы он сейчас не сообщил, гнева друга не избежать. И вряд ли такое вызвано открывшейся информацией. Может, Уилл не с той ноги встал? Но вслух он всё же произнёс иное:  — Мнения по этому делу разделились. Кэри… Метнув быстрый взгляд на площадку, где Алан и Ри уже занимались тем, что рука об руку бродили между ореховых деревьев, отыскивая первые побеги — говорил же он ей, что искать надо не раньше чем через две недели! — брюнет раздражённо фыркнул.  — Представляю, что он сказал! При всём моём уважении, Эрик, но Кэри — слишком вольно трактует те законы, которые должны соблюдать жнецы! Надеюсь, я не должен напоминать тебе про непреложное правило? Собрав с подлокотника скамейки снег, блондин наскоро слепил снежок и запустил его в ближайшее дерево, надеясь таким способом избавиться от начинавшего завладевать и им раздражения. Честно, сейчас на месте дерева он с огромным удовольствием представил голову Спирса. Нет, всё понятно, и у него бывает паршивое настроение, но всему же есть предел! Если бы они не находились сейчас в парке мира шинигами, то не помогла бы даже Тишина: так сильно его друг кричал.  — Уймись, Уилл. Я помню про невмешательство. Но я всё же порекомендую тебе проявить осторожность в высказываниях относительно моего наставника. Кэри — прекрасный работник и отличный друг. К тому же, не нам его судить — он намного старше. Казалось, что Уилл хотел что-то возразить непосредственно про возраст, но, вновь оглянувшись на детей, лишь резко махнул рукой и процедил сквозь зубы:  — Хорошо, тут я погорячился. Но настоятельно тебе советую забыть об этой истории: адская тварь будет охранять своё, а гомункул, видимо, настолько им увлечена, что с радостью отдаст не только душу, но и сделает всё, что он не попросит. Она сделала выбор, Эрик. И мы ничего не можем сделать. Гнев, было успокоившийся в душе молодого жнеца, вспыхнул с новой силой, и, ища ему выход, Слингби вцепился в кованые металлические розы на спинке скамьи. Холодное безразличие Спирса выводило его из себя. Да, со временем из него точно получится образцовый шинигами.  — Скажи-ка мне, Уильям Ти Спирс, — почти прошипел блондин, — где ты видишь высшую справедливость в том, что молодая красивая девушка умирает, едва начав жить? Да тот же Ал в несколько раз её старше! Почему Дельфиниум должна умирать вот так скоро? На мгновение в изумрудно-золотистых глазах Спирса промелькнула такая невероятная усталость, что Слингби невольно поёжился: казалось что перед ним не подросток, а умудрённый многовековым опытом старец. Но вот он моргнул и лицо вновь приняло своё обычное выражение. Привиделось. Показалось.  — Это не справедливость, Эрик, а установленный порядок вещей. Если бы её жизнь была так важна для человечества, мы бы знали. Но Дельфиниум даже не была рождена!  — Да! — теперь и блондин перешёл на крик. — Порождённая магией! Из Цепей! Но разве её спрашивали, когда создавали, Уилл?! Я говорил с ней! Её создатель убил дочь Дельфиниум! И ради того, чтобы отомстить, она призвала демона! И после этого ты станешь утверждать, что её жизнь ничего не стоит?! В порыве ярости он сжал одну из роз так сильно, что превратил её в металлическую пыль. Увидев это, Уилл неодобрительно прищурился и, понизив голос — их разговором уже заинтересовались две девушки, сидевшие в нескольких метрах от них, — ответил:  — Не переиначивай мои слова, Слингби. Я не говорил о том, что она недостойна жизни. Но мы не имеем права вмешиваться в судьбы. Смирись с этим наконец. Она умрёт. И её душу заберёт демон, которому она почему-то доверяет и который, судя по твоему рассказу, обладает огромной силой. Так не терпится столкнуться с ним ещё раз? Я бы не… Раздавшийся в этот момент крик Алана, взывавшего к Эрику о помощи, заставил друзей ненадолго прерваться. Чертыхаясь про себя, Спирс обернулся. Похоже, Ри вознамерилась во что бы то ни стало очаровать новоиспечённого кавалера и решила поиграть с ним в снежки, дабы продемонстрировать исключительную даже для её лет ловкость. Вот только об игре она в запале забыла предупредить Алана. В результате юный Хамфриз сидел на снегу, приложив одну руку к затылку, а девочка, охая и ахая, бегала вокруг, то и дело порываясь приложить снег к месту ушиба, от чего Алан приходил в натуральный ужас. Уилл даже слегка улыбнулся: сила удара у Ри была весьма высока, так что чувства мальчика можно было понять.  — Ал! — встревоженный Эрик мигом вскочил со скамьи. — Что такое? Я сейчас подойду! Увы. Слингби переоценил собственные силы. Резкая смена положения вкупе с так некстати показавшимся из-под снега льдом на дороге сделали своё дело. Поскользнувшись — в обычных условиях невероятная вещь для шинигами! -, он взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, и крайне неудачно задел только начавшую затягиваться рану. Уилл пришёл на помощь мгновенно. Кастуя Отвод глаз, он подхватил друга за руку и усадил обратно. Скривившись от боли, Эрик вновь попытался встать, но рука Спирса, словно в стальных тисках сжавшая его плечо, подсказывала, что этого делать не стоит.  — Сами разберутся. Эрик, для того, чтобы ты потерял координацию, должны быть серьёзные причины. И я хочу знать о них. Не говоря в ответ ни слова, золотоволосый жнец распахнул полы бежевого пальто, под которым была простая белая рубашка… в области живота пропитанная кровью. Брюнет несколько раз моргнул, как-то даже недоверчиво глядя на это. Он знал про то, что адское отродье сумело ранить Эрика, но ведь прошло два дня! С регенерацией жнецов от раны не должно остаться ни следа за это время! Так почему же?..  — Почему? — озвучил свои мысли шинигами. Покосившись в сторону площадки и удостоверившись, что вверенный ему Алан в относительном порядке: он всё же поднялся и Ри попеременно то гладила его по голове, то принималась осматривать на предмет ещё каких повреждений, то обнимала, — ответил:  — Не знаю. Ранение было несерьёзным, да и Дельфиниум помогла лечебной магией. Сначала всё было хорошо. Правда, это было, скорее, не лечением, а наращиванием новых тканей, но всё равно такого быть не должно. От злости у Спирса свело зубы. Нет, ну надо же быть таким идиотом, чтобы доверить лечение той, что связана с демоном и, видимо, без ума от него! Да о чём вообще Эрик в этот момент думал?!  — Ты вообще понимаешь, что делаешь?! — отчаянно борясь с желанием хорошенько встряхнуть друга, прошипел брюнет. — Позволить лечить себя той, что связана с посланником ада, да и к тому же таким звер… нетрадиционным способом! Естественно, что пошло отторжение тканей! Пораскинь мозгами: она могла намеренно так сделать, ведь удар нанёс… Застегнув пуговицы на верхней одежде, Эрик бросил тяжёлый взгляд на друга, вынуждая того прекратить гневную тираду. Признаться, ему уже начинал надоедать максимализм в суждениях Уилла. Но тем более он не собирался слушать, как оскорбляют Дельфиниум.  — Довольно, Уилл! Ты не знаешь её и не вправе судить. Никогда и никому бы Дельфиниум сознательно не навредила. Это не в её характере. Резко проведя рукой по чёрным волосам, Спирс хмыкнул. Да, может, он слегка, самую малость погорячился, но то, с каким ажиотажем Эрик бросился на защиту гомункула… впрочем, и причины этого были как на ладони.  — Влюблённый придурок! Неужели её красота настолько затуманила твой разум, Слингби? Почему ты упорно отказываешься замечать очевидное? Эрик устало провёл рукой по матово-золотистым волосам: жест, который Уиллу было привычнее видеть у Кэри.  — Ты прав. Но это ни в коем разе не означает, что неправ я. Просто мы рассматриваем это событие со слишком разных точек зрения. Ты с профессиональной, я с личностной. И давай закончим: идут дети. Не хотелось бы пугать ни Ала, ни Ри. Пытаясь справиться с клокочущим в душе гневом, Спирс кивнул. Привыкший во главу угла ставить правила, которым подчинялись шинигами, он искренне не понимал, как можно было поступать иначе. И в то же время что-то подсказывало ему, что Эрик не так уж и неправ. Против самой по себе Дельфиниум Уилл ничего не имел, но она была связана с демоном. И уж слишком откровенно она была от него в восторге. Возможно, имело место внушение. Во всяком случае, Спирсу очень хотелось, чтобы так оно и было. Иначе это бы просто не было объяснимо. Но, так или иначе, верить ей было нельзя. Дельфиниум связана с демоном, а эти твари лживы и лицемерны. Уильям знал это наверняка.  — Уилли, Уилли! — подбежавшая к нему Ри с горящими от восторга глазами схватила его за руку; показалось ли наблюдавшему за ними Эрику, что в этот момент его друг вздрогнул? — Алан сказал, что через два дня его мама договорилась с моей отправиться в город за тканями! Поправив воротник белоснежной шубки девочки, на фоне которой её каштановые волосы буквально горели зимним огнём, шинигами сдержанно кивнул.  — Ри, я знаю. Это обсуждалось при мне. Девчушка раздражённо топнула ногой. Ну почему, почему мужчины никогда не могут дослушать до конца? Вот и её брат такой же!  — Алан сказал, что будет очень счастлив видеть меня на этой прогулке и составить мне компанию! Это так романтично! Ещё секунду назад глаза молодого Спирса были тёплыми, несмотря даже на явное его раздражение. Но теперь в них застыл арктический холод. Поражённая девочка даже отшатнулась, прижимая руки в белых перчатках к груди. Она не понимала, что случилось. Почему её Уилли смотрит на неё… так?  — Я безумно рад это слышать. А сейчас попрощайся и идём — я должен доставить тебя домой, иначе Скарлетт будет волноваться. Эрик, Алан, до встречи. Бросив в сторону друга укоризненный взгляд, Эрик улыбнулся растерянной девочке, пытаясь её приободрить. Да, Уилл пребывал не в лучшем расположении духа, но это не повод срываться на ребёнке.  — До скорых встреч, Ри.  — Надеюсь, что мы скоро увидимся вновь, — Алан поклонился с недетским изяществом; Ри на мгновение залюбовалась даже. — Было приятно с тобой познакомиться. Присев в ответном реверансе, Ри слабо улыбнулась.  — Мне тоже, Алан. Скоро мы вновь увидимся, а пока — до встречи. Не дав более ей сказать ни слова, Уилл взял Ри за руку и повёл прочь. И, как ни старалась девочка обратить на себя его внимания, до того момента, как они вошли в дом, где она и жила, Спирс не произнёс ни слова. … — Тебе не нравится? Ты так ни к чему и не притронулась. Дельфиниум виновато улыбнулась. Нет, разумеется, ужин, устроенный для неё Себастьяном, был в высшей степени превосходен, однако сейчас ей вовсе не хотелось есть. И даже мысли о том, что это необходимо, не могли заставить её проглотить хоть кусочек. Отдохнув в Мастерской, она практически сумела остановить отток жизненных сил. Почти — именно это и являлось определяющим словом. У неё оставалось слишком мало времени здесь, в этом мире, и каждую его секунду девушка страстно желала провести с пользой. Рядом с любимым. Коли уж суждено ей умереть, то каждый миг до этого момента гомункул хотела так или иначе касаться Себастьяна. Это имело больший смысл, чем еда: энергии, полученной от этого процесса, не хватит даже на несколько часов, а вот воспоминания навсегда останутся с ней.  — Я бы хотела прогуляться с тобой по замку, Себастьян. Отложив серебряный нож, демон посмотрел в глаза девушки. Приняв это за выражение неодобрения, она тут же опустила взгляд и тихо добавила:  — Разумеется, если ты не против. Брюнет тихо вздохнул. Невозможная двушка. Почему, почему она не хочет поступать так, как логично в этой ситуации? Он сам ей говорил, что необходимо подкрепиться. Но и сам желал того, же, что и она сейчас. Демон двигался быстро. Дельфиниум, даже будь полной сил, вряд ли бы успела за ним уследить, сейчас же и вовсе ничего не заметила. Казалось, только что он сидел на своём месте по другую сторону стола — и вот уже стоит рядом с ней, слегка склонив голову и протягивая ей руку. И улыбается. Обычная улыбка — чуть насмешливая, чуть ироничная, но всё же есть в ней нечто иное. И сам Себастьян неуловимо изменился. Возможно, Дельфиниум всего лишь вообразила себе, что так было. Но пусть даже и так, пусть это всего лишь её фантазии — отказываться от них она не собиралась. На губах демона чуть дольше играет улыбка, когда он смотрит на неё, в винно-алых глазах чуть дольше не гаснут тёплые огоньки, а пальцы чуть дольше положенного нежно сжимают её ладонь. Это стоит куда как больше, чем любые слова.  — Твоё желание — закон для меня. И, кроме того, мне и самому будет приятна эта прогулка. … — Это так… красиво… Они стояли на балконе, рядом с перилами лестницы. Дельфиниум, запрокинув голову, любовалась ночным небом, и её рука то и дело сжимала локоть Себастьяна, когда девушка восторженно указывала ему на то тут, то там загоравшиеся новые звёзды. Задачей демона было лишь изредка кивать и улыбаться, когда гомункулу случалось обратить внимание на него. И, надо сказать, делал он это искренне.  — Ночью природа как-то особенно красива, правда? Дельфиниум смотрела на ночной лес, желая запечатлеть в памяти каждое деревце, каждую снежинку, отражающую щедрый лунный свет волшебными переливами. Да, днём, когда светило солнце, которое было редким гостем в этих краях, тут было несравненно красивее, но и в темноте ночи таилось своё очарование, ненавязчивое, тихое… тайное. Впервые она так открыто любовалась подобной красотой — раньше для неё, заточённой в замке Макалистер окружающий мир казался чем-то жутким и способным причинить ей боль. Но за последние несколько дней представления девушки в корне поменялись. Сама природа ни в коем случае не могла быть злой. Всё зависело от того, как воспринимать то или иное её проявление. В конце концов, окружающее её снежное царство было столь же живым, сколь и она. А, быть может, и больше. Дельфиниум — лишь капля в море, песчинка из того, что видели перед собой эти ели. Она скоро погибнет, а они всё так же величественно будут стоять, стремясь раскидистыми лапами ввысь, к небу. И она останется живой в их памяти…  — Да, действительно, в ночи есть своё очарование. Может, потому, что сейчас природу не тревожат люди. Девушка тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью, и это движение превратило её в молодую беззаботную девочку, а не молодую женщину, мать — так изменил её этот искренний смех.  — Я сказал что-то смешное? — с притворной обидой поинтересовался демон. Блондинка покачала головой, наблюдая, как лёгкий ветерок поднял снежную позёмку, которая теперь мелькала между деревьями маленькими серебристыми вихрями.  — Нет. Просто ты так категоричен в своей нетерпимости к людям, а ведь без них у нас бы не было этого мира. Да, есть такие, как мой создатель, но ты ведь сам говорил с Алишером, с Рикардо, с Эриком. Они же ведь хорошие. Пожав плечами, Себастьян поправляет тёмно-зелёный фрак, мимоходом задевая лежащую в кармане брюк шкатулку. Кажется, скоро она прожжёт в ткани дыру — с вручением подарка он неприлично тянет. Но прежде ему нужно услышать ответ на один вопрос.  — Дельфиниум… мне кажется или ты была бы рада поговорить вот так с… Эриком, а не со мной? Вздрогнув, гомункул повернулась и взглянула прямо в лицо демона пытаясь понять, не шутит ли он. К чему так некстати упоминать имя золотоволосого жнеца? Разве она недостаточно ясно дала ему понять о своих чувствах? Почему он ведёт себя так, словно только и ждёт положительного ответа? Демон рассеянным взглядом смотрит куда-то вдаль, за скрытую деревьями линию горизонта, и лишь чуть поворачивает голову на встречный вопрос девушки:  — Себастьян, а тебе бы хотелось, чтобы сейчас на твоём месте рядом со мной был Эрик? Он молчит, обдумывая то, что ей ответить. Да, то, что Дельфиниум любит его — факт. Но так же неравнодушна она и к Эрику. А он — к ней. И тот факт, что у него есть соперник, выжигает в груди огромную рану с опалёнными, пульсирующими от боли краями. Ещё одно пробуждённое чувство — ревность. Вот уж поистине человеческая эмоция, которую он не должен испытывать ни единой частью себя. Объективно демон понимает, что жнец способен дать девушке много большее. Но если она отдалится от него… Нет! Даже несмотря на то, что ему больно каждый миг рядом с ней, он никому её не отдаст! Она принадлежит ему! Дельфиниум принадлежит ему!  — Нет, — сопровождает Себастьян свои слова кивком головы. Дельфиниум улыбается: ласково, солнечно, и пожимает плечами. Лёгкий порыв ветра взметает в воздух несколько белоснежных прядей волос.  — Что ж, прекрасно, что в этом вопросе мы с тобой солидарны. Кивнув — на самом деле за этим простым движением прячется целый ураган эмоций, — демон уже тянется рукой к подарку, как вдруг его тихо прерывает голос девушки. Только что бывший абсолютно счастливым, сейчас он наполнен неизбывной тоской.  — Я почти девятнадцать лет провела в замке, никуда из него не выходя. И шестнадцать лет из них мне этого и не хотелось — я знала лишь, что ни в коем случае не должна причинить этому телу вред. Но потом… потом что-то изменилось. Я смотрела на Эдварда и ощущала не то равнодушие, что было прежде. Мне… мне хотелось увидеть его человечность. А он лишь истязал меня, не объясняя причин подобной жестокости. А я не сопротивлялась — тогда мне казалось, что так надо, иначе быть не может. Пыталась понять — но не могла. Постоянно находясь в замке, не имея возможности видеть, что происходит во внешнем мире, я бы так и осталась безвольной куклой, которая, скорее всего, сошла бы с ума от попыток постичь недоступное. Но Эдвард подарил мне Амариллис. Она стала моим сокровищем, самой любимой частичкой меня. Эти чувства были первыми реальными, которые я испытала. И когда я кормила её, укачивала на руках, то говорила, что мы обязательно однажды выйдем в город, увидим, как течёт река, распускаются цветы, живут люди. Те слова были единственной сказкой, какую я знала. И Ами очень любила её слушать. Демон молчит — в этот момент любые фразы будут неуместны и глупы. Умолкает и Дельфиниум; только чуть сильнее сжимает его руку. А Себастьян… он вновь и вновь повторяет про себя её имя. Цветочное, тихое, нежное, по-летнему свежее. А ведь ей никогда не увидеть, как распускаются те цветы, в честь которых она была названа. И он не может обещать, что покажет ей их — зимой они не растут, а у неё — как же дико! — осталось всего шесть-семь дней. Но Дельфиниум не ропщет, не клянёт судьбу, даже не плачет. В её голосе нет разочарования и бессильной злобы — той, которая почти всегда встречается у людей, которые узнают о своей скорой кончине. Она знает, что ей предстоит, но, похоже, ничуть не боится. И причины такого поведения заинтересовывают Себастьяна как ничто иное. Девушка, сотканная из лунного света и снега, одетая в пышное нежно-лиловое платье с юбкой из нескольких слоёв шифона и корсетом, расшитом серебристыми узорами, белые волосы которой едва сдерживает гребень из серебра, жемчуга и бриллиантов, формой напоминающий диадему. Прекрасная — но тех, кто мог похвастаться красотой, демон видел и ранее. Идеальное лицо, созданное для любви тело… и наивный и невинный характер с чистой душой. Всегда спокойная и мягко улыбающаяся — даже когда тяжело, старающаяся видеть прежде всего хорошее, любящая и готовая на всё ради тех, к кому испытывает чувства, Дельфиниум тем не менее ведёт себя так, будто у неё нет никаких забот и тревог. А ведь её существование столь мимолётно, точно жизнь мотылька, но она даже не пытается искать пути для его продления. Этого Себастьян не понимает.  — Ты не подумай, — резко повернувшись к нему, девушка берёт руки молодого человека в свои. — Я не ропщу, ни в коем случае! Понимаешь… во сне, до того, как мы с тобой всё выяснили, я видела Ами. И она сказала, что очень счастлива и мне не нужно за неё беспокоиться. Это правда, я знаю. Дочка мне не лгала. Она попросила лишь об одном — исполнить то, для чего был призван ты. И тогда она… мы обретём покой. Ярость, взметнувшаяся внутри огненными языками, заставляет Себастьяна закрыть глаза. Ни к чему её пугать — хотя, может, хоть это заставило бы девушку хоть чуть-чуть побороться за себя! Почему, почему она так спокойно говорит о своей скорой смерти… и почему, дьявол, так доверчиво держится за его руки, хотя они в скором времени принесут ей гибель?! Она должна бояться его, ненавидеть — так было бы проще. Так не лопнули бы те несколько обручей, сковывающих его сердце. И ведь он знает ответ на эти вопросы. Потому что уже ничего не изменишь. Контракт заключён. Он убьёт её создателя и получит душу девушки, а если нет — она всё равно умрёт. Жизнь её мимолётна, но Дельфиниум старается прожить её так полно, как только возможно в её ситуации. И нельзя за это её винить. А с ним она добра потому, что для неё то, что он демон — означает лишь то, что он демон. И ничего больше. Для неё он — не адская мразь, как для всех остальных. В полудетском восприятии девушки Себастьян — просто другой. Не такой, как она, не такой, как её создатель. И всё. Она не усложняет, для неё нет предрассудков и условностей. И ради того, чтобы хоть секунду посмотреть на мир её глазами, демон сейчас готов отдать всё, что у него есть.  — Только прошу, Себастьян, будь рядом со мной, — ещё секунду она смотрит ему в глаза, а затем прижимается к груди, обнимая тонкими руками за талию. — Не покидай меня до конца. Ведь я люблю тебя, Себастьян. Не хочу, чтобы ты уходил… — девушка всхлипывает, начиная путаться в словах. — Я просто… не вынесу без тебя… Я держусь только потом, что ты рядом… любимый. И последний, огненный обруч, с шипением и треском исчезает. Глухо застонав, демон прижимает её к себе. В горле пересохло; да и это к лучшему. Облечь то, что он сейчас испытывает, в слова — невозможно. Должна быть другая мера этим чувствам, но увы — он слишком долго испытывал на себе губительное чёрное пламя, чтобы всё вернулось вот так запросто. Он лишь отравит то чистое и светлое, что есть в любви Дельфиниум, и тогда не сможет более существовать рядом с ней. А скоро и она исчезнет и будет так же недостижима для него, как и сейчас, когда он сжимает её в объятиях и слышит неровный стук сердца. Гомункул всегда будет для него недоступна — нечего и мечтать о том, чтобы встать на одну ступень с нею. Достаточно и того, что её любовь целительным бальзамом пролилась на старые раны на его сердце. И неважно, что на месте старых тотчас же открываются новые глубокие порезы. Когда Дельфиниум умрёт, он позаботится и об этом. Но сейчас они оба живы.  — Я не боюсь смерти, — Дельфиниум всё же удалось справиться с эмоциями и теперь голос её звучал чуть ровнее. — Там нет боли — только покой. И я ведь уже прожила свою жизнь — ту, которую подарил мне ты. Ты заботился обо мне, оберегал, не относился как к простой марионетке. Ты дал мне жизнь более достойную, чем та, что была у меня всё это время. Я благодарна тебе за это. «Отец! Брат! Кто из вас решил так поступить?! Перед кем я настолько виноват?!» Демон понимал, что его вопрос останется без ответа. И вовсе не потому, что оба, к кому он в отчаянии взывал, были слишком далеко — а один и вовсе отвернулся от него. Он знал причины. Из-за того, что он отказался повиноваться и любить по указке у него хотели отнять ту единственную, кто как никто была достойна того, чтобы её любили. А это значило лишь одно. Свобода воли карается. Он должен был подчиниться. Он обязан был подчиниться. Но Себастьян не был рождён рабом. Они хотят сломить его подобным образом? Смешно. Для этого им обоим придётся очень постараться. В конце концов, исход этих отношений был предрешён. Но ничто, ничто не заставит его изменить своё решение. Чувства, внушённые кому-то, принятые под давлением, никогда не будут искренними. Жаль, что они этого не понимают. А пока… Дельфиниум, помнится, говорила о том, что он дал ей достойную жизнь. Что ж, последние дни не испортят этого впечатления.  — Потанцуем? Несколько секунд девушка недоверчиво смотрит в глаза, которые сейчас напоминают расплавленный мёд — не по цвету, по исходящему от них теплу. Предложение Себастьяна звучит неожиданно, а уж в их обстоятельствах и вовсе кажется странным. Но лишь на первый взгляд. Почти сразу девушка понимает причину, побудившую демона предложить подобное. И принимает правила. В конце концов, у неё действительно мало времени. А сожалеть о том, что невозможно изменить, — неправильно. Тонкая белая рука гомункула изящно ложится в протянутую руку демона. В этот момент их кожа, посеребрённая лунными лучами, кажется одинаковой по цвету. Дельфиниум слегка вздрагивает, когда другая ладонь Себастьяна касается её талии — не от испуга или неожиданности. Улыбаясь, молодой человек привлекает её к себе. Лёгкий наклон головы, быстрый взгляд из-под полуопущенных чёрных ресниц, стук сердца так близко… «И всё же хорошо, что я не могу покраснеть.» А потом начинается танец. Сначала движения медленны и плавны. Дельфиниум тяжело настроиться — музыки нет, непонятно, какой же ритм выбрать. И, видимо, её растерянность ощущалась без слов: усмехнувшись, Себастьян взял всё под свой контроль. Странно, наверное — марионетке, что всю жизнь была зависима от приказов создателя, не должно было нравиться такое положение дел. Но гомункул не сопротивлялась. Наоборот — ей было приятно. Довольно скоро девушка почувствовала ритм танца. Три шага, лёгкий наклон, поворот. Себастьян вёл уверенно, не отрывая взгляда от её лица. И Дельфиниум забыла обо всём. Даже о том, что существует в мире вокруг неё. Поначалу её телом руководил сам демон, но, спустя несколько минут, Дельфиниум приноровилась и их движения достигли той согласованности, что являлась необходимым условием для гармонии в танце. Они скользили по полу, едва касаясь его кончиками пальцев, то замирая на томительно-мучительную секунду, то вновь стремительно-нежно вальсируя. И музыка уже была не нужна: тело само подсказывало, где отступить, где чуть повернуться, чувствуя, как замирает сердце, когда талию обвивают сильные мужские руки, а где закружиться, словно падающие с неба снежинки, и прогнуться так, что длинные волосы почти касаются пола. Этот танец — словно полёт. Невыносимая лёгкость, страстное стремление ввысь и долгожданная, почти блаженная лёгкость. Все беды и проблемы остались там, в другом мире — здесь и сейчас есть только он и она. Девушка и демон. Дельфиниум и Себастьян. Брюнет слегка вытягивает вперёд правую руку и девушка, неожиданно для себя оказалась на довольно большом расстоянии от него. По её меркам, конечно, но всё же. А молодой человек лишь улыбнулся уголками губ и слегка склонил голову. И, восприняв это как приглашение, гомункул, плавно кружась, вновь оказалась в его объятиях — близко, так близко, как это только возможно. Сейчас всё у них было на двоих — воля, движения, дыхание, даже биение сердца. На миг Дельфиниум прижалась щекой к груди Себастьяна, а потом робко посмотрела на него, словно проверяя, не злится ли за эту вольность. Нет… похоже, что его в какой-то мере тронул этот жест. И тогда блондинка, уже готовая впасть в отчаяние, если бы он разозлился на неё, просияла такой милой, восторженной и детски-открытой улыбкой, что терпкое вино её совершенной красоты с новой силой ударило в голову демона. Объятия стали крепче, движения — медленней, дыхание — чаще… Как же хотелось им, чтобы этому танцу не было конца!.. Дельфиниум, окончательно поддавшись нереальному флеру происходящего, обняла демона за шею и потянулась к так манящим её губам. Желание ощутить их вкус, поцеловать Себастьяна было невыносимо. Всего один раз, один миг… За это ей сейчас было абсолютно не жаль расстаться с жизнью. Но Себастьян отстраняется. Как всегда. Что неудивительно: он явно более рассудителен, чем она. Не зная, куда деться от охватившего её вдруг смущения, девушка опускает взгляд, стараясь обуздать охватившую её тело дрожь. Почему, почему она всегда всё делает не так?!..  — Дельфиниум, взгляни на это. Робко подняв взор, гомункул увидела прямо перед собой резную инкрустированную шкатулку для драгоценностей, покоящуюся на руке демона. Настоящий шедевр. Богато украшенная, она отнюдь не казалась вычурной и громоздкой. Скорее это выглядело так, словно бы перед нею вдруг распустился какой-то волшебный цветок с каплями росы — растаявшими снежинками — на перламутрово-золотистых листьях. Восхищённо улыбаясь, девушка провела по шкатулке указательным пальцем, словно бы проверяла, настоящая она или лишь плод её слишком бурно разыгравшегося за этот вечер воображения.  — Очень красивая… Это мне? Демон рассмеялся, а затем подхватил недоумевающую девушку на руки. Похоже, носить Дельфиниум на руках тоже стало входить в его привычки. Да и пусть — скоро всё это… Пусть.  — Это не весь подарок. Но остальное я хотел бы показать в твоей комнате. Гомункул, уже было удобно прислонившись щекой к плечу брюнета, вздрогнула, представив себе то, в что превратилась её когда-то роскошная спальня. Совершенно пустое и тёмное помещение с нарисованными на полу ртутью гексаграммами не очень-то подходило для вручения каких бы то ни было подарков. Поэтому-то она и воспротивилась такому решению.  — Себастьян, я не думаю, что… И вновь она испытывает на себе гипнотическое воздействие винно-алых глаз. Хотя сейчас в их глубинах ей видится ещё что-то, но столь мимолётно это ощущение, что Дельфиниум не может с уверенностью сказать, взаправду ли это было или она приняла желаемое за действительное уже в бессчётное количество раз.  — Сюрпризы на сегодня не закончились. … То, что они направляются не просто не к ней в комнату, а вообще в неизвестное пока блондинке помещение, девушка поняла, когда Себастьян свернул в один из боковых коридоров дворца. Он был довольно коротким и заканчивался высокой арочной дверью из чёрного дерева с серебристыми вензелями. Только когда демон опустил её на пол для того, чтобы открыть дверь, Дельфиниум, приглядевшись, изумлённо ахнула — сияющая вязь в точности повторяла магический круг в её Мастерской.  — Прошу, проходи, — Себастьян, будто бы и не заметив удивления гомункула, галантно посторонился, склонив голову. — Я подумал, что твои прежние апартаменты, несомненно, удобны как Мастерская, но всё же не помешает иметь и более мебелированную спальню. Сделав несколько шагов по направлению к комнате, Дельфиниум, глаза которой не сразу привыкли к свету от пламени, похоже, нескольких сотне свечей, замерла на пороге. Подошедший демон одобрительно кивнул, прочитав в сапфирово-синих глазах неприкрытое восхищение.  — Это… это прекрасная спальня… Первое, что привлекало внимание — пол. Тёплого медово-коричневого цвета, не закрытый никакими коврами — не считая одного прикроватного, был словно бы сделанным из стекла и сиял зеркальным блеском, в котором причудливо отражались предметы мебели и ровный бежевый потолок. Стены светло-серого цвета разделялись на своеобразные секции золотистыми рамками, к которым крепились золотые светильники с чёрными цветками-подсвечниками из матового стекла. Возле двух высоких узких окон, сейчас занавешенных плотными кремового цвета шторами с ненавязчивым золотистым узором, стояли антикварные кресла с персиковой с серебристой вязью обивкой и белоснежные горшки на позолоченных постаментах, в которых росли довольно высокие — почти вровень с потолком — растения с раскидистыми листьями тёмно-зелёного цвета, названия которых Дельфиниум не знала. По правую руку от входа — трюмо и банкетка из белого дерева с золотой резьбой-цветами, по левую — платяной шкаф из тех же материалов, в котором с успехом поместилась бы половина предыдущей комнаты девушки. Хрустальные подвески на большой люстре, которая точь-в-точь повторяла форму настенных светильников, неярко мерцали в неровном свете, и, слегка покачиваясь, касались друг друга, наполняя комнату нежным звоном, похожим на падение капель воды. А прямо напротив входа располагалась высокая большая кровать из дерева приятного медово-бежевого оттенка с высокой спинкой, украшенной золотыми фигурками драконов. Постельное бельё цветом было лишь чуть светлее дерева, а в сложной серебристой вышивке, приглядевшись, можно было различить всё тех же драконов. На двух прикроватных столиках стояли светильники-лилии — единый ансамбль с люстрой и настенными канделябрами. Спальня располагала с первого взгляда, но всё же было в ней что-то, что очень смущало девушку. Её мысли прервало что-то холодное, коснувшееся шеи в вырезе платья. Машинально подняв руку, Дельфиниум нащупала тонкую цепочку и, переведя взгляд вниз, увидела качающуюся от движения её пальцев красивую подвеску. Сапфир, словно бы вбиравший в себя свет свечей, сейчас казался темнее ночного неба, но тем интереснее был контраст с обрамлявшими его светлыми, серебристо-платиновыми ангельскими крыльями. Ещё раз осторожно коснувшись драгоценного камня, девушка повернулась к стоявшему за её спиной демону, улыбаясь одновременно восторженно и смущённо.  — Это… это для меня? Ответ был очевиден, но всё же Себастьян кивнул, отмечая про себя, что кулон не достаёт всего лишь нескольких сантиметров до того места, где начинается метка контракта.  — Разумеется. Тебе нравится? Положительный ответ он получил, даже не успев закончить фразу.  — Да. Он очень красивый. Как и… Тут, покачав головой, гомункул на несколько секунд умолкла, словно бы собираясь с мыслями для продолжения разговора. Себастьян ждал, наблюдая за тем, как свет от пламени свечей бросает отблески на её белоснежную кожу и волосы. Он знал, что Дельфиниум скажет, и также знал наперёд, что ей ответит. Не потому, что так положено, так нужно, просто… Но блондинка его удивила. В который раз за всё время их знакомства. Складки лилового платья слегка волнуются, точно волны океана в ясный солнечный день. Дельфиниум подходит к нему — для того, чтобы их тела соприкоснулись, ей достаточно было сделать всего лишь три шага. На какое-то мгновение их взгляды соединяются, а затем гомункул обнимает его за шею. И, поняв, что она хочет сделать, Себастьян ощущает, как его буквально парализовывает ужас.  — Дельфиниум, не надо…  — Тише, — шепчет тем временем гомункул, а губы её приближаются к его губам. Демон резко хватает её за талию, намереваясь отстранить от себя. Да, будь он тем, кем раньше, это было бы так просто, так чудесно. Поцелуй — первейшее и одно из самых приятных доказательств любви. И какая жестокая ирония в том, что-то действо, что означало самой сутью нежность и жизнь, превратилось в его случае в вестника гибели и последний удар смерти! Но ведь Дельфиниум знает об этом! Знает о голоде, о процедуре выполнения условий договора! Почему…? В самый последний момент, когда он уже начинал отталкивать её, Дельфиниум слегка подалась влево и губы её, находившиеся в опасной близости от губ демона, запечатлели поцелуй на его щеке. Прикосновение такое мягкое — ничего нежнее, кажется, и быть не может. Аромат гелиотропа кружит голову, а руки вместо того, чтобы оттолкнуть, прижимают её к себе, несмело поглаживая девушку по обнажённым плечам. Лица её Себастьян не видит, но почти уверен в том, что Дельфиниум улыбается. И отвечает на эту невидимую улыбку. Правда, получается довольно плохо — изумление, вызванное этим поступком, всё ещё довлеет над ним. Понимала ли девушка, что она только что сделала? Вряд ли — она не знала ведь всей его истории. Но это не важно сейчас. Она смогла. Дельфиниум сделала то, на что никто более не был способен. Она только что доказала ему, что представления его о проклятии в корне неверны. Это ведь тоже был поцелуй… Гомункул тем временем прижимается к демону и доверчиво заглядывает в глаза. Пожалуй, этот её поступок по праву можно причислить одновременно и к самым смелым, и к самым безрассудным деяниям в её жизни. И к самым приятным. Она не ошиблась. Это стоило сделать. И не столько потому, что самой Дельфиниум до боли этого хотелось. Ведь сейчас в винно-бордовых глазах нет ни насмешки, ни ярости, ни того тёмного страшного огня, который в последние дни мелькал там всё чаще и чаще. Лишь покой и умиротворение. И — гомункул не уверена в этом — нежность. Себастьян спокоен. Впервые за много тысячелетий. Он видит в сапфирово-синих глазах своё отражение и понимает, что большего ему и не нужно. Для того, кто вёл существование, подобное тому, что было у него, покой был непозволительной роскошью. Но, сжимая Дельфиниум в объятиях, он мог себе позволить расслабиться. Она ведь и являлась источником его покоя.  — Спасибо тебе, Дельфиниум. Я… Улыбаясь про себя своей маленькой победе, девушка, понимая, что далее разговор Себастьяну продолжать очень трудно, переводит тему в другое русло.  — Да… Себастьян, эта комната очень милая, конечно, но слишком большая для меня одной. На секунду демон отпускает её — для того, чтобы откинуть со лба мешающуюся прядь иссиня-чёрных волос. А потом вновь привлекает девушку к себе… только на этот раз его руки плавно оглаживают её плечи, двигаясь ниже, к лопаткам, пока не находят застёжки корсета. Длинные ресницы гомункула веерами ложатся на щёки — она закрывает глаза, и в этот момент на прекрасном лице ясно видится смущение. Не привычное всем девушкам в такой ситуации — бархат её щёк румянцу никогда не окрасить. А неповторимо-искреннее, влекущее и целомудренное. Всё это время она слишком близко стояла, слишком сильно прижималась к нему… Расстегнув наконец корсет, демон проводит пальцами по позвоночнику блондинки. Вот ещё одна странность: то, что сейчас произойдёт между ними, не должно вызывать у него ровным счётом никаких эмоций. За всё то время, что он находился на земле, у него было столько разных женщин, что назвать точную цифру он даже затруднялся. И никого он так не желал, как созданную с помощью магии куклу, стоявшую рядом с ним. Вернее, он не желал никого, кроме неё. Дельфиниум. Дико. Странно. Немыслимо. И в то же время настолько логично, что поэтому и кажется невероятным. Раз уж смогла девушка пробудить в нём даже ревность, то желание было почти естественным. В конце концов, Дельфиниум была поистине совершенна. Сначала он стремился завладеть её душой. Теперь Себастьян хотел её. Не только тела. Он желал Дельфиниум. И тот самый поцелуй теперь ему был не нужен.  — Эта комната не только для тебя, Дельфи, — он улыбается, произнося эту уменьшительно-ласкательную форму её имени. — Я решил, что мне тоже нужна спальня. Придерживая рукой неумолимо сползающий корсет — скорее, инстинктивно, чем из-за нежелания обнажаться, — гомункул тихо шепчет.  — Но эта кровать… Ты же не спишь.  — Верно, — приятный мелодичный баритон обволакивает её, словно пушистое облако. — Спишь ты. А я обещал быть рядом с тобой. И, кроме того, могу заверить, что в ближайший час спать не придётся и тебе. И Дельфиниум, вздохнув, полностью отдаётся поднимающейся в глубине её души страсти. Что скрывать — Себастьяна она хотела столь же сильно, сколь и любила. Очевидно, что оба эти чувства в отношениях мужчины и женщины — нормальных отношениях! — идут рука об руку. Себастьян стал её проводником в мир плотской любви и подарил немало мгновений чувственных и страстных наслаждений. Он показал ей, какой на самом деле бывает страсть, сумел пробудить её чувственность, дал возможность почувствовать себя желанной. И сегодня девушка собиралась отблагодарить его за эту раскрытую сторону человеческой жизни. С лёгким шелестом её платье упало на пол. Но девушка не успела сделать ни шагу, как оказалась лежащей на кровати поверх покрывала. Гладкая ткань слегка холодила кожу и от этого Дельфиниум слегка повела плечами, привыкая к новым ощущениям. Себастьян, расстёгивающий пуговицы на рубашке, заметил это и лукаво улыбнулся.  — Что-то не так? Девушка хотела было ответить, но взглянула на демона — и забыла обо всём на свете. Он был обнажён до пояса и иссиня-чёрные волосы, в изящном беспорядке разметавшиеся по плечам, напоминали гомункулу трещинки в белоснежном мраморе кожи. Свет от пламени свечей бросал редкие блики на его грудь, от чего казалось, что на коже то и дело вспыхивают золотые цветы. Лицо Себастьяна с правильными тонкими чертами сейчас кажется ещё более инфернальным — возможно, опять же из-за освещения, а невозможно-притягательные глаза собрали в себя всю палитру алого — от кроваво-багряного до тёмно-винного. Дельфиниум даже пожалела тех женщин, которым раньше пришлось иметь дело с Себастьяном — попав в плен его очарования, демону уже невозможно было сопротивляться.  — Себастьян… ты прекрасен. Кажется, я могу любоваться тобой вечно.  — Могу сказать, что в отношении тебя я испытываю тоже самое, мой прекрасный контрактер. Он лёг рядом с ней и провёл пальцем по груди и животу девушки. Поймав его руку, Дельфиниум накрыла её своей ладонью, отмечая, что сейчас они совпадают полностью. Не свет и тьма, какими они представлялись всякому, кто видел демона и девушку вместе. Нет. Белое на белом.  — Любимый… Себастьян полностью отдался во власть охватившего его желания. Его руки ласкали тело девушки, её грудь, ягодицы, ноги и с каждым новым прикосновением, с каждым стоном блондинки демон всё больше и больше пьянел от желания. Вот Дельфиниум обняла его ещё крепче, прижимая к себе, и безмолвно выгнулась ему навстречу. Приняв это за молчаливый призыв, демон запечатлел поцелуй на шее гомункула и, слегка раздвинув коленом её ноги, приготовился войти в неё. Долее выдерживать эту сладкую муку было не по силам даже ему — невинные, неопытные ласки Дельфиниум возбуждали его гораздо больше, чем он мог себе представить.  — Нет… Прозвучало это столь неожиданно, что Себастьян всё же замер, с лёгким недоумением глядя на прикусившую губу девушку. Признаться, это её желание остановиться обескуражило его. Хотя… возможно, это как раз было призывом не останавливаться? Почувствовав, что ещё немного — и Себастьян войдёт в неё, гомункул с силой упёрлась руками в его грудь, вынуждая остановиться. Он подчинился — как ни странно! — но в алых глазах на миг полыхнула злость.  — Я что-то сделал не так? Закрыв глаза — сейчас ей было стыдно смотреть на него, — девушка покачала головой, мысленно проклиная свою практически полную неопытность в подобных вопросах. Ну как она могла решить, что-то, что она задумала, понравится Себастьяну? Однако отступать было поздно.  — Нет… Просто я… я не хочу… Усмехнувшись, демон провёл рукой по влажным от желания половым губам партнёрши. Видимо, Дельфиниум решила немного поиграть с ним, не зная, что её выдаёт собственное тело. Что ж, интересно, сколько она сама продержится?  — Да? Мне думается иначе. Едва не сойдя с ума при звуках этого донельзя чувственного голоса, блондинка ещё раз слегка толкнула демона, одновременно с этим закидывая ногу на его талию. Одно движение — и вот уже Себастьян лежит на спине, а она сидит на нём сверху.  — Нет, — повторяет Дельфиниум, поглаживая грудь мужчины и чувствуя, как стремительно и часто бьётся его сердце. — Сегодня я хочу так. Хочу смотреть на тебя, хочу так доставить тебе удовольствие. Чувства, которые брюнет испытывал до этого, полностью сменило изумление. Подобного от Дельфиниум он не ожидал. Безусловно, в постели она была хороша, но никогда так открыто не проявляла инициативу. И, хоть он и не был готов к такому, кощунственно было бы сказать, что ему это не понравилось. Руки демона легли на талию девушки. Закрыв глаза, она откинула назад растрепавшиеся длинные волосы, а затем слегка приподнялась — и одним движением направила его член в себя. Один раз Дельфиниум уже занималась сексом в подобной позе — это был один из тех редких дней, когда Эдвард был в хорошем настроении и захотел обучить её чему-то новому. Правда, для гомункула это закончилось как обычно — тупой болью и побоями, однако, насколько она могла понять, Макалистеру эта поза понравилась больше, чем обычная. И девушка хотела теперь так доставить удовольствие Себастьяну — он ведь дал ей намного больше до этого. Не забывая о прежней боли в подобном опыте, она приготовилась к тем же ощущениям… И ошиблась. Наслаждение, которое охватило Дельфиниум в тот момент, когда Себастьян полностью вошёл в неё, было ни с чем не сравнимо. Запрокинув голову назад, она глухо застонала. Одной рукой всё ещё придерживая её за талию, другой демон слегка сжал её грудь, а затем провёл ногтем вокруг соска. От этих ласк дыхание девушки едва не сбилось окончательно, но она нашла в себе силы водрузить ладонь любимого вновь себе на талию. Душа её ликовала — они с Себастьяном идеально подходили друг другу. А раз так, бояться больше нечего. И некуда торопиться. Сегодня она вернёт столь приятный долг. Сегодня наслаждение ему будет доставлять она… И у неё это получилось. Руки Себастьяна крепко сжимали бёдра Дельфиниум, а взгляд ни на секунду не выпускал её из виду. Слегка изогнув спину, она медленно покачивалась над ним, а пламя свечей, казалось, всё соединилось в её кулоне — единственном, что на ней было надето в данный момент. Движения её были столь дразнящи, столь робки и упоительны, что демон чувствовал, что долго не продержится. Да что там, ему уже сейчас хотелось опрокинуть девушку на спину, лечь на неё и несколькими мощными толчками завершить эту сладостную пытку. Но он держался изо всех оставшихся у него сил. Дельфиниум начала это — её и доводить игру до конца. Он лишь только может слегка подтолкнуть её… ускорить свой темп… совсем немного… Но вот движения девушки ускорились, стали настойчивей. Наслаждение, концентрирующееся у неё внизу живота, всё росло и росло, норовя захлестнуть Дельфиниум с головой. Что-то неразборчиво простонав, она впилась ногтями в плечи демона, безмолвно призывая его продолжить. И он внял её мольбам. Не выпуская девушку из объятий, Себастьян присел, опираясь спиной на изголовье кровати. Гомункул, слегка удивлённая сменой позиции, приоткрыла глаза. Лицо демона теперь находилось в опасной близости от её лица, дыхание обжигало, оставляя на коже невидимые следы, а когда он погладил её по щеке, гомункул едва не закричала от охватившего её удовольствия. Улыбнувшись, демон вновь задвигался в ней и девушка всем своим телом ощутила его нетерпение.  — Не останавливайся, Дельфиниум. И она подчинилась, утратив вскоре всякое представление о реальности. То единственное, что ей сейчас хотелось — это чтобы наслаждение продлилось ещё и ещё. И вот наконец её накрыла с головой та волна пьянящего удовольствия, после которой не останется ничего — лишь томная и пьянящая нега во всём теле… Наслаждение, которое испытала Дельфиниум, передалось и Себастьяну. Прижав её к себе, он сделал ещё несколько яростных и быстрых толчков и наконец-то тот опьяняющий экстаз охватил и его. Странно — сейчас он чувствовал себя полностью обессиленным… и освобождённым. И причиной тому была она, Дельфиниум. С ней он был счастлив… … Имиэлль беспокойно ворочалась в своей кровати — вот уже третий час сон не шёл к ней. Слишком много всего навалилось на неё в последнее время: сегодня вечером пришло письмо от Аримана, в котором он — надо отдать ему должное — в весьма лестных выражениях дал ей понять, что вся её информация по поводу местонахождения Алишера не стоит и выеденного яйца и ей как можно скорее стоит исправить эту досадную оплошность. Но вот беда — она уже рассказала ему всё, что знала, и не представляла, как ей выпутываться из этой ситуации. Разве что обратиться к Эдварду… Эдвард! При упоминании имени Макалистера магесса со злостью ударила одну из многочисленных подушек кулаком. Вот уж что-что, а то, что он доставит ей проблем, Имиэлль не ожидала. После убийства Рикардо он клялся ей в вечной любви и обещал жениться, но когда она рассказала ему, что пыталась отравить его куклу на маскараде, пришёл в неописуемую ярость, орал, брызжа слюной, что гомункул принадлежит лишь ему и она не смеет к ней прикасаться. Разумеется, Имиэлль не стала терпеть подобное и сразу же покинула замок, а уже на следующее утро получила бриллиантовый браслет и букет роз. Видимо, Макалистер всё же понял, какую глупость он совершил. Но она, как порядочная девушка, так быстро сдаваться не собиралась. По крайней мере, решение это было твёрдым до того момента, как она получила письмо от Аримана. Ей нужна защита. И Эдвард, как её жених, обязан обеспечить её безопасность. Правда, был тот, кто сумел бы сделать это куда лучше, но по непонятным причинам демон отказал ей. И чем же его так держит эта кукла? Ими знала о заключении контракта и сомневалась, что гомункул Эдварда запретила демону заниматься любовью с другими женщинами. Но что тогда? Что в этой кукле было такого, чего не было в ней? Разве что… Проклятые блондинки! И ведь не первый раз тот молодой человек, что нравился Ими, уходил в объятия светловолосой! Тупые напыщенные стервы, но именно блондинки с лёгкостью сводят почти любого мужчину с ума, именно из-за них чаще всего гибнут на дуэлях, а львиная доля восторженных сонетов, в которых воспевается женская красота, тоже создаётся для них! Вымирающий фенотип, видите ли, воплощение нежности и добродетели! Боги, какие же мужчины всё же идиоты!.. Но сейчас не об этом. Эдвард выбрал её и не стоит ей так переживать из-за отказа адской твари. У неё уже есть жених и через два дня, когда они с матерью пойдут по магазинам подбирать ткань для свадебного платья, она нанесёт ему визит, где они обговорят дату свадьбы и то, что делать с Ариманом. Дольше затягивать просто неприлично. Кукла к тому времени умрёт, демон вернётся в ад… а ту вторую Имиэлль сама попросит Эдварда отключить. Почему-то эта Маргарет очень пугала её. Но так или иначе, с появлением в доме миссис Макалистер и этот гомункул отправится в яму. Успокоив себя такими мыслями, магесса провалилась в тревожный и неспокойный, но всё же сон. … — И долго ты ещё собираешься бороться со сном, Дельфи? Разомкнув вновь было смежившиеся веки, блондинка кивнула. Они лежали на кровати; Себастьян обнимал её одной рукой, прижимая к себе, а её голова покоилась у него на груди. Несмотря на то, что манатрансфер помог, Дельфиниум вот уже час изо всех сил старалась не заснуть. Свечи погасли, погрузив комнату в приятный полумрак, а тепло тела любимого и биение его сердца убаюкивали лучше всякой колыбельной. Но спать было нельзя. Сон означал несколько часов, вырванных из оставшейся ей и так недолгой жизни.  — Себастьян, я не хочу… Тут девушка зевнула, что заставило демона рассмеяться. Он, разумеется, понимал, почему она не хочет засыпать, но позволить бодрствовать тоже не мог. Организм гомункула и так работал на износ — даже несмотря на то, что он только что выторговал ей два дополнительных дня жизни, ей всё ещё требовался отдых. Пусть и короткий, но всё же.  — Я не хочу спать, — повторила девушка, поглаживая ладонью молодого человека по обнажённой груди. Перехватив её руку, Себастьян нежно даже поцеловал её ладонь, а затем, положив руку туда, где под кожей билось его сердце, тихо вздохнул. Что ж, пришло время для убаюкивающих… по крайней мере, он на это надеялся, сказок.  — Тогда хочешь, я расскажу тебе одну историю? У неё несчастливый финал, но она — единственная, что я знаю. Устроившись в объятиях демона поудобнее, Дельфиниум кивнула.  — Конечно. Рассказывай. На секунду он прикрыл глаза, словно бы собираясь с мыслями, а затем заговорил. И, едва вновь заслышав этот мягкий бархатистый баритон, девушка поняла, что будет слушать Себастьяна, даже если тот будет нести абсолютный бред. Всё дело было в магической музыке его голоса. — В начале сотворил Бог небо и землю и разделил их. И предоставил Он небо ангелам — прекраснейшим созданиями, чистым светочам благодати своей. Было их три лика, а каждый из ликов имел три чина. Высший состоял из серафимов, херувимов и престолов, средний — из господствий, сил и властей, а младший — из начал, архангелов и ангелов. Существовали также семь высших архангелов: Михаил, Гавриил, Рафаил, Уриил, Салафиил, Иегудиил и Варахиил. Стояли два первых архангела на особой высоте и называли их архистратигами силы Господней. Они были превыше всех ликов ангельских и предводительствовали всем воинством небесным. И настолько были они укреплены в добре, в послушании Богу и любви к Нему, что всякую склонность ко греху утратили и окончательно в добре утвердились. Кроме одного. Был среди ангельских чинов один, сотворённый херувимом, и имя ему было — Сатаниэль. Печать совершенства и венец красоты, он самым мудрым из ангелов был и никто в красоте не мог с ним сравниться. Но сколь прекрасен был его лик, столь велика была гордыня. Возжелал он равным Богу быть, за что вместе со своими приспешниками жестокую кару понёс и был развоплощён. Хорошим уроком это послужило остальным ангелам, хоть и была потеря брата несравнима по горечи ни с чем. И решил Господь населить землю. Сотворил он тогда людей по своему образу и подобию и повелел ангелам преклониться перед ними и служить им. И ангелы склонились, так как настолько любили Отца своего, что безропотно выполняли волю Его. Но… — тут Себастьян на секунду прервался, вздохнув так, словно ему стало вдруг больно говорить, а затем, накрыв руку Дельфиниум своей, продолжил: — Не принял воли Господа один из серафимов, Люцифер. Столь велика была его любовь к Отцу небесному, что и помыслить он не мог о том, чтобы делить её с кем-либо. Тем более, что люди, по мнению ангела, недостойны этого были. Не понимал он, почему ангелы, изначальные непогрешимые создания, должны были склониться перед сотворёнными позже них людьми, обладающими полным набором слабостей, которые были не присущи ни одному из воинства небесного. И теперь, как и с Сатаниэлем, его точку зрения разделяли многие. Самым ярым же сторонником Люцифера был серафим Даниил, золотоволосый и синеглазый покровитель искусств, помогающий воплотить мечты и намерения в реальность. Разделял он точку зрения брата в отношении людей и по праву рождения склоняться не желал. Но о мятежниках узнали. И заявили они в открытую о своём неподчинении, чем разгневали Господа. И повелел он Михаилу сразиться с Люцифером и остальными непокорными. И поднял брат на брата оружие. Сражались они долго и кровопролитным был тот бой, но всё же одержал победу Михаил. Явилось это знаком для Господа и наказал он непокорных. Наказал за их к Нему любовь, сослав в нижние пределы, которые впоследствии стали называть чистилищем, преисподней, адом. Многие считали, что с мятежниками обошлись ласково, ведь Сатаниэль и его сторонники сразу же были развоплощены. Если бы знали они, что пришлось испытать падшим ангелам в аду, то мнение своё бы тотчас изменили! Когда Себастьян в очередной раз прервался, Дельфиниум подняла голову и взглянула ему в лицо. Глаза демона были закрыты, а нижняя губа прикушена, словно в попытках не разрыдаться. Лицо демона было не просто бледным, но пугающе бескровным, а дыхание то и дело сбивалось. Сердце тоже билось неровно, то пускаясь галопом, то почти замирая. Похоже, история эта тронула Себастьяна сильнее, чем он сам того ожидал. Или… тут девушка тихо ахнула, поражённая внезапной догадкой. Он так об этом говорил, как будто… А рассказ продолжался.  — Прошли они через чёрные врата и очутились в чистилище. И до того тёмным, жутким и лишённым всякоей надежды было это место, что не выдерживали многие, падая и умирая прямо там от боли и тоски. Благодать мятежников была отсечена и боль от этого первое время была такой, словно бы их заживо варили в святом масле. Изгнанные из рая, без надежды на возвращение, они кричали и крики их болью отдавались в их подвергнутых изменению телах. Свет исчез — их поглотила вечная тьма. В телах их в жуткой агонии соединилось пламя, дикое, всепожирающее, и мороз, от которого тут же трескаются кости. Белоснежные ангельские крылья трансформировались в огромные, чёрные словно сама тьма, перья покрылись металлом, способным разрезать любой материал, а любого, кто прикоснулся бы к ним, ждала смертельная агония. Но всё же многие выжили. И Люцифер с Даниилом были среди них. Отныне ад стал их владениями. Выжившие единогласно провозгласили Люцифера своим предводителем, который взял себе имя в честь своего павшего брата — Сатана, а сподвижников своих демонами нарёк. И Даниил, как один из сильнейших, встал по правую руку от него, будучи вторым после дьявола и предводителем Рыцарей Ада. Так падшие ангелы смогли вернуться к жизни, порождённые пламенем ярости и наполненные кровавым бешенством! Созданы были низшие чины демонов — мелкие сошки, пушечное мясо. Лишь Рыцарям, тем, кто был с ним изначально, доверял Люцифер, лишь к ним прислушивался. И доказать они вознамерились, что неправ был Отец. Так был совершён первый грех человечества, а за ним ещё и ещё. В конце концов мир погряз в грехе и над всем этим стояли демоны, каждый из которых думал об одном: «И их мы должны были возлюбить?! Этих ничтожеств, которые топчут дарованную им Божью милость с такой радостью, словно бы нет большего наслаждения?!» Но настолько Господь любил детей своих, что простил им и это. Тогда между адом и небесами началась война, которая продолжается и по сей день. И несмотря на то, что демонами было утеряно многое из способностей, несмотря на то, что сил и сторонников у небес больше, демоны продолжают сражаться и побеждают! Их падение послужило началом конца этого мира! И когда одновременное сияние тысячи солнц, расцветшее на перьях металлических крыльев зажжётся в небе, это будет неоспоримым великолепием могущества демонов и доказательством того, что Люцифер и Даниил в большинстве своём всё же были правы. На этот раз Себастьян умолк окончательно, что послужило знаком к тому, что рассказ окончен. Несколько минут они лежали в полном молчании; демон прижимал к себе девушку, гладя по длинным белоснежным волосам. Интересно, поняла ли она, что он хотел ей донести? Он не думал, что рассказ вновь выведет его на эмоции, но сдержаться не смог — слишком живы были воспоминания. Но он не жалел о том, что доверился ей — Дельфиниум и была той единственной, кто смог бы его понять и принять. Она была достойна. И пусть её рождение не было человеческим, гомункул сочетала в себе всё то, за что полагалось любить людей. Дельфиниум была первой, кто слышал из его уст эту историю. И вместе с тем, как прозвучало последнее слово, часть груза, которую он нёс всю свою жизнь, упала с плеч демона. Нет, надеяться на полное освобождение было глупо — когда девушка погибнет, боль и агония, не только вернутся, но ещё и усилятся. Он — демон и ничто не изменит его природы. Но у Себастьяна была надежда. А это уже немало. Ведь не всё потеряно, раз нашлась та, кто способна была полюбить и принять его таким, какой он есть… Люцифер посчитал бы это предательством. Отец мог бы даровать прощение. Но ни то, ни другое не было Себастьяну нужно. Дельфиниум сладко потянулась: несмотря на то, что рассказ не был лёгким и увеселительным, её клонило в сон. Вернее, не так — она уже находилась в полудрёме. Но ей нужно было произнести самое главное до того, как дрёма окончательно покорит её. Себастьян должен знать.  — Любимый, -голос блондинки был так тих, что обычный человек не разобрал бы ни слова из сказанного, — для меня они… всегда будут… белыми… Тут её глаза закрылись окончательно и в следующее мгновение девушка уже крепко спала, так и не увидев расцветшей на лице демона улыбки.