Левиафан // Leviathan

      Если бы только такой беззаботности не было конца.       Лу Хань смотрел так, будто бы его терзала боль, но только закрыл глаза, прижав ладонь бога к губам, и сказал:       — Хорошо.       Запоздало Сюминь спросил себя, сколько всего ещё он хотел сказать. Что он утаил, оставил себе. Когда Лу Хань снова открыл глаза и тёплый карий встретил усталую серость, бог почувствовал, что понимает. Но что значили слова?       — Коснись меня… — тихо сказал Сюминь, умоляюще смотря.       Лу Хань оказался на нём за секунду, забрался на кровать и навис над хрупким телом, торопливо прижавшись губами к чужому рту. Он нежно держал лицо Сюминя в своих руках, так бережно, словно бог был слишком драгоценным, чтобы существовать — и для Лу Ханя так и было.       Сюминь охотно отвечал ему, сжимая в руках ткань рубашки и притягивая Лу Ханя ближе, хрипло выдыхая в поцелуй, пока их губы двигались в странном танце; они наступали и дополняли друг друга одновременно, двигались в гармонии, вторя желаниям друг друга, будто бы их души чувствовали друг друга и были единым целым. И, быть может, так и было. Только так можно было объяснить болезненное натяжение, что бог чувствовал в груди. Возможно, там была струна, невидимая струна, что крепко обвивала их с Лу Ханем сердца, притягивая их всё ближе и ближе друг к другу.       На этот раз Лу Хань показал ему больше. Научил Сюминя, как ощущать удовольствие в других местах, научил тому, что его тонкие пальцы могут практически свести бога с ума, а язык и вовсе лишить рассудка. Поза ощущалась странно, но, стоя на коленях и локтях, он мог уткнуться лицом в подушку, вскрикивая и всхлипывая, ощущая, как дрожат ноги, и звук, с которым язык Лу Ханя оглаживал и посасывал самые сокровенные места, так непристойно чётко отдавался в краснеющих ушах.       Тёплые руки поднялись, оглаживая бока, и он содрогнулся от прикосновений, после чего расслабился, ощущая их утешение. Руки не останавливались, они мазнули по груди, где гулко билось сердце, погладили ключицы, а затем сжались на плечах. Он чувствовал, как тело Лу Ханя удобно уместилось позади него, когда дворянин притянул его ближе, и бог захныкал, не в силах сдержаться, как бы ни пытался.       — Можно… — выдохнул Лу Хань ему в затылок, снова и снова целуя горячую кожу, пробуя бога на вкус, утопая в его запахе.       Сюминь не мог сказать точно, о чём его спрашивали, но, что бы там ни было, он был согласен со всем, если только это Лу Хань.       Тот всегда заботился, чтобы ему было хорошо, и с любовью целовал его щёки, когда было больно, шептал что-то в поцелуи, пока Сюминю не становилось хорошо снова. Он доверял человеку — доверял своему Лу Ханю.       — Да, — на выдохе ответил Сюминь, поднимая лицо с подушки, и вытянул руку, чтобы пальцами переплестись с Лу Ханем.       Он оглянулся, улыбаясь юному дворянину, который застенчиво ответил ему тем же. Лу Хань целовал плечи Сюминя, свободной рукой опускаясь к пояснице. Когда он толкнулся вперёд, бог ощутил, как что-то толстое прижалось к его входу.       Сюминь застонал, тихо и задыхаясь, когда оно проскользнуло внутрь; ощущения было необычным и невероятным, оно переполняло его. Было так туго, что бог захныкал, и Лу Хань остановился, поглаживая бёдра и успокаивая его, целуя шею и плечи снова.       —Ты молодец, — сказал он, когда Сюминь снова начал дышать, рвано, ртом. — Ещё совсем чуть-чуть.       Лу Хань продолжил, входя ещё глубже, и бог почувствовал, как странное удовольствие зарождается внутри него. От растяжения было больно, но давление плавило боль в удовольствие, что сбивало с толку, и оно вынуждало Сюминя стонать и подаваться назад, желая получить больше. Его тело дрожало от противоречивых ощущения, давление всё усиливалось, пока Лу Хань неожиданно вошёл очень легко, будто бы преодолев самое сложное.       Тело бога приняло его жадно, держало в себе так, словно их тела были предназначены друг для друга, и оба застонали от невероятных ощущений. Сюминь никогда не думал, что может чувствовать себя настолько заполненным, и непроизвольно провёл рукой по животу, где-то на задворках сознания мелькнула мысль о том, сможет ли он почувствовать Лу Ханя снаружи.       — Всё в порядке? — спросил человек с лёгким придыханием.       Сюминь сразу же кивнул в ответ и повёл бёдрами, упиваясь звуком рваного дыхания Лу Ханя.       — Мне хорошо… — выдохнул он.       Он чувствовал постоянную пульсацию Лу Ханя внутри себя, жаром обдающую тугие стенки, и он словно бы пытался заставить сердце биться с ней в унисон. Он обернулся, чтобы потянуться к Лу Ханю, и тот с жадностью встретил его губы, сжимая одной рукой ладонь Сюминя, а другой скользя по груди бога, потирая розовые отвердевшие сосочки Сюминя.       Они целовались долго, просто наслаждаясь ощущением Лу Ханя внутри, но потом он наконец начал двигаться, медленно подаваясь бёдрами вперёд и так же аккуратно отступая.       Лу Хань никогда и не подозревал, что всё, что ему нужно, — это стон Сюминя в качестве награды. Он продолжал толкаться внутрь, их тела касались друг друга, когда они целовались. Наконец бог отстранился, закинув голову, когда член Лу Ханя проник особенно глубоко, и задрожал, постанывая от ощущений.       Он не чувствовал боли. Всё было прекрасно, пьяняще, удивительно. Он застонал ещё громче, когда Лу Хань увеличил темп, двигаясь чуть быстрее, и опустил голову, тяжело дыша, пока его наполняли снова и снова. Бог отпустил руку Лу Ханя, чтобы сжать в кулаках простыни, и тихие, нежные всхлипы вырывались изо рта с каждым толчком.       Их бёдра стали касаться друг друга чаще, Лу Хань вышел больше чем на половину, чтобы снова войти уже на всю длину. Он огладил бока Сюминя, улыбаясь тому, как бог начал подаваться назад, требуя продолжать. Схватив его за зад, он раздвинул ягодицы и стал наблюдать, как член проникает всё глубже, и раздался громкий, изумлённый вскрик.       — Ещё… — начал задыхаться Сюминь, и Лу Хань с жаром продолжил.       Он стал двигаться быстрее, с напором вторгаясь в маленькое тело, запрокидывая голову и рвано дыша; ощущал, как тугие стенки сжимают член, усиливая трения. Он толкался всё сильнее и сильнее, и вскрики наслаждения, которые издавал бог, опьяняли его.       Он вышел неожиданно, комнату наполнил звук их дыхания, которое давалось с большим трудом. У Сюминя подкосились локти, и он обессиленно рухнул на кровать, дрожа от желания и чувствуя пустоту. Он смотрел на человека растерянно, осоловелыми глазами, подёрнутыми пеленой желания. Лу Хань наклонился, чтобы поцеловать эти пухлые, чуть приоткрытые губы, и бог промурлыкал что-то. Дворянин перевернул его, уложив на спину, и подложил подушку под поясницу.       — Я хочу видеть тебя, — сказал Лу Хань, убирая тёмные пряди Сюминя со влажного лба, и бог покраснел.       Но кивнул и с готовностью раскинул ноги, с ожиданием глядя на то, как Лу Хань усаживается между ними. Он закрыл глаза, чувствуя, как ко входу в последний раз прижалась головка, перед тем как Лу Хань вошёл полностью одним скользящим движением. Губы раскрылись дрожащим неровным стоном; он повёл бедрами, наслаждаясь ощущением толстого члена, растягивающего и потирающего стенки.       Лу Хань рассмеялся, заметив пыл бога под собой, и Сюмин открыл глаза, чтобы ответить улыбкой. Он поднялся, и человек чуть наклонился, что позволить богу крепко обнять себя, когда снова начал двигаться.       В новой позе Сюминь будто бы стал растянут ещё сильнее; он больше не чувствовал его в себе так же глубоко, но ощущение было по-прежнему невероятное, и в голосе его слышалось удовольствие, и он не сдерживал стоны, что с лёгкостью срывались с его губ, пока он прятал лицо в изгибе шеи Лу Ханя. Вжимаясь пятками в чужие бёдра, он громко вскрикивал, когда человек задевал что-то внутри него.       Молодой дворянин стал двигаться быстрее, сильнее, и кровать дрожала от движения их тел; Сюминь укусил Лу Ханя за ключицу от наслаждения, что переполняло его. Член неустанно задевал то место внутри него, которое, казалось, набухало всё сильнее и сильнее, будто бы всё тело бога хотело, чтобы Лу Хань задевал его снова и снова, заставляя видеть звёзды.       Сюминь напрягся, крепче сжимая член внутри себя, и бёдра Лу Ханя дёрнулись, когда тот издал стон. Бог подался вверх ещё сильнее, и от ощущения члена Лу Ханя, который раскрывал его изнутри, с губ его сорвался всклик, полный чистого блаженства.       Он выдохнул чужое имя, тяжело дыша, и откинулся на подушки. Лу Хань обвил его руками и обнял за плечи, пряча лицо в шее бога, толкаясь всё быстрее и быстрее по мере приближающегося оргазма. Сюминь вскрикнул, продолжая двигать бёдрами, и всё внутри него пульсировало, пока он наконец не взорвался; один толчок по простате — и он оказался на грани. Плеснув семенем себе на живот, он захныкал от наступившего оргазма, всё ещё ощущая толчки внутри себя, что лишали его остатков разума.       Голова закружилась, и когда он открыл глаза, затянутые слезами, всё вокруг словно плыло, покрываясь белыми всполохами. Он тяжело дышал, лицо было красным от прилившей крови, и бог водил руками руками по спине Лу Ханя, увещевая того тоже оказаться у края.       Юный дворянин был очень близок к этому, он сделал несколько неровных толчков, прежде чем замереть, и член его запульсировал, обтянутый невозможно тугим входом, когда он излился внутрь. Он рухнул на Сюминя, едва не придавив того локтями. Он не вышел сразу же, но и Сюминь, по-видимому, не был против. Бог целовал его волосы, слегка влажные от пота, и крепко обвил ногами за талию. Чувствуя природную тягу, Лу Хань чуть наклонился и жадно поцеловал его.       Лу Хань любил своего бога. Настолько сильно, что, когда наваждение от пережитого прошло и он вновь вспомнил, что это был их последняя ночь вместе, его переполнило желание заплакать. Он отстранился, глядя на раскрасневшегося юношу под собой. Его улыбка была так дорога ему, в глазах его плескались любовь и обожание. Лу Хань знал даже без слов.       Его бог чувствовал то же самое.       Лу Хань крепко держал его даже во сне, которому они предались, уже ополоснувшись и приведя себя в порядок, дыша в унисон. Сюминь играл с пальцами своего человека, смотря, как они сгибаются, а затем расслабляются, но так и не отпускают его собственной руки.       Его человек — который обращался с ним так хорошо, делал ему так приятно, показал ему, что значит слово «любовь»; Сюминь будет скучать по нему. Слишком сильно.       — Я больше не хочу быть один. Но тебя — я подожду.       Сюминь повернулся к нему и нежно отпустил пальцы Лу Ханя, не желая тревожить его сон. Положив освободившуюся руку человеку на лицо, он провёл ею по мягкой коже, исследуя умиротворённое лицо, выражение которого бог так любил. Он очертил подбородок, большим пальцем утонув в уголке чуть распахнутого рта, думая о том, как однажды Лу Хань будет. С ним.       — Не тяни, приходи ко мне.

Конец.