Левиафан // Leviathan

      Лу Хань бы никогда и ни за что не подумал, что перед ним появится он. Кто бы знал, что создание в его руках и есть сам бог и, более того, однажды они уже встречались.       Воспоминания были всё ещё неясными, но в глубине души он понимал, насколько значимо существование человека, которого он целовал. Левиафан — слово сорвалось с его губ раньше, чем он осознал это, и взгляд Сюминя наполнил его сердце теплом и болью тоски. Его глаза были затянуты пеленой любви и обожания, и Лу Хань был очарован. Он опустил взгляд на влажные мерцающие губы бога, восхищаясь полуулыбкой, распустившейся на них — правый её уголок подёрнулся чуть выше. Холодные влажные руки легли на лицо Лу Ханя, и дворянин оказался притянут для голодного поцелуя.       Сюминь всё ещё был смущён, но очевидно настойчив. Бог прижимал Лу Ханя к себе, нежно, но крепко держа за голову, и целовал с той невинной страстью, что будоражила его кровь.       Лу Хань поднял Сюминя чуть выше — вода делала его и без того маленькое тело невесомым. Он поддерживал его снизу и, будучи не в силах сдержать себя, сжал мягкую плоть под своими руками. Бог вздрогнул от странных ощущений, пронзивших его тело, и разорвал поцелуй, рвано выдохнув. Его ноги ещё крепче сомкнулись на талии молодого дворянина, и, обернувшись, он увидел, как руки Лу Ханя исследуют его тело. И тот воспользовался шансом и приник губами к шее, пощипывая нежную кожу и упиваясь её сладостью, которая скрывала едва заметную соль морей.       Как и его губы… Мелькнуло где-то в сознании Лу Ханя, пока он мягко покусывал её, и бог в его руках выгнулся, отчего прижался ещё теснее.       И Лу Хань понял, что хочет большего. Каким ужасным человеком он был! Зная, через что прошёл бог всего несколько дней назад, он хотел бы сделать то же самое. Он провёл языком по следам на шее, что оставил тот моряк, и желание взять его, сделать своим казалось просто ужасным.       Он отстранился, глубоко дыша сквозь чуть приоткрытый рот. Сюминь вторил ему, обвивая шею Лу Ханя руками. Он притянул его ближе и прижался своим лбом к его, растворяясь в удовольствии, и Лу Хань вдыхал запах моря, слизывая его с губ бога.       — Всё хорошо? — спросил дворянин.       — Мм?       — С тобой… С тобой всё хорошо? Когда мы…       Он не хотел, чтобы бог чувствовал себя неуютно из-за прошлых неприятных воспоминаний. И, видимо, ему не стоило волноваться, потому что Сюминь улыбнулся и сказал:       — Мне хорошо, — и мимолётно коснулся губ Лу Ханя своими, так легко, словно пёрышко опустилось на них. Хотел бы Лу Хань знать, понимает ли мальчик, чем они сейчас занимаются. Понимает ли такое существо, как Левиафан, что значит секс. Размножение? Возможно. Но Лу Хань хотел раскрыть ему и другую сторону — удовольствие, поклонение, любовь, тепло. Он хотел отдать богу всё, что только мог предложить, и взамен он хотел взять всё, чем обладал бог.       Он хотел большего.       Подхватив Сюминя, Лу Хань понёс его туда, где помельче, и усадил на край бассейна. Он колебался, покусывая губу, и глубокая складка залегла меж его бровей, отчего бог посмотрел на него с немым вопросом в глазах.       — Я хочу показать тебе… — начал он. — Я хочу… Я хочу, чтобы ты… Но не хочу, чтобы тебе не понравилось, и… Я не знаю…       Он не находил слов. Лу Хань чувствовал себя так, словно лишает его невинности, и от этой мысли буквально заалели щёки, пока сам он пытался побороть нарастающее возбуждение. Этот мальчик имел над ним власти больше, чем он мог когда-либо помыслить.       — Я не против, — тихо сказал Сюминь, болтнув ногой в воде, — с тобой.       Лу Хань опустил руки ему на колени и нежно помассировал их с внутренней стороны.       — Уверен?       Когда Сюминь кивнул, Лу Хань едва заметно вздохнул, словно задумавшись, прежде чем раскрыть ноги бога аккуратным, но уверенным движением. Юный дворянин придвинулся чуть ближе, оказавшись меж бёдер Сюминя, и оставил нежный поцелуй в уголке его рта. Затем чуть отстранился, чтобы посмотреть на реакцию, но бог был слишком занят тем, что смотрел в другую сторону, чтобы заметить это. Его полуприкрытые глаза застыли на обнажённом животе Лу Ханя, а щёки прелестно розовели.       Руки Лу Ханя были нежными, успокаивающими и добрыми. Сюминь понимал, как тот внимателен к нему, он всё ещё помнил ощущение мозолистых рук, рывком раздвинувших ноги, и нежное прикосновение Лу Ханя нахлынуло на его воспоминания, словно прохладные воды Арктического океана. Оно обескуражило его, и юноша мог думать только о том, как приятно то, что происходит сейчас. Если бы только Лу Хань мог поставить на нём метку своими касаниями. Он бы с гордостью носил на себе отпечаток доброй руки дворянина; да, людские тела хрупки, но сломать их не настолько легко.       Лу Хань скользнул ещё выше, оглаживая ушибы, будто бы надеясь, что его прикосновения исцелят все раны. Затем его руки продолжили своё восхождение, добравшись до первой пуговицы на мокрой рубашке, которая холодом цеплялась за плечи Сюминя.       Бог наблюдал за происходящим с интересом. Лу Хань раздевал его так, словно распаковывал драгоценнейший подарок, и от напряжения его сердце гулко билось о грудную клетку. Он судорожно вздохнул, и Лу Хань снова наклонился к нему, чтобы поцеловать в шею.       Осталось всего три пуговицы.       Кончики пальцев прошлись по соскам, спрятанным под мокрой тканью, и те чуть затвердели в ответ на дразнящее прикосновение, а сам бог задрожал от нетерпения.       Две.       Сюминь выдохнул, чуть приподняв голову и издав первый приглушённый стон, когда Лу Хань прикусил кожу на шее. Просто лёгкое давление, им не причинишь боли. Бог испытал лишь удовольствие.       Одна.       Рубашка сползла с плеч, полностью открывая его Лу Ханю. И вместо того чтобы ощущать отвращение, уязвимость и страх, он ощущал лишь смущение. Он немного поёрзал на том месте, где сидел, и не мог понять, почему его тело и рассудок реагируют именно так. И почему людям нравится так часто раздеваться? Они ведь могли бы просто быть нагими, как и киты.       Он продолжал думать об этом, поддаваясь прикосновениям Лу Ханя, который мягко подтолкнул его назад, уложив на холодный пол, и, почти сразу накрыв сосок мягкими и тёплыми губами, дразняще облизал его, прежде чем втянуть в рот. Бог ахнул и затрясся, когда Лу Хань, накрыв пальцем другой сосок, надавил на него и стал гладить по кругу. Сюминь застонал, сведя ноги вокруг Лу Ханя, и руками ухватился за его мокрые плечи.       Ощущения сбивали его с толку — они были не похожи ни на что из того, что бог испытывал ранее. И от того, как язык Лу Ханя скользнул по розовому бугорку, прежде чем втянуть его, Сюминя затрясло, и по спине пробежали мурашки. Даже когда Лу Хань сжал его между пальцев и потянул, боль лишь заставила его задрожать от удовольствия.       Он обвил руками голову Лу Ханя, откидываясь назад и закрывая глаза от ощущений. Он поддался навстречу движению, когда человек переключился на другую сторону, а его рот жаждующе сомкнулся на соске, а рука заменила губы на другом. Когда Лу Хань отстранился, припухшие соски Сюминя алели и подрагивали в такт сердцебиения бога; защипанные, покусанные и обласканные. Он огладил чувствительные бусины, наблюдая за тем, как Сюминь сильнее приоткрыл рот, сбивчиво дыша.       — Тебе хорошо? — спросил он, приблизившись к щеке бога для поцелуя.       — Да… — на выдохе ответил Сюминь.       — Я могу продолжить?       Сюминь вспыхнул ещё сильнее, слегка кивнув в знак согласия, и Лу Хань улыбнулся в ответ на стеснение. Он спускался поцелуями по груди, оставляя за собой горящий след, касался губами каждой отметины, каждого синяка, словно очарованный пурпуром кожи. Он провёл языком по измученной коже бёдер, и бог вздрогнул от боли, но тут же расслабился, чувствуя тепло чужого языка и слюны. Где-то в глубине души он пришёл к мысли, что был бы совсем не против того, чтобы всё его тело было пурпурным и синим — если Лу Хань будет касаться его так. Но он чувствовал, что Лу Хань будет обожать его и так.       — Рад видеть, что тебе нравится.       Рука легла ему меж ног, сжимая и поглаживая. Резкий вздох сорвался с губ Сюминя, когда он опустил взгляд широко распахнутых глаз на их тела.       — Что ты?..       — Тшш… Расслабься.       Ленивое движение — и Сюминь задрожал от внезапной вспышки удовольствия. Вцепившись в своего человека ещё крепче, он застонал. Он не понимал, что Лу Хань делает, но это было приятно, очень приятно. Лу Хань водил по всей длине неспешно и размеренно, он наслаждался сладкими и тихими звуками, что издавал Сюминь. Он сжал чуть сильнее и почувствовал, как член в его руке дёрнулся в ответ.       — Хорошо? — спросил Лу Хань, с улыбкой целуя бога в шею. Он уже знал ответ.       В ответ бог лишь сильнее обвил его ногами, толкаясь навстречу прикосновениям и тихо хныкая. Он чувствовал себя странно — его тело дрожало от тепла, которого он ранее никогда не знал. Даже самый тёплый океан, который встречался ему на пути, не шёл ни в какое сравнение. Нет, это тепло горело, всё его тело излучало его, а сердцевина была ещё горячее.       Он вскрикнул, когда Лу Хань провёл большим пальцем по кончику, и оттуда появилась струя мутноватой жидкости. Он застонал, когда тот убрал руку, и его ноги просяще задрожали, отчего юноша усмехнулся. Тяжело дыша, бог наблюдал за тем, как он поднёс руку ко рту и слизнул то, что изверг из себя Сюминь.       — За-зачем ты… — запинаясь начал он, когда Лу Хань чуть приподнял его, чтобы ослабить хватку ног. Он разместил Сюминя на краю бассейна, уложив его раскинутые чуть согнутые ноги на бортике. Лу Хань касался нежной кожи, упиваясь любовью к тому, как она с готовностью принимала его.       — Мне нравится твой вкус, — было ответом. — Вкус твоих губ, твоей кожи, — он опустил голову, и Сюминь смотрел на него в смятении. — Всего тебя.       Без предупреждения Лу Хань взял в рот напряжённый член Сюминя и подразнил головку языком, прежде чем втянуть его в себя. От влажного тепла тело бога пронзило острое удовольствие, и он выгнулся навстречу, издав громкий, совсем не такой, как прежде, стон, в который Лу Хань тут же влюбился.       Он вобрал его ещё чуть глубже. Член вошёл легко, приятной тяжестью ложась на язык, и юноша, взяв его до конца, стал полизывать и посасывать твёрдую плоть.       Запрокинув голову, Сюминь стонал, полностью отдавшись ощущениям. Его переполняло удовольствие, к которому его тело не привыкло и на которое реагировало слишком остро; оно буквально лишало его твёрдой опоры под ногами. В голове пульсировало только «Лу Хань, Лу Хань, Лу Хань», он не мог думать ни о чём другом, когда юный дворянин двигался по его члену, беря всё глубже и плотно охватывая губами вокруг. Его человек двигался с твёрдым намерением выпустить голос бога на волю, и Сюминь не смел ослушаться.       Лу Хань крепко, но аккуратно держал мальчика, чтобы не сделать больно на месте болезненных меток, лишь удерживал его на месте. Он оставлял богу свободу движения, тот толкался ему в рот, и он с готовностью принимал каждое движение, лаская жаждущую плоть языком. Лу Хань начал двигаться быстрее, слыша, как голос Сюминя сорвался, его прерывистое дыхание подстёгивало его.       И он продолжал — наполнял бога, делая ему хорошо, вынуждая хныкать, поскуливать, стонать. Ему нравилась эта реакция, и он снова и снова ловил себя на том, что смотрит снизу вверх на лицо Сюминя, искажённое пьянящим удовольствием.       Аккуратным движением он развёл ноги Сюминя ещё чуть шире, и тот накрыл ладошками глаза, чтобы отогнать от себя видение, как голова Лу Ханя движется меж его бёдер, а его член снова и снова исчезает за этими губами. Влажная рубашка была холодной, но, казалось, нагрелась буквально за секунду, оказавшись на горящих щеках. Его грудь вздымалась, удовольствие всё нарастало, и бог начал думать, что, если Лу Хань продолжит, то он просто-напросто взорвётся.       И это было не так далеко от правды. Ещё всего несколько движений — и Лу Хань почувствовал на языке вкус семени Сюминя, член которого подрагивал от пережитого удовольствия. Плач бога был музыкой для его ушей, он массировал вздрагивающие бёдра, опускаясь всё ниже, пока его нос не уткнулся в живот его прекрасного создания, и Лу Хань жадно сглотнул. Он не прекращал двигаться, пока бог бился в оргазме, словно желая выпить его до дна, опустошить его до последней капли. И каждый раз, когда он думал, что Сюмин достиг предела, немного усилий — и он извергался снова, и стонал, обуреваемый желанием и страстью; он вскрикивал, стоны становились всё громче.       Боги, как же он хотел большего. Ещё и ещё большего. Лу Хань двигался по всей длине, напористо вылизывая каждый миллиметр, он хотел, чтобы бог извергался снова и снова, чтобы он вскрикивал до тех пор, пока не начнёт всхлипывать, чтобы удовольствие поглотило его. Он не хотел останавливаться.       Беспокойные и дрожащие пальцы путались в его влажным волосах, сжимая, но не дёргая, словно бог боялся причинить ему боль.       — Хватит! Хватит!.. — голос Сюминя дрожал, а тело его билось в судорогах затянувшегося оргазма. Он был красный весь — едва ли не до самой груди, щёки горели переспелой вишней, а на глазах выступили слёзы. Ему не хватало воздуха, с каждым витком болезненного удовольствия он задыхался.       Лу Хань отстранился неохотно, вид измождённого Сюминя приводил его в состояние неконтролируемого возбуждения, его член возвышался гордо и в полной боевой готовности. Он прикусил нежную кожу на бедре и втянул её, чтобы сдержать самого себя. Бог застонал в ответ, но просто рухнул на спину, более безвольный и опустошённый оргазмом. Он никогда не думал, что люди чувствуют так ярко. Это было очень волнующе, но утомляло тело.       Бог провёл рукой по голове дворянина, наблюдая, как тот оставляет красные метки на нежной коже ног, и он понимал, что эти отметины ему нравятся. Тело в следах любви и желания — Сюминь хотел, чтобы Лу Хань украсил ими всё его тело. Чтобы закрыть всё то, что было не его рук дело.       Сюминь смог сесть, всё ещё немного дезориентированный, но Лу Хань поддерживал его и целовал с любовью. Бог почувствовал солёный привкус на чужом языке и отстранился.       — Солёно.       Лу Хань рассмеялся, притянул Сюминя к себе и, обняв, целовал снова и снова.       — Ну что ты так. Сладко же. Не думаю, что тебе бы хотелось знать, как у других.       — Ты уже делал кому-то такое?       Лу Ханю стало неловко, и он смотрел в сторону, избегая любопытного взгляда.       — Ну... Когда был младше. Безрассудное юношество с другими детьми из знатных семей, — он обнял Сюминя крепче. — Но не больше.       — Я тоже должен тебе так сделать?       Лу Хань тяжело сглотнул, представив, как Сюминь, на коленях, принимает его старательно, но стыдливо, ожидая, чтобы его повели — нет, нет, он пытался не обращать внимания на пульсацию собственного члена. Взяв бога за руку, он поцеловал костяшки, прежде чем повести её вниз.       — Руки будет достаточно, — ответил юноша, помогая Сюминю охватить его пальцами по всей длине, держа руку бога в своей. Он показывал, как надо двигать рукой вверх и вниз, иной раз сжимая, а другой — оглаживая головку, и Сюминь, оторвав взгляд от того, что происходило между их телами, с любопытством посмотрел на Лу Ханя, когда он тихо застонал. Бог наблюдал с пристальным интересом за своим человеком, двигая рукой чуть быстрее, Лу Ханю оставалось только следовать за тем, в чьих руках вдруг оказалась инициатива, и он облизал губы, уловив сладостные стоны юного дворянина.       Сюминь ускорился ещё, и рука Лу Ханя опустилась ему на бедро, он сжимал и поглаживал податливое тело, наклоняясь за поцелуем и издавая стоны, тонущие в губах бога. Сюминь блаженно выдохнул и, закрыв глаза, стал отвечать на поцелуй, позволяя стонам Лу Ханя окутать его с головой. Наверное, именно это чувствовал Лу Хань, когда ублажал бога. Осознание того, что ты доставляешь кому-то удовольствие, вынуждаешь его облачать свои ощущения в форму звуков.       Сюминь улыбнулся своим мыслям и приоткрыл рот, с готовностью впуская язык Лу Ханя. Вторая рука тоже потянулась вниз, и он дразняще сжал член уже двумя руками; новое положение позволяло ему двигаться ещё больше, Лу Ханю — ощущать ещё больше.       Ещё немного, и Лу Хань излился в ждущие этого руки Сюминя, который левой рукой оглаживал головку, а правой продолжал неспешно двигаться по всей длине. Юный дворянин наконец разорвал поцелуй с громким стоном, и лицо его выражало абсолютное блаженство; он был поразительно прекрасен в глазах бога. Он нежно взял Сюминя за тонкие запястья и убрал его руки со своего члена, оставляя на губах последний целомудренный поцелуй.       — Спасибо тебе.       Бог только промурчал что-то в ответ и крепко обнял обнажённое тело, притягивая к себе. Надо не забыть потом обязательно поблагодарить Лу Ханя за то, что он научил его тому, как приятно может быть, если ты человек.