Help me

Ледяной ветер пронизывает до костей, но он же является единственным источником звуков в этом месте. Небо покрыто пеленой серо-рыжеватых разводов тяжелых туч. Небеса словно пропитались кровью бесчисленного количества людей, оттого и окрасились этим давящим ржавым цветом. Повсюду, куда ни глянь — ни души. Лишь голые скалы, холодные плиты острых камней и твердая, иссохшая земля из которой уже ничто не родится. Огромная, растянувшаяся на тысячи километров, безжизненная пустошь. Так было всегда. Это место изначально было мертвым. Это место — внутренняя вселенная, что есть у каждого человека. Мой мир. Мне страшно находиться здесь. Но если бы пришлось выбирать между этим миром и реальностью, я бы скорее выбрала эту ледяную, застывшую во времени пустошь. Тем не менее, стоит распахнуть глаза, как передо мной предстает действительность во всех своих мрачных красках — ненавистный мир, от которого я порядком устала. — Доброе утро. — И первым, что я слышу, проснувшись, становится голос Бена. Ненавижу этого человека, хоть мы и познакомились только вчера. Разумеется, Бен — это всего лишь прозвище. Настоящее имя этого парня мало кто знает, и я не из тех, кому оно известно. Я ничего не знаю о Бене, кроме того, что он торгует наркотиками, и у него много хороших связей. Остальное, что мне известно, не выходит за рамки слухов. О Бене ходят разные сплетни. Говорят, что у него есть связи в мафии, также я слышала, что в прошлом он совершил несколько убийств и за это сидел в тюрьме. Ходили слухи, что у него не все в порядке с головой, но на этот счет я не знаю подробностей. Я обратилась к Бену по двум причинам: во-первых, мне необходимо было достать дозу, но знакомая, у которой я обычно закупалась, неизвестным образом исчезла — вроде уехала в другой город; во-вторых, если верить слухам, то Бен вполне может устранить ненужного человека — следовательно, он может убить шантажиста, который достает Надю. За все это время я долго думала над решением этой проблемы, но так и не нашла другого выхода. Единственный способ решить проблему — искоренить ее источник. Сама я не могу этого сделать. Страшно. Да и не хочется пачкать руки в чужой крови. — Утро добрым не бывает, — сонно откликаюсь я, повернувшись к Бену лицом. Мужчина сидит, оперевшись спиной о подушки, и лениво курит, глядя мечтательно надменным взглядом куда-то вдаль. Взлохмаченные со сна огненно-рыжие волосы обрамляют его смуглое лицо с заостренными тонкими чертами. Не смотря на то, что он раздражает меня, я не могу отрицать того, что он красив. Смазливое, милое лицо, мягкие волосы, волнами опадающие на сильные плечи, и крепкое, чуть подкаченное загорелое тело. Бен далек от моего идеала красоты и все же хорош собой. — Однажды Чжуан Цзы увидел во сне бабочек, перелетающих с цветка на цветок. Проснувшись, Чжуан Цзы не мог решить, Чжуан Цзы ли он, видевший во сне себя бабочкой, или же бабочка, которой снится, что она Чжуан Цзы? — задумчиво сказал Бен, затягиваясь и выпуская изо рта серое облачко дыма. — К чему ты ведешь? — спросила я, не понимая, почему этого человека с самого утра потянуло на философию. — Есть ли разница между сном и реальностью? Если стереть границу, разделяющую сон и реальность, то и разница исчезнет. Весь мир погрузится в долгий, прекрасный сон. Разве тебя не прельщает такая перспектива? — Смешно! Наркодиллер возомнил себя Богом? Тем, кто построит новый мир на игле? — А почему бы и нет? — Мне бы твои амбиции… Все же он весьма интересный человек, хотя с головой у него явно не порядок. Похоже, слухи не врали. Но почему-то мне даже чем-то нравятся его наивные утопические идеи. — Я дарю сладкие грёзы потерянным душам, вроде тебя. Дарю возможность сбежать от жестокой реальности в счастливый иллюзорный мир. Разве это плохо? — Ошибаешься. Ты даришь яд. Отравляешь людей. И даже зная это, человек уже не может отказаться от этого яда. Отвергнет весь мир и даже себя самого ради дозы. Уж мне это прекрасно известно. — Ты видишь темную сторону, а я вижу светлую, только и всего. Но тьма и свет — две стороны одной медали. И ты сама виновата в том, что стала зависима от своих грёз. — С этим даже не поспоришь, — легко соглашаюсь я, поднимаясь с постели. — Кстати, Бен, у меня есть одна просьба к тебе. — За дозу ты уже заплатила. Что-то еще? — спрашивает он, окидывая меня равнодушным взглядом. — Ты не мог бы., — даже как-то страшно у него об этом спрашивать, но собрав всю волю в кулак, я решаюсь задать этот вопрос: — не мог бы убить одного человека? В его взгляде проскальзывает удивление, а губы растягиваются в ехидной усмешке. — Ты это серьезно? — спрашивает он, едва сдерживая смех, а я вновь убеждаюсь в том, что этот человек неимоверно бесит и натягивать при нем улыбку практически невозможно, когда хочется скорее влепить звонкую пощечину по этому ухмыляющемуся лицу. — Вполне, — глухо отвечаю я, опустив взгляд в пол, лишь бы не видеть эту чертову лисью ухмылку. — Нет. Мне лишние проблемы не нужны. За продажу сладких грёз мне ничего не будет, а вот за убийство или соучастие в нем я рискую оказаться за решеткой. Оно мне надо? — отмахивается он. — Тогда скажи, к кому я могу обратиться с этим? Мне необходимо… Я и пришла к тебе только поэтому! — воскликнула я, сильнее сжимая ладони в кулаках, ощущая, как ногти болезненно впиваются в кожу. Нужно успокоиться. Нельзя сейчас сорваться. Только не сейчас. — Только поэтому? Поверила сплетням, значит? — Бен потушил бычок, после чего встал с постели и подошел ко мне. — Предположим, я мог бы исполнить твою просьбу, но что мне за это будет? — Я заплачу. Назови сумму, и я заплачу тебе. Не сразу… по частям, — сбивчиво ответила я. Боже! Да что за бред я несу? Знаю ведь, что не смогу расплатиться за подобную услугу. Знаю, но… — Не держи меня за лоха, — холодно отвечает он. В его карих глазах появляется жесткость, которой даже вчера я не замечала. Что-то в этом человеке пугает, заставляя трепетать в его руках не в силах вырваться. Парень сжимает пальцами мой подбородок, заставляя поднять лицо. Впервые мне хочется отвести взгляд, лишь бы не смотреть в эти ледяные глаза, на дне которых скрывается нечто темное и жуткое. Его глаза словно бездна. Сам ад — пустой, бездушный, страшный. И куда же делся тот задумчивый, спокойный философ? Он словно бесследно исчез, уступив место беспощадному оголодавшему зверю, рыщущему в поисках добычи. Бесит! Пугает до дрожи во всем теле. Я не могу этого выносить. — Пожалуйста, — почти шепотом. — Впрочем, я могу тебе помочь, но с одним условием, — уже спокойно говорит он, отпуская меня. Пытаюсь отдышаться и унять бешено бьющееся сердце. — Ты не сможешь и за всю жизнь заработать столько денег, чтобы заплатить мне за это дело, так что об этом и думать забудь. Но видишь ли, я очень добр и великодушен, потому предлагаю тебе сделку. — Сделку? — Да. От тебя требуется распространять товар по городу. Думаю, ты сама знаешь, где лучше пойдет торговля. Пятнадцать процентов от выручки твои. Если согласишься, я уберу того, кто тебе мешает. Ну как, устраивает? Внутренний голос уже кричит мне, моля бежать, не ввязываться в это дело. Но когда я слушала интуицию и здравый смысл? Никогда, конечно же. И сейчас я соглашусь, прекрасно понимая на что подписываюсь. Но, может, есть и другой выход? Времени осталось так мало… Если не успею до конца недели… Я ведь обещала Наде. Обещала решить эту проблему. Она смотрела с такой искренней, чистой верой… Смотрела как на героиню. Впервые кто-то отнесся ко мне так. Впервые кто-то поверил в меня. Впервые я сама была солнцем в чьих-то глазах. Я должна сдержать свое слово. Ради этого взгляда. Чтобы не разочаровать ее. Должна… — Если я соглашусь, у меня будет гарантия, что ты устранишь того человека до конца недели? — Свое слово я держу. Это вопрос принципа, — ответил он. — Все будет готово гораздо раньше, просто покажи мне его фото, а остальное я беру на себя. Доказательства тебе я предоставлю, как только дело будет сделано. Если хочешь, сможешь сама потом полюбоваться на его труп. — Хорошо. — Почему-то я верю ему. Он не похож на тех, кто попусту разбрасывается словами. — Когда я смогу приступить к работе? — Завтра. Я позвоню и назначу время и место, а там уже разберемся. — Понятно. Только я собираюсь уходить, как он хватает за локоть, притягивая к себе. Горячий шепот опаляет ухо. — Нет оков прочнее, чем близкие люди. Помни об этом. Не пытайся меня обмануть. — Я не предам тебя, — отвечаю, стараясь побороть дрожь в голосе. Чувствую, как страх перед этим человеком снова заполняет меня вместе с ненавистью.

***

Лифт в этом здании больше напоминает помещение из штампованного фильма ужасов: тусклый свет, грязные стены покрытые пошлыми надписями, оплеванный пол, неприятное гудение и легкая тряска, создающая впечатление, что трос на котором держится лифт вот-вот оборвется и кабинка упадет вниз вместе с человеком, находящемся в ней. Я вздохнула с облегчением, когда лифт спустился на первый этаж, и я смогла покинуть это место. Одно огорчало — понимание того, что мне еще придется сюда вернуться. В город пришла осень, покрыв небо серыми тучами и заполнив тратуар сухими пожелтевшими листьями. Что-то не давало мне покоя. Может, осознание собственной глупости? Эта сделка — огромная ошибка. Страшно представить, к чему могут привести мои необдуманные действия, и все же… разве был иной выход? Теперь остается только ждать и надеяться, что Бен сдержит свое слово. Вместе с беспокойством гложет чувство вины. Словно я сделала что-то плохое. Словно я предательница. Переспала с Беном ради дозы и ради этого договора. Разумеется, это неправильно. Мерзко. Вот только кого же я в действительности предаю? Артема? Надю? Или, может, себя саму? Когда же это началось? Когда я начала использовать близких мне людей в своих эгоистичных целях? Чего я добиваюсь этими действиями? Понимания? Принятия? Нет, вряд ли… Что-то изменилось. После маминой смерти или еще раньше?.. Может, начало было положено еще в тот день?.. День, когда я сдалась…

***

Эта работа оказалась гораздо проще, чем я думала. Всего-то и стоило: сначала продавать знакомым, а через них связываться с их знакомыми. Так и шла торговля: скрыто, тайно, но довольно быстро. Пока проблем не было, и полиция к счастью не засекла. Впрочем, если верить слухам и удивительному спокойствию Бена, то, возможно, у него были связи и среди полицейских, что давало лишнее преимущество. Но все же расслабляться не стоило. Сидя за столиком в кафе и наслаждаясь долгожданным ужином в виде пиццы, я разговаривала со знакомой, которая донесла до меня очередную сплетню, и надо признать — эта новость заставила встревожиться. — Завязывала бы ты с этим. В курсе, что Маша тоже раньше на Бена работала? — Не знала. Но она же вроде уехала? — спросила я. — Ага, причем слишком уж неожиданно уехала. Тебе самой не показалось это странным? Говорят, ее Бен убил после того, как она украла у него нешуточную сумму денег. — Но это же просто слухи… — Черт его знает как там все было на самом деле. И все же лучше бы ты не связывалась с Беном. А так ты считай уже покойница. Звонок мобильного прервал наш разговор. Открыв сумочку, я полезла за телефоном. Да уж, правду говорят: упомяни говно и вот оно. Звонил Бен. — Я отойду. — На тот свет? — усмехнулась собеседница. От Бена я узнала радостную и в то же время несколько гнетущую новость. Его люди поймали шантажиста, и мне было приказано явиться в назначенное место, чтобы стать свидетельницей его казни. Вполне в духе этого пафосного, самолюбивого недо-короля! Решил устроить глупый фарс, лишь бы подтвердить в очередной раз, что я у него в долгу. И что за бессмыслица! Достаточно было просто отдать мне фото его трупа, незачем устраивать из этого представление. Но деваться некуда — сейчас от воли Бена зависит слишком многое, потому я вынуждена повиноваться ему.

***

От старой заброшенной фабрики так и веяло холодом. Внутри постройки царил полумрак. Свет практически не проникал сюда из-за того, что почти все окна были накрепко забиты досками, да и само здание стояло не на солнечной стороне. Мои шаги эхом раздавались в помещении, когда я с трудом поборов страх, зашла внутрь здания. Чую, не стоило мне приходить в одиночку в такое место. И что задумал Бен? Он действительно позвал меня сюда ради того, чтобы я своими глазами увидела смерть шантажиста, или же решил избавиться здесь от меня? Хотя… зачем ему убивать меня? Смерть — это, конечно, прекрасно, но что-то мне совсем не хочется умирать в подобном месте. Тем более я не могу сдохнуть, так и не исполнив обещания, данного Наде. Я хочу сделать хоть что-то хорошее в этой жизни, чтобы годы моего существования обрели смысл, и только потом умереть. Сзади раздались глухие шаги, и когда чья-то ладонь легла на мое плечо, я резко отшатнулась, громко вскрикнув. Да уж… Благородный, храбрый герой не стал бы орать от страха в подобной ситуации. Как ни взгляни, не тяну я на эту роль, а вот роль тупой блондинки, склонной к позерству, мне отлично подойдет. — Бен, мать твою! Какого хрена?! Меня чуть удар не хватил! — воскликнула я, со злостью глядя в вечно ухмыляющееся лицо, по которому давно кирпич плачет. — Было интересно посмотреть на твою реакцию, — ответил он. — К тому же, у тебя красивый голос. Мне нравятся твои крики. — Где он? Ты же привел меня сюда, чтобы я насладилась зрелищем? — прямо спросила я. — Иди за мной. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Коридоры в этом здании напоминали лабиринт. Меня всегда завораживали подобные места, хотя в одиночку я бы никогда не решилась разгуливать по ним. Но в прошлом я часто гуляла с друзьями по разным заброшкам. Ненароком успеваю заметить, что Бен, похоже, как и я, неравнодушен к подобному, а иначе зачем бы он решил убрать этого человека именно здесь, на заброшенной фабрике, когда гораздо проще было бы подложить бомбу в его автомобиль или пристрелить где-нибудь в подворотне. Бен свернул за угол и я поспешила за ним, чтобы не отстать и не потеряться здесь. Вскоре мы дошли до места, где держали уготованного к смерти. Невзрачный парень крепкого телосложения лежал на полу. Его руки были связаны за спиной, и сам он выглядел помятым. Кровь корочкой застыла на губах и небритом подбородке, несколько ссадин украшали лицо. Возле него стояли два парня, работающие на Бена. Я перевела взгляд на ублюдка, валяющегося у их ног. Какое-то нелепое ликование наполнило меня. Как же приятно было видеть эту сволочь в таком состоянии! Не могу выкинуть из памяти то видео… Я помню, как эта мразь смеялась, причиняя Наде боль, унижая ее. Из-за него она плакала, из-за него страдала. Ну, а теперь он лежит обессиленный, униженный, втоптанный в грязь, на этом холодном пыльном полу. И его уже ничто не спасет. Сегодня эта мразь сдохнет! И все же… как несправедливо! Его просто застрелят или зарежут, он ведь даже не будет мучиться! Надя столько страдала, а эта сволочь умрет быстро и безболезненно. Это нечестно. Впрочем, неважно. Я не должна думать об этом. Главное, что он сдохнет, и тогда Надя будет счастлива. Я исполню свое обещание, а этот человек и пальцем ее больше не тронет. — Хочешь сделать это сама? — спросил Бен, заметив мой безумно радостный взгляд. — Нет, не хочу пачкаться об эту падаль. — Все же было трудно отказаться от столь заманчивого предложения. — Но я с удовольствием посмотрю как он сдохнет. — Зрелище будет скучным, — усмехнулся Бен, доставая пистолет. — Точно не хочешь сама его грохнуть? Потом не будешь жалеть, что отказалась? Я покачала головой. Жалеть-то буду, конечно, но лишние проблемы мне не нужны, поэтому лучше отказаться. Лучше остаться просто свидетелем. Роль наблюдателя давно стала привычной, и терять ее не хочется. В глазах будущего покойника отражались страх и мольба. Такой беспомощный, он словно все еще надеялся, что его пощадят. А ведь Надя смотрела также, она тоже надеялась, что вы отпустите ее, а вы лишь глумливо смеялись в ответ на ее мольбы, насилуя тело, истязая душу. Ну что, тварь, теперь ты понимаешь, что она чувствовала? Понимаешь, какого ей было? Нет, ты никогда не поймешь. А ведь охотник в любой момент может оказаться на месте жертвы, а жертва всегда может стать палачом. Бен нажал на курок. Выстрел прогремел в ушах. Все произошло так быстро и резко. Секунда, и тело этого ублюдка распласталось на полу, окрасив холодные каменные плиты темно-алым кровавым узором. Что-то внутри меня дрогнуло, заставив схватиться рукой за стену, дабы избежать падения. Странное ощущение. Я счастлива оттого, что эта сволочь мертва, и все же почему-то мне страшно. Нет, это даже не страх. Какое-то другое, ранее неведомое мне чувство. Очень неприятное. С детства я любила рассматривать изображения трупов, расчлененки — того, что в других людях вызывает омерзение. Мне же всегда это нравилось. И все же только сейчас я поняла насколько велика разница между фотографиями, картинками и реальностью. Впервые вид трупа вызвал во мне неприязнь. — Ну как, довольна? — спросил Бен, протягивая мне обещанное фото. — Наверное, — неопределенно ответила я, засовывая фотографию в карман джинсов. — Зачем ты позвал меня сюда? Мог бы просто отдать мне потом доказательство. — Именно поэтому — ради доказательства. Я ненавижу предателей. Хотел еще раз напомнить тебе об этом. — Грубо схватил за руку, притягивая к себе. От его обманчиво-ласковых прикосновений по всему телу проходит дрожь, а от змеиного шепота опаляющего ухо, сознание заполняет липкий животный ужас. Каждое действие этого человека, каждое слово — все продумано, все просчитано заранее. Я словно марионетка в руках ловкого кукловода, который может в любой момент обрезать нити моей жизни. — Ты хотел доказать, что способен убить? — И это тоже. Но еще хотел узнать, можешь ли ты сама это сделать? Оказывается, можешь. — Не выпуская меня из объятий, больше напоминающих железные тиски, он подошел к трупу. — Посмотри на него. Ты же тоже причастна к его убийству, или думаешь, раз не ты ему башку прострелила, то ты тут уже не причем, на твоих руках нет его крови, а совесть по-прежнему чиста? Хотя, о чем это я? Чистая совесть? Бред собачий! Мы с тобой одного поля ягоды. Грязь не стекает с нас, словно вода. Мы впитываем ее, как губка. Но потому и остаемся чистыми. Мне не удается удержаться на ногах, когда Бен неожиданно отпускает меня и толкает к мертвецу. Я упала совсем близко к нему. Ладони запачкались кровью. — Он заслужил смерть, после всего, что сделал! — Никто не заслуживает смерти. — Он представлял угрозу. Не было другого выхода! — Всегда есть запасной выход. — Я просто хотела спасти ее!.. Я не сделала ничего плохого! — В смерти этого человека виновата только ты. Каждое его слово пропитано ядом. Этим сжигающим изнутри змеиным ядом, дарующим медленную, невыносимо мучительную смерть. Каждое его слово — словно ржавый, покрытый солевым раствором нож, режущий кровоточащее сердце. Мне нечего сказать. Правда всегда ранит, но от нее не уйти. Что я должна делать? Дальше отрицать свою вину? Оправдываться? Найти крайнего? А может, просто устроить истерику? Бред! Это тупик. Лучше просто признать свое поражение, как бы унизительно это ни было. И снова я сдаюсь. Который раз уже. Наверное, я самый жалкий человек в этом гнилом мире. Все же настоящей падалью оказалась я сама.

***

Я не знала как рассказать Наде о том, что человек, требующий у нее деньги, мертв. Не знала, как она отнесется к этой новости. Все вышло слишком спонтанно, и мне стало не по себе, когда я заметила страх и осуждение в ее глазах, после того как показала ей снимок. — Цель оправдывает средства. Теперь все будет хорошо, — сказала я, так и не сумев найти оправдание своему поступку. Впрочем, в такой ситуации было бы неуместно оправдываться. Мы не виделись всего-то пару дней, и при нашей последней встрече Надя выглядела гораздо лучше. А сейчас изнеможена, еле на ногах держится, и кажется, будто вот-вот потеряет сознание. Огромные серые глаза ярким пятном выделяются на худом, заметно побледневшем изнуренном лице. Меня пугает ее вид. Если человеку тяжело на душе и его терзают неприятные мысли, то можно выслушать его, попытаться как-то поддержать, утешить, но когда речь заходит о физических недомоганиях, то я попросту теряюсь в таких ситуациях. Перевязать раны — пустяковое дело. Уж этому я научилась, поскольку много раз самой себе делала перевязки после нервных срывов, которые сопровождались истериками с применением лезвий или стекол. Но когда доходит до болезней, то я понятия не имею что делать. К примеру, простуду не трудно вылечить: достаточно дня два-три пить лекарства и спать, а на четвертый день будешь чувствовать себя отлично. В самом крайнем случае — звонить в скорую и ложиться в больницу, там уже как-нибудь вылечат. Можно сказать, что в физических вопросах я полный ноль. — Ты простудилась? — Ее лоб не был горячим, когда я приложила к нему ладонь, пытаясь определить температуру. — Нет, вроде. Просто устала. Только сегодня удалось заснуть. И есть хочется, — призналась Надя, устало прикрывая глаза. — Когда ты ела в последний раз? — Позавчера, кажется. Все ясно. Знакомая ситуация под названием «крайняя степень депрессии и паники». Тоже самое у меня было после маминой смерти. Не хочешь есть, не можешь спать, и только продолжаешь мысленно звать на помощь. Неужели все это время она изводила себя мыслями о том чертовом шантажисте? Но я же говорила ей, что все будет хорошо, говорила, что решу эту проблему. Почему она не поверила мне? Хотя, на ее месте я поступила бы также. И все же немного обидно. Надя не может на меня положиться. Значит, я бесполезна? Заглянув в пустой холодильник, понимаю, что стоит сегодня сходить за продуктами. Хорошо еще, что круглосуточный магазин неподалеку от дома. Сбегаю туда попозже. А пока сварила вермишель, которая была отложена про запас. Ее вполне хватит, чтобы утолить голод. Кроме того, учитывая Надино состояние, хоть она и не подхватила простуду, но все же лекарство ей не помешает выпить. Помню, у меня еще оставались антидепрессанты и более легкие успокоительные. Наевшись досыта, девушка довольно откинулась на подушки и недоверчиво посмотрела на протянутый ей стакан воды и таблетку лежащую на моей ладони. Черт побери! Да неужели она думает, что я решила ее отравить?! А ведь я даже не вышла еще из роли «принца», а уже лишилась всякого доверия, так что же будет, когда она узнает правду обо мне? Теперь мне еще страшнее это представлять. Но ведь рано или поздно это случится, и что же тогда мне делать? — Что это? — тихо спрашивает Надя, не отводя встревоженного взгляда от таблетки. — Амитриптилин: обыкновенный антидепрессант, — ответила я. — Конечно, их только по рецепту врача можно пить, но думаю, от одной таблетки тебе плохо не станет. Наоборот: выспишься, успокоишься. Я уверена, это поможет. Немного подумав, Надя все же выпила лекарство. — Не знала, что ты пьешь антидепрессанты, — задумчиво сказала она. — После того случая,. — Я подняла рукав водолазки, открыв след глубокого шрама вдоль левой руки. Надя уже видела его, потому отпала необходимость дальше его прятать от ее глаз. — Я долгое время посещала психиатра, принимала сильные транквилизаторы, вроде диазепама и других, а позже, когда пошла на поправку,. — Я не смогла сдержать ядовитой усмешки при последних словах. Пошла на поправку? А то как же! — Мне прописали более легкие лекарства. — Юль, а почему ты пыталась покончить с собой? — спросила Надя. Лекарство начало действовать, и девушка из последних сил сопротивлялась подступающему сну, но все же вскоре уснула. — Я просто хотела выполнить желание мира. Мое рождение было ошибкой, а я лишь хотела исправить ее, — ответила я, по привычке перебирая пальцами мягкие пряди Надиных волос. Когда я собиралась покинуть комнату, до меня донесся тихий голосок девушки: — Ты не права. Значит она не спала? Все же услышала… Да уж, мне стоило быть осторожней со своими честными мыслями, ведь их наихудшее свойство — не вовремя вырываться наружу — уже ни раз меня подводило. Как и сейчас. Ничего не ответив, я закрыла за собой дверь. Я часто представляла мир в виде паззла. Огромного паззла из нескольких миллиардов деталей. Каждая деталь необходима, каждая идеально вписывается в этот паззл, образуя общую картину мира. Люди — кусочки паззла. Но мне никогда не было места на этом полотне жизни, словно я была лишней деталью. Хуже того — я только мешала. Как вирус на компьютере. И я была этим вирусом — вредоносной программой, которую стоило бы стереть. Я всегда хотела создавать, хотела построить счастье, вырасти как личность, стать особенной, превзойти всех. Но мир всегда словно кричал мне: «Ты неправильная! Ты должна исчезнуть!» Я хотела доказать обратное, хотела доказать, что у меня есть право жить, право находиться здесь. Но однажды я поняла, что не в моих силах строить — я могу только уничтожать. Я разрушила все, что у меня было: семью, дружбу. Я разрушила свою жизнь. Этим я хотела показать свое противостояние реальности, но в итоге получалось так, что я как раз делала то, чего от меня ждал этот гребаный мир. От меня хотели избавиться и решили, что будет лучше, если я сотру себя своими же руками, только и всего. Не осознавая того, я следовала уготованному мне сценарию. И однажды я просто устала. Знаешь, Надь, мы все-таки похожи. Мы обе были отвергнуты этим миром, обе брошены на произвол судьбы, да и мысли наши во многом сходятся. В тебе я вижу родственную душу, наверное потому и привязалась к тебе, но именно это меня и пугает. Моя неуместная привязанность и страх того, что однажды ты повторишь мою судьбу. Я могу только разрушать. Я убийца, как и ты. Но твое преступление трудно даже назвать таковым. Ты избавилась от твари, предателя, который заставил тебя страдать. Я восхищаюсь твоей смелостью, решимостью, и чистой, по-настоящему благородной ненавистью. Мои же преступления паскудны. Я довела до инфаркта мать и лишь наблюдала убийство шантажиста. Да уж, роль наблюдателя идеально подходит жалкой трусихе вроде меня. Я побоялась запачкать собственные руки в крови той дряни, и все же вина за его смерть также лежит на мне, как и сказал Бен. Тот человек заслужил смерть, но я должна была прикончить его своими руками, а не трусливо прятаться в сторонке.

***

Я не была дома несколько дней. После работы в дисковом, сразу отправлялась на «ночную подработку». Уже тошнит от одного вида бледных уродливых рож обдолбанных клиентов. Раздражает практически все. Давно у меня не было такого состояния, когда хочется просто разнести все к черту, разбить окна, тарелки, да что угодно. Наверное, так сказывается утомление впридачу с ломкой. Сколько я уже сижу без дозы? Кажется, дольше недели. Удивительно, что я еще как-то держусь. Хотя, на днях будут деньги, так что смогу купить «успокоительное». Главное дожить до того времени. Хотя, можно было бы воспользоваться товаром оставленным дома. И почему эта мысль только сейчас меня посетила? Но вместе с ней приходит и другая — пугающая мысль о том, что будет, если Надя обнаружит ампулы? Дурные предчувствия никогда меня не подводили, и сейчас, вернувшись домой, я понимаю, что стоило лучше прятать товар. — Пожалуйста объясни мне, что это значит? — Надин голос дрожит, а ладони крепко сжаты. В одной она держит несколько ампул. Только бы не сжимала их слишком сильно, стекло-то тонкое. — Ты наркоманка? — Какого черта ты рылась в моих вещах? — Как говорится: лучшая защита — нападение. И сейчас я стараюсь защититься и как-то сдержать подступающее раздражение. — Я… просто… Разве… разве это мне надо объясняться? — С чего бы мне оправдываться перед тобой? Разве тебя это как-то касается? — Я говорю тихо, но сама неприятно удивляюсь той едкости, звучащей в моем голосе. Хватит! Я должна остановиться! Должна сдержать неуместный гнев, вызванный ломкой. — Касается. Мы живем вместе, поэтому… — О! Так тебе страшно жить под одной крышей с наркоманкой? — Почему ты скрывала это от меня? — А я обязана отчитываться за все свои действия? — Ты не понимаешь?! — Ее голос бьет по ушам. Да замолчи уже. Пожалуйста, не нужно сейчас начинать разборки. Просто оставь меня одну. Дай мне успокоиться. Просто замолчи. — Из-за наркотиков тебя могут посадить! А если сюда припрутся полицейские, то и меня тоже!.. Это… это будет конец! Как ты не можешь понять?! — Так тебя только это волнует? Разве я держу тебя здесь? Ты можешь в любой момент собрать вещи и убраться отсюда! Тогда ведь у тебя не будет проблем из-за меня, если ты просто свалишь?! Вперед! Дверь открыта! — С размаху распахиваю дверь и она шумно ударяется о стену. В Надиных широко распахнутых испуганных глазах собираются слезы. Ампулы выпадают из ладоней и разбиваются. Белый порошок рассыпается по полу вместе со стеклом. Девушка не шевелится, лишь продолжает безмолвно смотреть пустым взглядом, а слезы текут по бледным щекам. Хочется обнять ее, пусть даже на коленях просить прощения за весь бред, что я только что ляпнула сдуру. Но вместо этого, я судорожно сглатываю подступивший к горлу комок, и ухожу, изо всех сил заставляя себя не оборачиваться. Мелкий дождь продолжает моросить. Холод пробирается сквозь легкий плащ, заставляя сильнее сжаться в попытке сохранить остатки тепла. Серое небо с нависшими над городом тяжелыми грозовыми тучами, серые фигуры людей, больше напоминающих безмолвные тени незаметно проплывающие мимо. Все окрасилось этим мутным серым цветом, нагоняющем апатию. Заткнуть уши наушниками и включить музыку на полную громкость, лишь бы заглушить поток спутанных мыслей, терзающих изрядно потрепанный мозг. Лишь бы забыть пронзительно печальный взгляд серых глаз, смотрящих на меня с укором, и влажные дорожки от слез на ее щеках, поблескивающие при тусклом свете в коридоре. Наверное, наши крики были слышны соседям. Надеюсь им хватит тактичности не лезть в наши дела. Надя плакала из-за меня. Я виновата. В который раз уже… виновата. Но, может и правда будет лучше, если она уйдет? Со мной она только попадет в очередные неприятности. Ампулы с кетамином разбиты. Я должна была продать их на этой неделе, а теперь товар уничтожен. Бен точно меня убьет. Усмехаюсь этой мысли. А может мне прямо сейчас наведаться к Бену и сообщить о потере товара? Ну застрелит меня и что с того? А-а-а, к черту! К черту все эти долбанные мысли! К черту реальность! Если б только я могла забыться, ну хоть на короткий миг. Если б только хоть одна ампула сохранилась! Хотя, может еще что-то осталось? Я ведь даже не проверила, так и ушла, едва успев переступить порог квартиры. Надо вернуться и проверить, может еще остались целые ампулы в наличии. Нет… Не могу. Не хочу. Как же глупо! Я сбежала из собственной квартиры! Смешно даже! И куда мне теперь идти? До вечера бродила по городу. Хотела позвонить Артему, но передумала. У него и так полно дел, не хочу тревожить его лишний раз, да и не могу допустить, чтобы он узнал во что я ввязалась. Сама не заметила, как ноги привели меня к месту, куда я часто приходила раньше, когда становилось муторно на душе. Невысокий каменный мост в виде арки на территории заброшенного санатория. Вокруг заросли, а неподалеку почти разрушенное здание. В школьные годы я постоянно прибегала сюда и плакала сидя под мостом. Здесь я всегда могла побыть одна, успокоиться и собраться с мыслями. Кроме того, с этим местом связаны и другие воспоминания: приятные и в то же время печальные. Когда-то я привела сюда Катю в свой шестнадцатый день рождения. Мы весело болтали на разные темы, пили, и играли в карты на желание. И вот, будучи уже слегка пьяными, мы поцеловались. Первый и последний — единственный раз. На губах остался привкус вишни. Победив меня в картах, она пожелала этот поцелуй. Всему виной алкоголь, но с тех пор я особенно сильно полюбила вишневое вино. Здесь же спустя два года было положено начало нашей дружбы с Артемом. В тот день Катя уехала из города. Я не пришла на вокзал, чтобы попрощаться, да и задолго до этого, еще когда узнала, что скоро она уедет, я начала избегать ее. Думала, так мне будет проще забыть, проще смириться с неминуемым расставанием. Но я ошибалась. Боль ни на каплю не уменьшилась. В тот день я снова пришла сюда, желая выплакаться. Слезы жгли глаза. Я плакала, казалось, целую вечность, а потом обернулась, услышав шорох за спиной, и перед моими глазами оказалась открытая, наполовину опустевшая банка энергетика, которую мне протягивал Артем. Позже он рассказал, что узнал об этом укромном уголке от Кати. В тот вечер мы долго сидели под мостом. Молчание не было давящим, еще тогда я поняла, что в обществе Артема даже молчать приятно. Этот парень словно распространял вокруг себя атмосферу умиротворения. А после мы купили еще пару банок Ягуара и до поздней ночи гуляли по городу, разговаривая, словно заново узнавая друг друга. Нас сплотило общее горе. Мы оба любили Катю, и оба потеряли ее. С того момента я больше не видела в Артеме соперника. Он стал мне братом, не смотря на отсутствие кровной связи. Я люблю этот старый мост. Люблю находиться здесь и с легкой грустью вспоминать былое. В наушниках играет привычный депрессняк, отлично подходящий к моему настроению. Я села на холодный грязный бетон под мостом, не боясь запачкать джинсы. Достала из кармана плаща почти пустую пачку сигарет. Вот же гадство! Осталась одна штука, а в кошельке неприятная пустота. Не успеваю подкурить, как моя последняя сигарета выскальзывает из пальцев и с легким всплеском падает в лужу. Ну почему мне так не везет?! С досады обматерилась и со всей силы пнула ногой бетон. Как же бесит! Все жизнь одно сплошное невезение! Неделю сижу без дозы, потеряла товар, поругалась с Надей, а теперь даже не могу успокоить нервы с помощью сигареты! Ненавижу! Ненавижу эту гребанную жизнь! Темнеет. Все же мне надо вернуться домой, поговорить с Надей, извиниться перед ней… А если она и правда ушла после того, как я на нее наорала? Сейчас одна мысль о том, что вернувшись домой я не увижу свою сожительницу, вселяет страх. Еще днем мне было плевать, но сейчас… Нет! Не хочу! Она не может уйти! Не хочу и ее потерять. Ведь в ней моя последняя надежда! Дрожащей рукой вытаскиваю мобильник. Батарея почти разрядилась, но оставшейся зарядки хватит на один звонок. Нужно убедиться, что она дома, что она ждет меня. Пожалуйста, только бы она не приняла слишком близко к сердцу мой срыв, только бы осталась… Проходит несколько секунд, но за это время мои нервы готовы были порваться, подобно тонкой нити. И когда же в последний раз я чувствовала нечто подобное? Не помню, но кажется, это было очень давно. После разлуки с Катей я разучилась плакать, а после маминой смерти лишилась практически всех эмоций. То, что было после, сложно даже назвать жизнью. Пустое существование. Я стала тенью, насильно оживленным трупом, бессмысленно прожигающим время. Радость, боль, злость, любовь, страх и другие эмоции, — все они стали такими далекими, приглушенными, словно эти чувства и не принадлежали мне самой. Все, что осталось — апатия и отвращение к самой себе. Но после встречи с этой девушкой, давно забытые эмоции постепенно начали возвращаться. Словно она начала медленно возвращать меня к жизни. Именно поэтому я не могу потерять ее. — Алло? — Прозвучал в трубке тихий голос Нади. — Привет, — неуверенно пробормотала я, сильнее сжав телефон в дрожащих пальцах, боясь и его случайно выпустить из рук прямиком в злосчастную лужу, на дне которой покоилась моя сигарета. — Надь, ты дома? — Да, — после недолгого молчания ответила она. — А ты где? — Прости меня. Я наговорила всяких глупостей. Прости! — воскликнула я. — Ничего. Я тоже была не права, — ее голос звучал спокойно и мягко. Все-таки она не ушла! Она осталась не смотря на все, что я наговорила, и даже не злится на меня. — Я скоро приду. Дождись меня, ладно? Я все объясню, — попросила я, прикусывая губу, чтобы подавить тихий всхлип. — Хорошо. А ты ведь скоро вернешься? — спросила она, и мне показалось, что и ее голос дрожал от едва сдерживаемых слез. — Постараюсь.

***

Все-таки я полная дура. Ну какой нормальный человек будет бояться вернуться к себе же домой после ссоры с квартиранткой? Несмотря на наш последний разговор по телефону, мне было страшно. Я попросту не знала, как объяснить все Наде. Что ей сказать? «Ты не так все поняла. Я почти не принимаю наркотики. Только продаю. Те ампулы — это товар. Так что не волнуйся.» О, да, звучит очень успокаивающе! Не удивлюсь, если после такого объяснения, Надя опять сорвется и на этот раз точно меня придушит или как минимум — перережет глотку. Набравшись решимости и заранее морально подготовившись к предстоящему скандалу, открываю дверь. — С возвращением, — улыбается девушка, но в ее улыбке проскальзывает грусть. Надя выглядит растерянной, а в ее поведении так и сквозит напряжение. Как же давно мы сидели здесь за кухонным столом в последний раз… Тогда мы играли в настольные игры и разговаривали о всякой чепухе или на философские темы, стараясь не затрагивать слишком личное, боясь задеть старые раны. Но сейчас предстоит серьезный разговор. Все же мне придется открыться ей, объяснить причины своих поступков. Этот миг, которого я так боялась, настал слишком рано. Я все еще не готова к этому, но другого выбора нет. — Я не знаю как лучше это сказать… Чтобы убить того человека, мне пришлось заключить сделку с другим человеком. Те ампулы не мои. Это товар, — объяснила я, в страхе поднять взгляд на подругу. — Я не собираюсь и дальше этим заниматься! Потому и предложила уехать. Прости. Из-за моей неосмотрительности только появились очередные проблемы. — Ты пошла на это ради меня? — тихо спросила девушка. — На самом деле нет, — ответила я. — Ради себя самой. Я же говорила, что хочу оставаться человеком в твоих глазах. Только поэтому. Надя молчала, сосредоточенно глядя на поверхность стола, что-то обдумывая. А я… я уже не могла остановиться. Если уж решила сказать правду, то почему бы не выложить все разом? Чего дальше скрывать очевидное? Надя не дура, нет, она очень проницательна. Наверняка она давно сама все поняла. Но если так, то почему она все еще здесь? Зачем она продолжает терпеть мой эгоизм? Зачем мучает себя из-за меня? — Ты спрашивала раньше: почему я спасла тебя. Все просто. Я всегда думала, что если буду хорошей, то смогу избавиться от чувства вины. Забавно, не правда ли? Все любили меня, когда я закрывала сердце и натягивала улыбку, а ведь внутри сердца было так темно и грязно… Я просто хотела спастись. Я могла забыть о своих грехах, когда помогала тебе, могла хоть ненадолго почувствовать себя действительно хорошей, нужной. Когда я встретила тебя, то заключила пари: что, если ты поверишь мне, я смогу по-настоящему стать человеком, очиститься от всей мерзости, что скапливалась во мне годами. Только поэтому я притворялась хорошей. Я просто использовала тебя, чтобы получить прощение. У меня не было желания спасти тебя, помочь. Все это время я обманывала тебя. Прости. Я знала, что после этих слов она возненавидит меня. Ничего. Все правильно. Все так и должно быть. Это справедливо. Пусть ненавидит, пусть презирает — я заслужила. — Может, твоя доброта была ложью, но время проведенное вместе, твои слова, твои мысли… они ведь были правдивы? Когда рассказывала о своем прошлом и когда говорила о неприязни к реальности… Когда не стала осуждать меня за убийство Димы… Те слова были правдой? — Да. — Тогда все в порядке. Этого достаточно, — она тихо рассмеялась, а по щеке скатилась одинокая слезинка. — Какими бы ни были причины твоих действий, они не меняют того, что только благодаря тебе я пусть и изредка, но чувствовала себя счастливой. Но, если теперь я мешаю тебе, если ты не хочешь меня здесь видеть, то я уйду. Я не буду дальше доставлять тебе проблемы. Если то, что ты сказала — правда, если из-за меня тебе приходится заниматься подобной работой… Если теперь ты ненавидишь меня, то может мне и правда лучше уйти? — Да нет же! — воскликнула я, сжав ее дрожащую ладонь. — Я сама не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня! Я вляпалась в эту историю по глупости и получается, что и тебя втянула. Я не была с тобой честна, постоянно обманывала, многого недоговаривала. Я ведь попросту предала тебя! Использовала все это время! Я была столь самодовольна, защищая тебя. Представляла себя эдаким принцем! Но даже не пыталась понять тебя! Разве ты не должна ненавидеть меня за это? Я не хочу, чтобы ты оставалась со мной только из жалости, понимаешь? — Да при чем тут жалость?! — Она вырвала руку из моих пальцев и резко встала из-за стола. — После сегодняшнего, я долго думала, стоит ли мне оставаться здесь? На самом деле я не хочу уходить, но и обузой быть не хочу. Я не знаю, что мне делать! Уйти или остаться? Как я должна поступить? — Это тебе решать. Я не хочу, чтобы ты уходила, но и удерживать тебя не имею права. — А я была бы только рада, если бы ты удержала меня, не позволяя уйти. Если бы приказала мне остаться, — тихо пробормотала она. — Просто скажи, хочешь ли ты, чтобы я осталась? Ее слова казались столь искренними, что на миг это поставило меня в тупик. Неужели даже после всего, что я рассказала, она все еще хочет остаться со мной? Нет, вряд ли. Сейчас она не может вернуться к себе домой, потому у нее просто нет иного выхода, кроме как быть здесь. Да, получается, мы просто используем друг друга. Это было бы очень смешно, не будь так грустно. И почему же понимание этого заставляет меня грустить? Я просто хотела самоутвердиться, но в итоге стала чувствовать себя еще большим дерьмом. Я просто думала использовать Надю, но по глупости привязалась к ней. В итоге я попалась в собственноручно расставленные сети. Я не хочу ее потерять, но как же мучительно понимание того, что тобой пользуются как вещью и бросят, стоит стать ненужной. Верен принцип бумеранга: все рано или поздно к тебе вернется. Причинишь кому-то боль, потом сам испытаешь ее на своей шкуре, сделаешь кого-то счастливым, и сам когда-нибудь испытаешь счастье. Будешь использовать человека в своих целях, лицемерить, и сам однажды окажешься на месте этого человека, и на этот раз пользоваться будут именно тобой. Так и получается. — Ты должна остаться. Должна остаться со мной навсегда. — Такие неуместные, пафосные слова стоило бы говорить более уверенным голосом. Мой же приказ прозвучал скорее как жалкая просьба или даже мольба. Как же мерзко! Я все ниже падаю в собственных глазах, хотя казалось бы, ну куда еще ниже, ведь я и так уже на самом дне. — Спасибо, — улыбается она. Прекрати. Меня тошнит от твоей улыбки. Ну зачем же так врать? Это такая изощренная месть? Я ведь раскрыла тебе правду, так почему прямо не скажешь, что презираешь меня? Мне было бы легче, если бы ты ударила, накричала, сделала что угодно, но только не продолжала отыгрывать этот пустой фарс. И хуже всего то, что мне так хочется поверить в искренность твоих слов, но если поступлю так, то окажусь просто последней наивной дурой. Я не должна верить — от меня требуется лишь подыгрывать тебе до того момента, как ты решишь все свои проблемы и надобность во мне исчерпается, и тогда ты уйдешь, перед этим сказав мне всю правду, и я не знаю, выдержу ли эту правду, выдержу ли неиссякаемый поток твоей ненависти и презрения. Но до того момента я продолжу делать вид, что верю тебе. Продолжу, пока отчаяние не поглотит меня окончательно. — Юль, скажи, но ты ведь правда не принимаешь наркотики? — спросила она, успокоившись. — Ну… разве что иногда. У меня нет серьезной зависимости, я могу окончательно бросить в любой момент, — ответила я. — Все так говорят. — Ее лицо помрачнело. — Что ты принимаешь? — Ничего серьезного. Сейчас только кетамин, и то редко. — Если мы уедем, ты бросишь это? — Значит, ты не против покинуть город? — Думаю, так будет лучше для нас обеих, — ее ответ удивил меня. Не знаю даже, стоит ли мне радоваться? Но уехать из города — это единственный способ оборвать связь с Беном, забыть об этой необдуманной сделке. — Если мы уедем, я обещаю тебе, что обязательно брошу, — отвечаю я, и сама не знаю, насколько правдивы мои слова. Я не уверена в том, что смогу побороть свою зависимость. И хоть я не знала, смогу ли выполнить это обещание, мне хотелось попытаться. — Знаешь, отец Артема — юрист. Так что, думаю, он поможет с продажей квартиры. Завтра я поговорю об этом с Артемом. — Ты уверена, что стоит продавать квартиру? И что мы будем делать после, когда покинем город? Куда отправимся? — обеспокоено спросила Надя. — Пока не знаю. К тому же нам нельзя надолго задерживаться в одном месте. Придется часто переезжать… — Из-за полиции? — Ну да. Кстати, теперь получается, что мы обе — преступницы, только по разным статьям, — рассмеялась я. — Да уж, — вздохнула Надя. — Но, надеюсь, когда нас посадят, мы окажемся в одной камере. — Это вряд ли. И к тому же, не «когда», а «если посадят». Нам нужно избежать подобного исхода, только и всего. Полиция — это еще не самое страшное. Меня куда больше пугает Бен. Он наверняка не проигнорирует мое бегство. Не хочу даже представлять, что он может сделать, если доберется до меня. Но оставаться здесь и дальше работать на него я точно не хочу. Лучше выйти из этого бизнеса сейчас, пока еще есть такая возможность. — Все в порядке? — взволнованно спросила девушка, вырвав меня из раздумий. — Да, прости, все хорошо, просто я конкретно утомилась за день. Засыпаю на ходу, — соврала я. Не хочу, чтобы она еще больше беспокоилась, так что и о Бене ей лучше пока не знать. Артема не обрадовала весть о планируемом переезде, но все же он согласился поговорить с отцом. Мне и самой грустно прощаться с ним, но так будет лучше для нас обоих. Я не смогу приезжать в этот город, но смогу хотя бы созваниваться с Артемом, и может когда-нибудь мы еще встретимся. Хотела бы я, чтобы мы уехали все втроем, но разумеется это невозможно. Нужно научиться отпускать людей. Только вот не так это просто. Я ведь и Катю до сих пор не могу отпустить, пусть мы и не виделись четыре года. И откуда во мне эта ужасная привычка — цепляться за людей, за воспоминания? Пока решались вопросы с переездом: разбирательства с документами, продажей квартиры; я продолжала работать, стараясь не вызвать подозрений у Бена. В своих мечтах я представляла наше с Надей будущее. Хотя вряд ли бы ее порадовали картины, что рисовались в моем воображении: бесконечное бегство от преследователей, секс под градом пуль, любование закатом посреди некогда зеленой лужайки, окрасившейся алым от крови множества бездыханных тел устлавших землю… Великолепная картина! Впрочем, думаю в реальности ничего такого точно не будет. Да, нам придется долгое время скрываться, переезжать из города в город, но и только. Вряд ли дойдет до серьезных разборок, а если уж такое случится, то мы не сможем себя защитить. Ни стрелять, ни драться я не умею, думаю, Надя тоже. Да и оружия у нас к сожалению нет. Все, что нам остается — бежать. Бежать как можно дальше. Я никогда не говорила с Надей о мечтах, о жизненных целях. В прошлом я много о чем мечтала, но со временем мои мечты потускнели и растворились, словно их и не было. Когда-то я мечтала построить свой собственный город. Небольшой провинциальный городок, где были бы особые правила и законы. Я запретила бы насилие, как физическое, так и психологическое, официально разрешила бы однополые браки, запретила даже намеки на дискриминацию, расизм и нацизм. Я хотела создать небольшое подобие рая, где жили бы только хорошие, добрые люди. Где не было бы боли, страданий и унижений, где каждый смог бы найти свое счастье и утешение. Даже забавно… Какая наивная мечта. Но в прошлом я была полна решимости ее осуществить, и только спустя годы поняла, что это желание так и останется лишь утопией, о которой мечтали многие, помимо меня. Людям нужно пропитание, хорошие условия жизни, а я точно не смогла бы обеспечить целый город. Кроме того, в итоге верх взяла бы сама гнилая человеческая сущность. Пока существуют люди, ненависть никогда не исчезнет, следовательно и рай в их руках постепенно станет ничем не лучше ада. А может, мир в котором мы сейчас живем и сам был когда-то эдемом? Но в итоге эдем превратился в преисподнюю. А чего могла бы желать Надя? Может она как и многие другие девушки, хотела найти себе хорошего мужа, создать семью или же сделать карьеру, самореализоваться в жизни… Только со мной она не получит ни того, ни другого. Оставшись со мной она обречет себя на печальную судьбу. Впрочем, возможно, пройдет время и ее преступление останется закрытым или посадят другого человека вместо нее, и тогда Надя будет в безопасности, и в каком-то из городов она встретит подходящего парня, бросит меня и сможет начать новую, счастливую жизнь. Но в ее новой жизни не останется для меня места. Даже сейчас она остается рядом лишь потому что у нее нет иного выбора, а когда выбор появится, во мне уже не будет надобности. Хотя, так и должно быть. Я же вещь, инструмент, которым можно пользоваться до истечения срока годности! Смешно! Боже, это так смешно, что мне хочется разбить свою голову о ближайшую стену!

***

Дни пролетали незаметно. Я полностью погрузилась в работу, стараясь не думать ни о чем другом. Почти все было готово к побегу, оставалось только собрать вещи, купить билеты и уезжать куда подальше. Страшно покидать город, где прожил всю свою жизнь, впрочем всегда страшно расставаться с чем-то привычным и начинать с чистого листа. Время медленно истаяло. Последний мой день в этом городе подходил к концу, и стараясь игнорировать смутную тревогу закравшуюся в сердце, я вернулась домой. Очень редко случаются такие моменты, когда кажется, словно весь кислород выкачали из легких, тело не желает двигаться, и ты стоишь как вкопанная и непонимающим взглядом смотришь в одну точку. Внутри что-то сжимается, все органы будто скручиваются тугим узлом. Понимаешь, что нужно что-то сделать, но даже не знаешь, что именно. Я не могла даже закричать, только стояла как истукан посреди комнаты, глядя на представшее моим глазам ужасное зрелище: Надя лежала на полу, ослабевшими окровавленными пальцами сжимая рукоять ножа, торчащего из ее живота. Под девушкой медленно растекалась темная лужа крови.