Help me

Яркий утренний свет ослепляет, стоит разомкнуть веки. Неохотно поднявшись с постели, замечаю пустоту на смятых простынях. Похоже, Юля уже ушла. Вчерашний день отголосками воспоминаний всплывает в голове: долгая прогулка по городу, что потрепала мне немало нервов, но все же вместе с напряжением было в ней и что-то хорошее, светлое; когда-то я любила так проводить время, но потом, с тех пор как я убила Диму, страх находиться среди людей не покидал меня ни на секунду, но почему-то вместе с Юлей я спокойнее себя чувствовала, словно она разделяла со мной это беспокойство, взяв на себя часть моих отнюдь не приятных эмоций. Вечерний инцидент совсем не хочется вспоминать. До сих пор чувствую себя последней сволочью из-за случившегося. Я не смогла сдержать злость, и не остановись я вовремя, как знать, к чему бы это привело. Может, на моей совести был бы еще один труп. Причем труп того, кто, кажется и правда хотел мне помочь. Только могу ли я этому верить? За всю неделю, что я живу у нее, она ни разу не пыталась причинить мне вред, наоборот — старалась развлечь, подбодрить меня. Впрочем, с Димой мы встречались пол года, и он тоже был добрым и обходительным, но в итоге… Каковы ее мотивы? Зачем она помогает мне? Чего этим добивается? Эти вопросы еще со дня нашего знакомства не выходят у меня из головы. Она друг или враг? Как мне относиться к ней? Слепо довериться, тем самым подставив спину для удара, или же?.. Или же что? Мне некуда идти, денег, что дала мама, осталось совсем немного, а на работу я не могу устроиться — слишком опасно сейчас вообще где-либо показываться. Даже вчерашняя прогулка была весьма рискованной. Хорошо, что я не оставила маме адрес своего временного проживания, ведь если следствие вычислит меня, то прежде всего они отправятся за мной именно сюда. Тогда и у меня, и у Юли будут серьезные проблемы. Впрочем, даже сейчас я приношу ей неприятности, просто находясь здесь, ведь получается, что она укрывает у себя дома преступника, который к тому же психически неуравновешен, и прошлым вечером чуть не задушил ее. Чертова совесть! Ну почему она включается уже тогда, когда ошибка совершена и ничего не исправить? Хоть Юля и не злилась на меня из-за случившегося, но я не могу себе этого простить, да и в какой-то степени эти мысли вселяют страх. Боже! Кажется, страх — единственное, что осталось во мне, убив все остальные чувства. Я боюсь. Боюсь, что Юля поймет, какую ошибку совершает, позволяя мне оставаться здесь, и попросту прогонит меня прочь. Боюсь, что полиция вычислит меня, и тогда путь по казенной дорожке мне обеспечен. Боюсь, что Юля предаст меня и снова произойдет что-нибудь ужасное. Меня пугают собственные чувства, мысли, и эти срывы, как вчера. Моя психика на грани? Поэтому так происходит? Но если бы я свихнулась, то не могла бы анализировать свои эмоции. Тогда почему же? Почему меня пугает абсолютно все, даже я сама? На кухонном столе замечаю записку с просьбой купить кофе. Похоже, придется идти в магазин. Как жаль, что нельзя запереться в четырех стенах и не показывать носа из дома: просто спрятаться, скрыться, отгородиться от внешнего мира. Интересно, если бы я рассказала Юле правду о себе, она поверила бы мне? Узнав правду, как бы она ко мне отнеслась, позволила бы оставаться здесь, рискуя собственной шкурой? Нет, вряд ли. Скорей всего она решила бы, что я вру, а поверив, попросту сдала бы меня. Но, может, все было бы иначе? В памяти возникает ее взгляд и странное поведение в тот момент, когда я сорвалась. Бешено стучащий пульс, что мог остановиться в любой момент, стоило мне крепче стиснуть пальцы на ее шее, глаза, в которых отражалось что угодно, но только не страх. Кажется, она смотрела на меня с нелепым восхищением, с безумием террориста, собирающегося подорвать себя в самолете… И кто же из нас более ненормален? Шрам на ее руке — очередное доказательство нашей схожести. У всех людей есть секреты. Получается, я и сама ничего о ней не знаю, как и она обо мне. Говорят: меньше знаешь — крепче спишь. Стоит заметить, вчера впервые за долгое время мне не снились кошмары. Оттого ли, что я слишком сильно вымоталась за день, или потому что она была рядом со мной? Мне бы хотелось узнать ее лучше, стать ближе, и в то же время это слишком страшно. Лучше держаться подальше, так будет спокойнее для нас обеих.

***

Ливень шел всю ночь, и потому улицы полнились лужами, а на небе сияла радуга. Прохладный ветерок касался кожи, трепал волосы. Купив кофе в ближайшем магазине, я отправилась обратно домой. Хорошо, что по утрам эта улица почти безлюдна, разве что бабушки сплетничают, сидя на лавочке возле подъезда, трудяги торопятся на работу, не замечая никого вокруг. Тихий, спокойный район, где, к счастью, почти нет риска встретить кого-либо из моих знакомых. Друзей у меня нет, а вот врагов полно, так что не хотелось бы попасться им на глаза. Однако, пока я шла до дома, меня не покидало смутное ощущение тревоги. Казалось, что кто-то идет за мной по пятам. Шаги этого человека порой не совпадали с моими и стук низких каблуков по тротуару, казалось становился все громче. Я ускорила шаг, не решаясь обернуться. Хотелось верить, что мне просто все кажется, и на самом деле, обернувшись, я не увижу никого за своей спиной — все окажется просто бредом, порожденным сорванными нервами. Почти перейдя на бег, я кое-как добралась до нужного подъезда и, резко распахнув железную дверь, зашла внутрь. Быстро дойдя до квартиры, долго искала в сумочке ключ. От страха мои руки дрожали, и не сразу удалось вставить его в замочную скважину. В этот момент нервы словно держались на тонком волоске, готовом вот-вот порваться. Вдруг тот, кто шел за мной, увидел, в какой подъезд я забежала? Вдруг этот человек прямо сейчас быстрыми шагами поднимается по лестнице вслед за мной? Кое-как открыв дверь, я быстро захлопнула ее и закрыла на замок, оказавшись в относительной безопасности Юлиной квартиры. Тяжело дыша, поставила сумку возле порога, а сама долго вглядывалась в дверной глазок, боясь и правда увидеть там кого-либо. Пару минут простояв у глазка, убедившись, что в подъезде никого нет, я с облегчением сползла по двери, прислонившись к ней спиной. Может, никто за мной и не шел? Может, это у меня уже галлюцинации пошли от нервотрепки? Нет, бред, быть такого не может. С моей головой все в полном порядке, и я точно знаю, что слышала шаги позади себя. Они были слишком явными, не могло мне это померещиться! Кто-то преследовал меня едва ли ни с момента, когда я покинула магазин. Но кто и почему? Зря я не обернулась. Мне бы следовало знать своего врага в лицо, а вместо этого я просто убежала. Да уж, трусость нередко мутит рассудок. Стараясь успокоиться, сделала себе кофе. Похоже, из-за Юли я пристрастилась к этому напитку. На миг мелькнула мысль, что на всякий случай стоит задернуть занавески, что я тотчас и сделала, после чего, с бешено бьющимся сердцем села на стул. Страшно. Страшно оставаться в одиночестве в пустой квартире. Постоянно кажется, что-либо кто-нибудь выбьет дверь и ворвется сюда, либо кто-то уже пробрался в квартиру, пока меня не было дома, и теперь прячется где-то здесь. Странное чувство, нелепое. И мысли столь же глупые. Только избавиться от них не получается, как ни старайся. Поскорей бы она вернулась, только знаю ведь, что работает допоздна, так что увидеть ее я смогу только вечером. Надо занять себя чем-нибудь, отвлечь. Вот только чем?

***

Время тянулось слишком медленно, казалось, что одна минута равна часу. Наступал вечер, и я услышала гулкие шаги с лестничной площадки и голоса двоих: Юли и ее друга, которого я видела всего-то пару раз. — … Немножко разозлилась? Ты облила ее горячим чаем! — весело, с нотками наигранного беспокойства, говорил ее попутчик. — Да, ты прав, мне стоило облить ее серной кислотой, но, к сожалению, ее под рукой не оказалось, — послышался язвительно-раздраженный ответ. Не успела я задуматься, о ком они говорят, как дверь распахнулась. — Наконец-то я дома, хоть отдохнуть можно, — устало сказала Юля, на ходу сбрасывая кеды и заходя в квартиру. — Привет, Надь. — С возвращением. О ком это вы там говорили? Кто кого чем облил? — Да это так… Кое-кому стоило бы что-то сделать со своими нервозами, — спокойно ответил Артем, бросая взгляд на брюнетку. — Ну давай, вини меня… Хотя знаешь, что любой бы так поступил на моем месте! К тому же меня всегда бесила эта стерва! — Это еще не повод, чтобы… — После того, что она наговорила, ее убить мало, так что считай, что она легко отделалась. Артем примирительно развел руками, не желая продолжать спор. Не знаю, что там у них случилось, но Юля выглядела раздраженной. Но почему-то мне стало гораздо спокойней после их возвращения. Артему я не доверяю, да и вообще с некоторых пор недолюбливаю мужчин, но этот парень кажется важен для Юли, хоть я и не знаю, какие именно отношения их связывают, да и думать об этом не хочется, в конце концов меня это не касается, и почему-то мысли об этом навевают тоску. Вскоре Артем ушел, и мы остались одни. Хотела бы я рассказать ей о случившемся сегодня, хотела бы поделиться своими мыслями, но… Страшно. Поэтому я стараюсь говорить о чем угодно, лишь бы не затрагивать то, что касается непосредственно меня. — Так что сегодня случилось? — После работы немного с Артемом в кафе посидели, ну и с ним была одна моя знакомая. Та еще сволочь. Вечно лезет куда не просят, распространяет сплетни… Бесит меня, короче. И просто разговор пошел на такую тему, что в итоге я не смогла сдержаться и облила ее чаем. Сорвалась слегка. Интересно, о чем же они говорили, если дошло до такого? — Давно хотела спросить, извини, что лезу не в свое дело, но вы с Артемом встречаетесь? Просто я заметила, вы часто вместе, вот я и подумала… — не стоило мне этого спрашивать. Чувствую дикую неловкость. — Нет, мы просто друзья. Хотя, по правде говоря, он мне скорее как старший брат, — спокойно отвечает она, размешивая сахар в чашке с кофе. — А как вы познакомились? — набравшись смелости, спрашиваю я. — О! Это по-своему ироничная история! Помнишь девушку на портрете? Киваю в ответ. — Так вот, Артем — ее бывший парень. Мы встретились в компании, с которой я тогда часто проводила время. С Артемом мы практически не общались, сама понимаешь, не особо приятно общаться с человеком, который встречается с тем, кого ты любишь. Хотя, сейчас я признаю, что они действительно были замечательной парой. Но, к сожалению, потом Катя уехала учиться заграницу, бросив Артема и меня. Я не злюсь на нее за это, в конце концов, она всегда была очень амбициозна. Для нее это обучение было первым шагом на пути к цели. Но вот в итоге так и вышло, что мы с Артемом как-то подружились после того, как она уехала. — А какой была та девушка? — Идеальной. Всегда яркая, добрая, сильная… Она легко привлекала людей, многие ей восхищались, что вполне естественно. Она была настоящим лидером, способным вести за собой людей. Она многому меня научила. До встречи с ней я была заперта в своем маленьком мирке и никому не позволяла проникать в него, избегала людей, а она, можно сказать, научила меня общаться, благодаря ей я захотела узнать внешний мир. И хотя временами мне было тяжело находиться рядом с ней, но я всегда буду благодарна за все, что она сделала для меня. Чувства, которые она описала, почти не знакомы мне самой, но все же в чем-то я могу ее понять. Для меня человеком, который открыл внешний мир, стал Дима. Только в итоге именно он этот мир и разрушил. Я даже немного завидую Юле, завидую тому, что ей довелось встретить в жизни кого-то стоящего, довелось познать любовь без горечи предательства. — Все же хорошо, что наши с Катей пути в итоге разошлись, — с некой грустью замечает она, делая глоток кофе. — Почему? — Страсть, восхищение и зависть перемешались во мне, рождая слепую одержимость. Но я знаю, к чему приводят такие чувства. Она всегда сияла слишком ярко, и это сияние слепило мне глаза, заставляя ненавидеть себя за собственную никчемность, подкрепляя уже имеющуюся ненависть. Если бы мы продолжили общаться, я бы просто не вынесла этого. В итоге привязанность обратилась бы неприязнью. Как говорится: от любви до ненависти один шаг. Я была близка к тому, чтобы ее возненавидеть. Это уже проще понять, эти чувства мне гораздо ближе. С ранних лет отец стремился воспитать из меня идеал, достойную наследницу семьи. Учеба, этикет и многое другое — все должно было быть на высшем уровне, а иначе я опозорила бы отца, очернила его дражайшую репутацию. Впрочем, как бы я не старалась, постоянно были одни упреки. Я была готова разбиться в лепешку, лишь бы получить похвалу от отца, но что бы я не делала, как бы высоко не поднималась, все равно не могла добраться до вожделенного пьедестала. Все усилия оказались в итоге напрасными. Я любила отца, считала, что он делал все это ради моего блага, но правда была совершенно иной. Сейчас я ненавижу его. Тот, в ком раньше я видела сильную личность, пример для подражания, в итоге стал обыкновенным тираном в моих глазах. Деспотом, которому на все плевать, кроме его собственного блага. Ублюдком, который вышвырнул меня. Хорошие отцы так не поступают. Это мучительно: постоянно находиться с кем-то сияющим и знать, что сам останешься лишь незаметной тенью, лишь кем-то незначительным — пешкой, которую можно выбросить в любой момент. Мучительно взбираться на этот невидимый пьедестал и падать с него всякий раз, стоит забраться выше. Это падение неизбежно. Невозможно превзойти всех, невозможно превзойти себя. А если и возможно, то это так сложно, что лучше и не пытаться, ведь с каждой попыткой все сильнее будешь ощущать насколько ты сам ничтожен. — Но тебя никогда не беспокоило то, что ты полюбила девушку? — спросила я, стараясь слегка перевести тему в другое русло. — Разумеется, нет! Пол, раса, возраст, социальный статус… Люди придают слишком много значения таким мелочам! Никогда этого не понимала. Зачем ставить перед собой столь жесткие рамки? Я любила Катю как личность. Мне было глубоко плевать на ее пол, да и будь она парнем, я бы все равно влюбилась в нее, — уверенно сказала она. В зеленых глазах на миг мелькнула горечь, когда она, усмехнувшись, задала показавшейся мне странным вопрос: — Презираешь меня? Моей первой любовью был человек одного со мной пола, и я никогда не считала такие отношения чем-то зазорным или порочным. Разве ты не чувствуешь отвращения ко мне? — Нет. — Да неужели? Хорошо, если так, — улыбнулась она. — Обычно большинство людей иначе к этому относятся. Печально, не правда ли? Меня всегда расстраивали люди, общество. Раздражали все эти рамки и стереотипы. — Общество, жизнь — всегда вселяют страх. Каждый по-своему борется с ним: кто-то становится частью стада, а кто-то отделяется, бежит от него, лишь бы спастись. Знаешь, этот мир… пугает меня. — Страх и боль идут рука об руку. Когда-то я тоже боялась, но сейчас уже и не страшно. Только грустно. Мир и общество нельзя изменить — больно осознавать это, — угнетенно ответила она, сильнее сжимая пальцами чашку с кофе. — А жить вообще страшно, хотя, в принципе это и жизнью с трудом можно назвать — так, выживание. Даже если и нет особо серьезных проблем, сама эта реальность, люди огорчают. Трудно жить среди этих волков, ожесточенных зверей, которых радуют чужие муки и унижения. И вот ведь иронично выходит в итоге: мы пытаемся выжить, но так лишь теряем сам интерес, желание жить! Смерть куда милосерднее жизни — она освобождает, дарит вечный покой; а жизнь словно наказание. Интересно, за что же нас так наказывают? Жизнь ведь должна быть счастливой, светлой, радостной — но так бывает только в сказках, где есть добрые, благородные герои, а злодеев можно склонить на светлую сторону. В реальности все иначе. Совсем иначе. Зачем тогда, зная насколько ужасен этот мир и общество, нам позволяют родиться? Со столь привычной горькой усмешкой, Юля достала из кармана пачку сигарет. Давно заметила, что она курит всякий раз, когда волнуется. Наверное, это успокаивает ее, а учитывая, что она человек до крайности нервный, неудивительно, что ей едва хватало на день одной пачки, а пепельница постоянно полнилась бычками. Не смотря на печальную тему разговора, почему-то в моей душе появилось неясное тепло. Я всегда думала, что никто в этом мире не сможет понять и разделить мои чувства, мою боль, но все же был человек, воспринимающий реальность также, как и я: с той же болезненной обреченностью, тоской по утопии, которая никогда не будет существовать, с тем же страхом перед действительностью. И Юля была этим человеком — тем, кто мог понять меня. — Ты видишь реальность также, как и я. Спасибо тебе за это. — Это не так. Я не могу взглянуть на реальность твоими глазами. Никто не может, — мягкое прикосновение к щеке заставило затаить дыхание. В ее глазах, неотрывно смотрящих в мои, отражалась хаотичная смесь неясных эмоций. — Если бы ты смогла увидеть то, что вижу я, вряд ли это принесло бы тебе радость. Скорее боль. И все же… даже сейчас в твоих глазах я вижу отражение собственных мыслей. Ты такая же, какой я была прежде. Мне страшно от этой правды.

***

Прошло три дня с того разговора. До сих пор не могу понять, что же она имела в виду? Почему-то, что обрадовало меня, вселило в нее страх? Но больше мы не возвращались к этой теме, словно намеренно избегая ее. Где-то на задворках сознания пронеслась мысль, что она, как и я, боится, что мы станем ближе, боится, что эти узы будут лишь обременять нас обеих, и в итоге ждет только боль. Так всегда бывает, конец всегда один. И в то же время мне показалось, что в чем-то я ошибаюсь. Дело было не только в страхе открыться, страхе сблизиться, но и в чем-то еще, в чем-то, чего я и не могла понять. А, может, проблема и не в страхе вовсе? Может, я просто пытаюсь найти в Юле что-то близкое мне самой? Обманываю себя надеждами о том, что она такая же как я? Люди всегда тянутся к чему-то родному, к чему-то схожему с ними, но чаще всего получается так, что мы видим лишь то, что хотим видеть. Мы видим схожесть, которой нет, видим близость, которой также не существует. Это ничем не лучше идеализации, ведь когда идеализируешь человека, придавая ему в своих мыслях те черты, которых у него на самом деле нет, потом, когда узнаешь правду, лишь разочаруешься и, что хуже — будешь винить этого человека: мол, почему он не такой, как ты думал. Это несправедливо по отношению к этому человеку. Жестоко и нечестно. Ведь он не обязан быть таким, каким ты хочешь его видеть. На миг я почувствовала укол вины. Получается, я поступаю именно так: ищу нечто близкое в ней, а потом, если окажется, что это было лишь иллюзией, я стану винить ее. Может, именно осознание этой правды и огорчило ее?

***

Свой телефон я выбросила еще в тот день, когда пыталась покончить с собой. Разумеется, тогда я полагала, что больше он мне не понадобится. Но сейчас я пожалела о столь безрассудном шаге. Я хотела увидеться с мамой, но учитывая произошедшее при нашей последней встрече, я боялась снова заявиться в свой прошлый дом без предупреждения, боялась снова встретиться с человеком, которого даже в мыслях не хочется называть «отцом». К счастью, Юля одолжила мне свой телефон для этого звонка, и я смогла договориться с мамой о встрече. День выдался ясным. Ярко сияло Солнце, а облака медленно плыли по голубой небесной глади. Ведя путь до своего прошлого дома, я ощущала тревогу. Не знала, как вести себя и что говорить, когда я увижу маму. От этого беспокойства, сердце в груди билось так сильно, что, казалось, готово выпрыгнуть, пробив кости. Страх… Такой знакомый, но от того не менее ненавистный. Как же я устала от этого чувства! Как же раздражает неизвестность, неопределенность, когда не знаешь чего ждать, что может произойти в следующий миг. Подойдя к квартире, долго не могла решиться нажать на звонок, руки вспотели, а в горле застрял противный ком. Хотелось убежать, а потом позвонить и просто отменить встречу или обсудить все по телефону. Когда дверь открылась и я увидела стоящую на пороге мать, чье лицо было одновременно и радостным и встревоженным, я испытала довольно противоречивые желания: хотелось поскорее уйти и в то же время хотелось остаться. — Надя… Я рада, что ты пришла, — улыбнулась мама, пропуская меня в квартиру. — Заходи. Не волнуйся, отец вернется не скоро. Горячий чай с лимоном позволил волнениям унестись прочь, и на место беспокойства пришло облегчение. Мы не виделись больше двух недель, и только сейчас, увидев маму снова, я поняла, как же сильно скучала по ней. — Как ты? У тебя все хорошо? — спросила она. — Да, все в порядке, не волнуйся, — соврала я. Не хотелось, чтобы она переживала за меня, ведь я и так принесла ей достаточно волнений за последнее время. — Звонили из колледжа. Ты уже долгое время там не была. Тебе стоит вернуться к учебе, иначе тебя могут отчислить, ты ведь понимаешь это? — Понимаю. Но сейчас я не могу туда прийти. Ты же знаешь, из-за того видео… — Знаю. — Мама подошла ближе и нежно обняла меня. — Я все понимаю, Надь. Но нельзя вот так вот убегать. Ты не сделала ничего плохого, в случившемся нет твоей вины. Что бы кто не говорил, но ты-то знаешь правду. И я тоже знаю. Люди любят распускать сплетни, но ни один слух не длится вечно. Все проходит, все забывается. Нужно просто переждать тяжелые времена, а потом, в будущем, ты вспомнишь об этом, как о неприятном сне. Но если ты сейчас опустишь руки, то ни к чему хорошему это не приведет. Неожиданно лицо матери помрачнело, и она отстранилась. — Есть и одна плохая новость. Не хотела тебе рассказывать об этом сейчас, но все же придется. — Что случилось? — спросила я. — Недавно приходили из полиции. — Я вздрогнула, на миг показалось, что в комнате не хватает кислорода — дышать стало очень тяжело, и что-то внутри словно скрутило все органы. Страх, забытый еще несколько минут назад, снова вернулся, усилившись. Мне с трудом удалось выдавить из себя следующие слова: — И зачем они приходили? — спросила я, надеясь, что дрожь в моем голосе не слишком заметна. — Сейчас еще ведется следствие по убийству твоего друга, Димы. Кажется, они хотели еще раз допросить тебя. Они не вдавались в подробности. Покидая квартиру, я не могла забыть об этой последней новости. Впрочем, и так было очевидно, что рано или поздно меня вычислят. Но теперь… Я понятия не имела, как поступить в этой ситуации. Вместо липкого страха пришла полная апатия. Словно оживший труп я брела по дороге. В голове не было ни единой мысли. Пустота, подобно вакууму, поглощала меня. Толпа людей, звук едущих машин — все было как в тумане, легкими отголосками отдавалось где-то вдалеке, приглушенно, как во сне. Я не смогла услышать гулких шагов позади себя, не успела среагировать, когда чьи-то сильные руки резко схватили меня и потащили в неизвестном направлении. Я пыталась отбиться, кажется, что-то кричала. Боль вспышкой пронеслась по телу от резкого удара спиной о бетонную стену. Не успела прийти в себя, как кто-то схватил за ворот и быстро поднял меня на ноги, встряхнув так, что голова мотнулась, как у тряпичной куклы, а после снова приложил о стену. Вскрикнув от боли, я попыталась сфокусировать взгляд, но перед глазами все плыло, а голова словно раскалывалась на части — похоже, удар был достаточно сильным. — Давно не виделись, — усмехнулся незнакомец, а я вздрогнула от неожиданного осознания — этот голос был очень знаком, где-то я уже слышала его… Подняв взгляд, поняла, что не ошиблась: передо мной стоял один из тех, кто до этого приходил ко мне лишь в ночных кошмарах. Это лицо мне никогда не забыть. Эти мерзкие, жесткие черты и ледяной, глумливый смех. Сколько раз я слышала его по ночам, просыпаясь в холодном поту. Но теперь это не сон. Теперь все по-настоящему, и человек, стоящий передо мной, реален — один из приятелей Димы, один из тех, кто надругался надо мной. Липкий страх сковывает тело, и я не могу даже пошевелиться. Надо бежать. Неважно куда. Подальше отсюда, подальше от этого человека. Бежать!.. Но ноги словно налились свинцом и не желают двигаться. Господи! Ну зачем только я вообще вышла сегодня из дома? Знала же, догадывалась, что нечто подобное может произойти! — Это ведь ты сделала? — спрашивает он, до боли сжимая мое плечо. На миг мне показалось, что сустав попросту сломается от его жесткой хватки. — О чем ты? — с трудом разлепив пересохшие от волнения губы, спросила я, прекрасно зная ответ. — Дурой не прикидывайся. Ты же отомстить небось хотела, вот и грохнула его. Я прав? — усмехнулся он, подойдя ко мне вплотную. Я чувствовала его горячее дыхание на своем лице, и от этого ощущения воспоминания о той ночи вновь нахлынули, заставив попытаться вырваться. Резкий удар сбил с ног. Жесткий асфальт разодрал колени до крови, когда я упала на него. — Пожалуйста, отпусти меня, — голос срывался от подступающих к горлу рыданий. Я знала, что просить бесполезно, знала, что не смогу сбежать. Это ненавистное ощущение собственного бессилия сводило с ума. Бежать некуда. Бессмысленно ждать помощи, спасения. Никто не придет. Никто не поможет. — Я просто поговорить хочу. Я ничего тебе не сделаю, если сама рыпаться не будешь, — ответил он. — Я знаю, что ты последняя видела его. Он говорил тогда, что вечером встретится с тобой. Как ты думаешь, что будет, если я расскажу об этом полиции? — Я не убивала его! Да, тогда я виделась с ним вечером, но мало ли с кем он мог встретиться после того, как я ушла? — воскликнула я. Нужно было держать себя в руках, но это плохо удавалось. Происходящее сейчас больше всего напоминало один из тех кошмарных снов, что снились мне в последнее время. — Зубы мне не заговаривай. — Резко схватил за волосы, притягивая к себе. — У тебя такое невинное личико… Кто бы мог подумать, что такая милая девушка способна на убийство! А теперь еще и лжешь, хотя, признаю, врать ты не умеешь. Да и смысл врать, когда правда очевидна? — Я этого не делала, — из последних сил сдерживая слезы, ответила я. — Если ты пойдешь в полицию, то мне тоже будет о чем им рассказать. Если… если я расскажу о том, что произошло тогда, то у тебя будут проблемы. — Пустой блеф, — отрезал он, отпуская меня. — Ладно, ближе к делу: мне нужны деньги, а насколько я слышал — у тебя богатенькие родители, так что ты принесешь мне где-то тысяч тридцать долларов, а я взамен буду хранить молчание насчет тебя. — Где я достану такие деньги? Мои родители обеспечены, но не настолько… — Мне плевать, где ты их достанешь. Это уже не мои проблемы. К тому же, неприятности будут у тебя, если ты не сможешь достать эту сумму к следующей неделе.

***

Его слова, его голос по-прежнему звучали в ушах, заставляя содрогаться при одном воспоминании о случившемся. Теперь и правда нет выхода? Это конец? Ну почему несчастья, одно за другим, преследуют меня с того дня? Словно наваждение, от которого не спастись. Говорят, жизнь напоминает зебру: за черной полосой всегда следует белая. Но, похоже, в мою жизнь уже никогда не вернется светлая полоса. У этой тьмы нет конца. Разве что на смертном одре я смогу наконец познать давно забытое чувство покоя. Это напоминает погребение заживо: все пытаешься выбраться, роешь и роешь землю, стирая руки до крови; хочешь кричать, но грязь забивает легкие; в плоть впиваются жуки и черви, ведя свою трапезу, а ты бессильна — ничего не можешь сделать, только позволить сырой земле забрать твою жизнь. Я оказалась погребена под бесконечной чередой несчастий. Выхода нет. И все же… я не хочу!.. Не хочу сдаваться! Резко включенный свет заставляет зажмуриться. Кажется, будучи погруженной в свои мысли, я не заметила, как Юля вернулась. А сейчас, застыв на пороге, смотрит на меня непонимающе, взволнованно, не решаясь подойти. Черт! Мне ведь совсем не хотелось, чтобы она увидела меня в таком состоянии! Влажные дорожки от слез на щеках, красные глаза и нервная дрожь, которую не получается унять, как не старайся… — Надя, что случилось? Не подходи! Не смотри на меня! Пожалуйста, просто оставь меня одну! — Все нормально, — сиплым, дрожащим голосом. Не веришь, да? Ну конечно, было бы глупо поверить в столь очевидную ложь! Останавливается, боясь подойти ближе. Хочет что-то сказать, но тут же закрывает рот, не давая словам вырваться наружу. Звенящая тишина только давит на слух, несколько секунд молчания кажутся вечностью — мучительным мигом, разрывающим душу в клочья. Я знаю, что не должна никого в это вмешивать, не должна никому об этом рассказывать, но глупый порыв, обоснованный лишь тупой, ноющей болью и смятением, заставляет броситься к ней в слезах. Больше нет сил сдерживаться, нет сил молчать. Сдавленные рыдания вырываются из груди вместе с неразборчивыми словами, единственной мольбой: — Помоги мне! Осторожно обнимает, словно боясь, что я оттолкну или ударю. Мягко гладит по спине. Я крепче сжимаю пальцами ее блузку, прижимаясь сильнее. Знаю, все бессмысленно. В этой ситуации никто мне не поможет, и все же, хотя бы на краткий миг, позволь мне выплеснуть эту боль, ведь потом, в будущем, ее станет намного больше. Я не знаю, выдержу ли это. Моя душа — чаша, но она не бездонна. Отчаяние, подобно каплям кислоты, разъедающим, сжигающим эту чашу. Она до краев наполнена этой жгучей жидкостью. Еще немного, и чаша расколется на части, разобьется вдребезги о ледяную реальность, где больше не осталось ничего, за что можно было бы ухватиться в поисках спасения. — Прости меня, — доносится до ушей тихий шепот. Юля прячет взгляд, но по надломленным бровям и ногтям, до боли впивающимся в мою спину, понимаю, что ей сейчас тоже больно. Но почему?.. — Почему ты извиняешься? — Просто, кажется, я совершила очередную ошибку, — приглушенный смешок срывается с ее губ. — Надь, скажи, ты злишься или, может, раньше злилась на меня? — О чем ты? — Похоже, мне немного полегчало, истерика прошла, но голос все еще хрипел от недавних рыданий. — Когда меня спасли, я некоторое время злилась на этого человека, а потом… потом думала, что зря он это сделал… — Ты жалеешь о том, что спасла меня? — Вовсе нет! Я боюсь, как бы ты об этом не жалела, — ответила она. В зеленых глазах отражается вопрос, ответ на который кажется мне очевидным, но жизненно необходимым для нее. Но я видела, что где-то в глубине души она боялась услышать мой ответ. Все же странно — даже после всего, что случилось, мне все равно хотелось жить, хотелось верить, что однажды этим мучениям придет конец и они покинут меня вместе с уже родной, но тошнотворной тревогой. Лишь после своего спасения я почувствовала столь сильно это нелепое желание жить. Может, и правда осознаешь как важна жизнь лишь побывав на пороге смерти? Мне уже никогда не познать прежней, почти забытой радости без толики въевшегося насквозь в разум страха. Не вернуть навсегда утраченного счастья. Я могла бы умереть и возложить надежды на реинкарнацию, на то, что в другой жизни я смогу познать лучшую судьбу. Но все же… что значит это перерождение? Это ведь буду уже не я, а совсем другой человек. Жизнь нам дается лишь раз, и сейчас она здесь. Я не могу забыть, не могу предать, отринуть или сделать вид, будто моя жизнь была счастливой. Все, что мне остается — это смириться со своей жестокой, несправедливой судьбой. Я должна смириться со своим прошлым, настоящим и возможно, столь же печальным будущим. Но… Нет, не могу. Такую участь я никогда не приму! — Я рада, что выжила благодаря тебе, — честно ответила я. Она удивленно посмотрела на меня и улыбнулась. — Спасибо, — сказала, словно все еще не веря моим словам. Так странно было находиться в ее объятиях, так близко, пожалуй даже слишком, и при этом не испытывать привычного страха. Мысли о том ублюдке, вымогающем деньги, и тревога словно растворились в ненавязчивом тепле ее рук, подарив мгновение бесценного спокойствия. Я знала — здесь я в безопасности. Эта маленькая квартира, где постоянно царил беспорядок, в какой-то момент начавший казаться по-своему милым — это место стало моим убежищем. И эта девушка была той, кто спрятал меня от враждебного мира, той, кто подарил мне это убежище. Сомнения вряд ли когда-нибудь покинут меня окончательно, и все же я решила для себя, что буду верить ей. Доверю ей свою душу и тяжкий груз своих грехов. Доверю ей свою жизнь. — Я расскажу о том, что случилось сегодня. И еще раньше. Еще до нашей встречи… — сказала я, заглядывая в ее глаза, словно надеясь убедиться, что сейчас поступаю правильно. — Я верю тебе, так что, прошу, и ты поверь мне. Слова сами срывались с языка, образуя общую картину событий. Я раскрыла перед ней душу, рассказала все то, о чем должна была молчать. Она сосредоточено смотрела сквозь меня, губы сжались в тонкую полоску, брови напряженно сошлись на переносице. За время рассказа я старалась не смотреть на нее, пугливо отводя взгляд, боясь увидеть отвращение или презрение на ее лице, а сейчас, сцепив вспотевшие дрожащие пальцы, я ожидала ее вердикта, стараясь побороть новую вспышку подступающей истерики. Я словно была на суде, а она была судьей, выносящим окончательный приговор. — Это несправедливо, — после долгого молчания тихо сказала она. — Ты не сделала ничего плохого, а теперь должна страдать. Ни за что!.. Из-за этой сволочи!.. — Ничего плохого? — я усмехнулась. — Я убила человека вообще-то. — Голос дрожал, а губы кривились в такой неуместной сейчас, безумной улыбке. Раскрыв трясущиеся ладони перед своим лицом, я смотрела на них, и воспоминания в который раз вызывали приступ истерического смеха. — Знаешь, человеческие внутренности такие теплые… скользкие… Селезенка, печень, почки, желудок, длинный перепутанный комок кишок… Я держала их в своих руках. До сих пор помню, какими они были на ощупь. И запах… терпкий такой… Помню, как хрустели Димины кости, когда я рубила его тело на куски. Я не жалею о сделанном! Правда не жалею! Но это же ненормально, да? Ведь я должна была бы раскаяться, но мне наоборот радостно. Кто же я после этого? — Ты — жертва. — Тонкие пальцы крепко сжали мою дрожащую ладонь, а в зеленых глазах отражалась грусть смешанная со злостью. Одно я знала точно — Юля злилась не на меня. — Тот ублюдок получил по заслугам. Ты правильно сделала, что грохнула этого выродка. Этого даже мало — слишком мягкое наказание за то, что он сделал! Такие твари… таких еще в младенчестве давить надо! — Ты не осуждаешь меня? — спросила я, чувствуя, как истерика сходит на нет, благодаря мягкой руке по-прежнему крепко сжимающей мою, даря столь необходимую поддержку. Я хотела верить, что ее слова правдивы, хотела верить, что она на моей стороне. Хотела еще раз услышать опровержение своей вины, быть оправданной ею. — «Грехи других судить вы так усердно рветесь. Начните со своих и до чужих не доберетесь, » — процитировала она Шекспира, горько улыбаясь. — Начнем с того, что ты действительно ни в чем не виновата. Ты отомстила за себя, и лично я считаю, что ты правильно сделала. Хотя, конечно, было бы лучше, если бы ты сразу после того, что с тобой сделали те ублюдки, пошла в полицию и рассказала им. Так можно было бы избежать нынешних проблем, как мне кажется. Да и по сравнению со мной ты ангел, так что не мне тебя судить. Нет, не так, — с непривычной уверенностью она посмотрела мне в глаза, продолжив: — Ни у кого нет права судить тебя. Ни у кого. — Ты правда так думаешь? Правда веришь мне? — Если бы я раньше услышала эту историю, то вряд ли бы поверила, но теперь все сходится: твоя попытка покончить с собой, запуганное поведение, тот срыв, и… то видео… вообще-то я видела его. Не сказала бы, что это удивило меня, в конце концов интернет безграничен, да уже сотни людей смотрели это чертово видео! Но как же стыдно теперь даже поднять взгляд! Стыдно и страшно. Хочется спрятаться, скрыться с ее глаз. Ну почему я не могу стать невидимой? Почему не могу просто раствориться в воздухе? — Я не стала смотреть его. То есть, я видела только самое начало, — смущенно пробормотала она. — Помнишь, я рассказывала о девушке, которую на днях облила чаем? В тот день она показала мне это видео и прокомментировала. Вот я и сорвалась. Просто раньше она видела тебя со мной, потому и решила показать. Ее рассказ звучал сбивчиво, рвано, словно ей самой было неловко об этом говорить. По привычке брюнетка полезла в карман за сигаретами и, не обнаружив их там, раздраженно вздохнула. — Прости. Мне не стоило тебе рассказывать об этом, — сказала она. — Но, Надь, я правда верю тебе, так что обещаю, до конца недели проблема будет решена. С этим шантажистом как-нибудь разберемся. А что касается полиции, то не факт, что они уже вычислили тебя. — Как знать. Но ведь такое вполне возможно, — возразила я. — Что-нибудь придумаем. Еще есть время. Да, но знать бы сколько еще осталось этого времени? Юля поднимается, собираясь уходить, но я ловлю ее руку и судорожно сжимаю пальцами тонкую кисть, не отпуская. В зеленых глазах застыл немой вопрос. Впрочем, я и сама уже не понимаю, что делаю и зачем. Но не хочу снова оставаться одна, а пока она здесь тревога словно заглушается, пусть и ненадолго покидая измученный разум. Ее тепло, понимание, поддержка необходимы мне. Само ее присутствие необходимо. Поцелуй становится неожиданным для нас обеих. Она непонимающе смотрит на меня, но даже не пытается оттолкнуть. Отвечает не смело, с крайней осторожностью, полностью передавая инициативу в мои руки. А я лишь ищу утешение, желаю забыться, уйти от реальности, топя отчаяние и страх в этом мгновении близости. Без любви, без страсти, без желания — лишь с обреченностью загнанного в угол зверя. На губах остается привкус горечи. — Прости. Я не должна была, — извиняюсь я, боясь заглянуть в ее глаза. — Все в порядке. Если это может помочь. — Мягко касается пальцами моего подбородка, заставляя поднять лицо. — Если тебе станет легче, то и мне наверное тоже. Так что… Так что хоть на одну ночь можно забыть о реальности, стереть тревожные мысли о завтрашнем дне, о будущем. Только зачем ты это делаешь? Зачем отдаешься мне? Я не понимаю. Так ты проявляешь жалость? Мягко целуя, неспешно освобождая нас обеих от одежды, умелыми прикосновениями даря наслаждение. Рваное дыхание и едва слышные стоны срываются с губ. Пальцы путаются в волосах, притягивая ближе. В её бездонных изумрудных глазах спокойствие, и лишь где-то в глубине сокрылась печаль. Ногти царапают плечи, сильнее впиваясь, до боли. Нежные поцелуи сменяются болезненными и в то же время приятными укусами. Стоны до хрипа. Тело дугой изгибается, мечется по постели, комкая простынь. До исступления… В голове проносится смутная догадка. Ты тоже ищешь утешения? Утро всегда приходит, хоть его и не ждешь и совсем не желаешь. Протерев заспанные глаза, сажусь на кровати и медленно прихожу в себя. Довольно резко приходит осознание случившегося. И как такое вообще могло произойти? Мы переспали. Как теперь мне общаться с ней? Как себя вести? Что, если теперь она презирает меня? Что, если?.. Теперь мне точно нельзя здесь оставаться. Нужно поскорей собрать вещи и уйти. Вот только куда же идти? Неважно. Все равно у меня нет выбора. По собственной глупости я потеряла единственного человека, кроме мамы, который был на моей стороне. Так просто разрушила нашу дружбу. Дура! Идиотка! Ну зачем я это сделала?! Зачем? Дверь со скрипом открывается, и Юля заходит в комнату. Странно. Обычно в это время она уже на работе. — Завтрак готов, — бодро говорит она, улыбаясь, а после обеспокоенно подходит ко мне. — Что случилось? Почему ты плачешь? Не могу поднять на нее взгляд. Стыдно. Почему она так спокойна? Неужели не злится на меня из-за случившегося? — Прости! Вчера… я… мы… Прости меня! Она прикладывает палец к моим губам, заставляя прервать поток срывающихся несвязных слов. — Все нормально. — Но!.. — Утри слезы и идем завтракать, — улыбается она, а во взгляде лишь тепло и ни капли злости. И снова ко мне возвращаются вчерашние мысли: почему она так добра ко мне? — Скажи, зачем ты заботишься обо мне? С момента нашей встречи… и даже после того моего срыва… и после вчерашнего… Зачем? — спрашиваю я, боясь задать и другой вопрос, ответ на который меня волнует не меньше: «кто я для тебя?» Брюнетка опускает взгляд, напряженно хмурится, и я уже жалею о своих неосторожно брошенных словах. — Я хочу хотя бы в твоих глазах оставаться человеком. Поэтому, — тихо отвечает она.

***

Прошло несколько дней. Время шло столь неспешно, что порой казалось, будто оно застыло, остановилось. Хотелось бы, чтобы это было так, но есть ли смысл себя обманывать? Скоро неделя закончится, а я до сих пор не знаю, где достать деньги, как разобраться с этой проблемой? Если не смогу отдать ему эти чертовы тридцать тысяч, то мне конец. А, впрочем, может меня и так уже вычислили и сейчас разыскивают, тогда бесполезно вестись на шантаж, итог-то все равно один будет. Юля говорила, что все будет хорошо, что до конца недели выход найдется. Но очевидно ведь, что эти слова были сказаны лишь для утешения. Что она может сделать? Ничего, конечно же. Абсолютно ничего. Как и я. В последнее время она все реже появляется дома. И с каких пор я начала считать ее квартиру своим домом? Что за глупость! За последние дни она появилась тут разве что пару раз, и у нас не было возможности даже нормально поговорить. Она словно избегает меня после той ночи. Неудивительно. Лгунья. Говорила ведь, что все нормально, казалось, совсем не злится, но на самом-то деле… На самом деле… Если бы я только знала, что происходит на самом деле! Если ей неприятно находиться рядом со мной, то могла бы прямо сказать, могла бы просто выгнать отсюда. Все равно это лучше, чем этот бесконечный фарс, притворные натянутые улыбки и фальшь в разговорах, что когда-то были столь искренними и честными. А были ли они такими на самом деле? Чем больше думаю об этом, тем сильнее запутываюсь. Но грустно от одной лишь мысли, что я столь необдуманно доверилась ей, а она просто бросила меня, оставила в этой ледяной тишине четырех стен, оставила наедине со всеми проблемами, решить которые вряд ли возможно. Устало бреду на кухню, где еще совсем недавно мы играли в настольные игры и разговаривали обо всем на свете. Сейчас же меня встретила бездушная тишина, давящая на виски. Едва держась на ногах, дохожу до стола. Черт! Кажется двое суток без сна и еды не проходят бесследно. Чувствую себя так, словно вот-вот упаду в обморок. Еще и озноб колотит. Жуткое состояние. Лечь бы спать, вот только заснуть точно не получится. Пальцы, держащие чашку с кофе, дрогнули, и чашка выскользнула из рук, разбившись о пол. Теперь еще убирать придется. Легкое головокружение заставляет покачнуться, в глазах темнеет, и я опускаюсь на корточки, опираясь руками о пол. Может, я еще заболеть умудрилась? Или это от нервного напряжения? Ладонь опускается в лужу разлитого кофе и груду осколков. Боль почти не ощущается, но подняв руку, чувствую подступающую к горлу тошноту. Все внутри словно выворачивается наизнанку, и меня рвет прямо на пол. Немного придя в себя, вытираю тыльной стороной ладони рот и с трудом поднимаюсь на ноги. Смешно даже! Убила, расчленила собственными руками человека, а теперь меня тошнит от одного вида крови! Хотя, если вспомнить прошлый раз, тогда такого не было. Так почему же сейчас?.. Нервы, бессонница и голодовка могут к этому вести? Впрочем, какая разница? Алые отпечатки остаются на стенах за которые опираюсь, возвращаясь в комнату. Интересно, что Юля подумает, вернувшись, увидев следы крови? Испугается ли? Или же будет хотя бы встревожена? Нет, вряд ли. В последнее время она словно ничего вокруг себя не замечает. Совершенно ничего. Боже! Она словно стала другим человеком! Но разве может человек так измениться всего за несколько дней? Это из-за меня? Почему она ничего не объяснит? Она что-то скрывает от меня? Раздражает. Как же бесит это чертово неведение! Когда точно знаешь, что вокруг тебя что-то происходит, но понятия не имеешь, что именно, и хуже то, что даже не можешь вмешаться, как-то повлиять на события. Забираюсь под одеяло и пытаюсь заснуть, хоть и знаю, что не получится. Все эти мысли, волнения не дают покоя, копошатся в голове, раздирая разум на части. Забавно даже. Душа уже разорвана, значит остался только разум, но и тот окрасился бордово-черными оттенками медленно подступающего сумасшествия. Как просто было в детстве: стоит с головой укрыться одеялом, и ты уже в безопасности. Теплое пуховое одеяло служило отличной защитой от воображаемых монстров под кроватью. А сейчас уже не спрячешься, и опасность теперь не выдуманная, а настоящая, потому и не скрыться от нее, не сбежать.

***

Вокруг смыкается тьма. Ноги вязнут в чем-то липком, напоминающем смолу. Невозможно и шага ступить, а тьма все сгущается, становясь почти осязаемой. Дышать тяжело, словно смола начала медленно просачиваться в легкие, заполняя их. Неподалеку слышатся шаги. Кто-то приближается. Подняв взгляд, вижу перед собой Диму. Он подходит ближе и протягивает мне ладонь. Вскрикнув, отшатываюсь, не в силах отвести от него взгляда. Голова парня отделяется от его тела и беззвучно падает на пол, но само тело юноши все еще делает шаги по направлению ко мне. Кровь хлещет из его шеи и алые брызги попадают на мое лицо, но я продолжаю завороженно смотреть на мертвое, обезглавленное тело, подошедшее ко мне почти вплотную. Рука натыкается на отрубленную Димину голову. Зачем-то поднимаю ее, горя смехотворно безумным желанием вернуть голову ее владельцу. Но когда я протягиваю ее Диме, голова превращается в большую круглую рыбу с острыми, как бритва, зубами. Рыба впивается в мою руку, прокусывая плоть, раздрабливая острыми зубами кости. Я пытаюсь отодрать ее от руки, превратившейся в жалкий обрубок. Не больно. Даже крови нет, только остатки мяса и кожи лоскутками свисают с того места, где была кисть. Почему-то именно это пугает больше всего: я не чувствую боли. Дима распадается на части, куски плоти отделяются от него, и каждый кусок превращается в таких же рыб, чем-то напоминающих пираний. Собравшись стаей, они бросаются на меня. Это так забавно! Никогда бы не подумала, что умру таким образом — будучи сожранной плотоядными рыбами. Какая нелепая смерть! Где-то вдалеке звучит голос, зовущий меня. Этот голос… такой знакомый, почти родной… Хочется ответить. Хочется позвать. Пожалуйста, забери меня отсюда.

***

— Надя! Ну проснись же! Резко распахнув глаза, вижу перед собой встревоженное Юлино лицо. Сон… Это был просто сон. Ну почему же сердце бьется как бешеное? Давно ведь пора привыкнуть к кошмарным сновидениям! Судорожно хватаю ртом воздух, пытаясь отдышаться. Девушка улыбается и притягивает к себе, нежно обнимая. — Ну что с тобой? Кошмар приснился? — спрашивает она, мягко поглаживая по голове. — Темнота повсюду. И там был Дима. А потом… потом… Я хотела, чтобы кто-нибудь забрал меня оттуда, вытянул из этого сна. Чтобы ты пришла ко мне. Но тебя не было рядом. Не было. — Но сейчас-то я здесь, — она улыбается совсем как раньше. — Потом все равно ведь уйдешь, — горько усмехаюсь, сильнее прижимаясь к ней. — Не уходи. Пожалуйста, останься здесь хотя бы ненадолго. — Не волнуйся. Я буду рядом. Все будет хорошо, — говорит она, но мне совсем не верится в эту красивую ложь, сказанную лишь для утешения. Нельзя подавать виду. Нельзя, иначе она уйдет. Нужно лишь улыбнуться в ответ и притвориться, словно верю в ее слова. — Знаешь, раньше, давно еще, мне часто снился один повторяющийся сон, — тихо говорит она, перебирая пальцами светлые пряди моих волос. — Во сне я находилась где-то в горах. Дул ледяной ветер, пронизывая до костей. Все вокруг было покрыто туманом. Я стояла возле натянутого над пропастью веревочного моста, а там, внизу, виднелись острые камни. Я хотела перебраться на другую сторону. Мост подо мной качался, и казалось, он вот-вот оборвется. Не успела я дойти и до середины, как так и случилось: мост оборвался, и я упала вниз. Все падала и падала, долго-долго, как Алиса из Страны Чудес. На этом сон обычно и заканчивался. — Медленное падение в пропасть… Наверное, тебе было страшно? — Уже не помню. Да и сны о падении многим людям снятся, — ответила Юля. — Но теперь я, кажется, поняла значение этого сна. Такое смехотворно очевидное… — И что он значит? — Неважно. Забудь. — Ну вот. Снова ты что-то скрываешь от меня. — Опускаю взгляд. На глаза наворачиваются слезы. Обида плотным комом застревает в горле. — Прости. Просто говорить об этом сейчас не хочется. — Чувствую как дрожит ее рука, когда она сжимает мои пальцы. — Где ты пропадала все это время? — Надь, давай уедем, — неожиданно предлагает она, так и не отвечая на мой вопрос. — Это и есть то решение проблемы, о котором ты говорила? — Не совсем, — Юля усмехается, старательно отводя взгляд, вытаскивая из кармана джинсов фотографию. — Тот человек больше не будет тебя доставать, и полиции он ничего не расскажет, ведь мертвые не говорят. Со страхом и непониманием смотрю на фото, где изображен труп Диминого знакомого с дыркой в голове от пули. — Фотография — доказательство того, что я не вру. — Зачем ты это сделала? — почти шепотом спрашиваю я. Фотография выпадает из рук, соприкасаясь с мягкой поверхностью одеяла. — Я этого не делала вообще-то. Попросила одного знакомого, — с наигранным равнодушием отвечает она. — В смысле? Что все это значит?! — голос срывается, и я едва ни кричу, а она смотрит так растеряно и почти виновато, и от этого взгляда становится еще более тошно. — Цель оправдывает средства, — тихо отвечает она, нервно комкая пальцами край одеяла. — Теперь все будет хорошо.

***

Прошло несколько дней. С тех пор ничего не изменилось. Все оставалось по-прежнему. Юля редко появлялась дома, а возвращаясь, либо отмалчивалась, либо придумывала разные глупые отговорки в ответ на мои расспросы. Мне так и не удалось понять, что же случилось с той сволочью, которая вымогала у меня деньги. Кого Юля попросила убить его? Да и никто не согласился бы просто так исполнить подобную просьбу! Что же произошло? Не могла же она сама застрелить его?.. Ее частое отсутствие как-то с этим связано? Но и на эти вопросы она не дала мне ответов. Я продолжала вести затворнический образ жизни, который, кажется, уже вошел в привычку, как и одиночество. Тревога по-прежнему разъедала мой разум, но теперь страх ощущался несколько приглушенно. Он стал частью новой меня. Не было смысла дрожать, спрятавшись под одеялом, или вздрагивать от каждого малейшего шороха, не было смысла пытаться заглушить этот страх. Я хотела бороться, но в итоге все же смирилась, сдалась. Просто больше не осталось сил на борьбу. В мыслях все чаще всплывали Юлины слова: «давай уедем». Может, и правда стоило бы просто покинуть этот город? Попытаться начать все сначала в другом месте? Если б только все было так просто! Да и как я могу уехать? Ведь это означает — навсегда попрощаться с мамой. Даже если в будущем предоставится возможность вернуться, неизвестно когда это произойдет. К тому же полиция везде разыщет, где не прячься. Бежать бесполезно. Но глупо было бы отрицать, что где-то в глубине души мне очень хотелось согласиться с Юлей и сбежать вместе с ней. Хуже было то, что за последнее время мое самочувствие ухудшилось, хоть я и перестала мучить себя голодовкой, да и бессонница прошла. Каждый раз я пила снотворное, которое мне вручила Юля, и благодаря ему засыпала быстро, да и сны не снились, что также несказанно радовало. Но не смотря на это, постоянно чувствовалась тошнота, головокружение и невыносимая слабость. В какой-то момент я думала, что это побочный эффект таблеток. Жаль, что я ошибалась.

***

Как-то захотелось прибраться в квартире. Даже странно, что меня посетило подобное желание. Никогда не любила лишних физических движений, а уборку так тем более. Но грязь и безмерное количество пыли раздражали не меньше, потому мне и пришлось взяться за это неприятное дело. Бесполезно ждать, когда сама хозяйка квартиры это сделает, к тому же ее беспорядок и толстый слой пыли на мебели никогда не беспокоили. Юля из тех людей, которые могут жить даже в сарае, спать на холодном твердом полу и питаться ежедневно одной только лапшой быстрого приготовления — лишь бы сигареты, бесконечное количество кофе и интернет всегда были под рукой. Но я так не могу, к сожалению. Не привыкла к подобным условиям. Когда вытирала пыль с серванта, меня посетило довольно низкое желание полазить по ящикам, посмотреть, что моя подруга там хранит. Я знала, что это неправильно с моей стороны, знала, что нельзя без спросу лазить по чужим вещам, но любопытство пересилило вдолбленные в голову с детства принципы и правила хорошего тона. Я лишь хотела узнать побольше о Юле. Только и всего… Заглянув внутрь одного из ящиков серванта, я увидела какие-то бумаги, а в дальнем углу, прикрытый двумя папками и несколькими листами бумаги, лежал сверток. Мне не стоило его доставать. Не стоило видеть содержимое этого свертка. Не стоило знать. Несколько ампул разбилось, выпав из трясущихся рук, остальные же с тихим звоном раскатились по полу. В оцепенении я продолжала смотреть пустым взглядом на пакет со шприцами, который все еще держала в руке. В такую правду верить совсем не хотелось.