Help me

Flashback — Ты хоть понимаешь, что натворила?! — отец редко говорит на повышенных тонах, но сейчас он в ярости, и его крик, в сочетании с ледяным взглядом и сжатыми кулаками, только сильнее пугают. Мне хочется сжаться в комочек и исчезнуть, стать невидимой, раствориться в воздухе. Резкий, но вполне ожидаемый удар сбивает меня с ног. Больно… Черт, как же больно! После такого удара моя щека наверняка к утру приобретет синеватый оттенок. Но я уже привыкла к побоям. С некоторых пор они вошли в обыденность, хотя еще месяц назад я не знала как сильно может болеть поутру все тело, и как трудно постоянно прятать под одеждой следы избиений. Еще месяц назад моя жизнь была совсем другой… Сколь многое может измениться всего за один жалкий месяц! Как и любого ребенка, родители часто ругали меня в детстве и в подростковые годы. Мне не повезло родиться в довольно строгой семье. Но это был первый раз, когда отец ударил меня. — Надя, ты знаешь, что говорят мои коллеги?! Знаешь?! Знаешь, что на меня теперь косо смотрят на работе? Моя, нет, наша — репутация нашей семьи загублена! И по чьей вине?! — Кажется крики отца слышно уже даже на улице. — Моя дочь чертова шлюха! Надя, разве мы с матерью такой тебя воспитали? Грязной потаскухой, спящей с мужиками?! — Папа, пожалуйста, выслушай меня. То видео… — отец наотмашь бьет меня по щеке и, схватив за волосы, притягивает к себе. — Нет, это ты послушай. Я смотрел то видео. Мне пришлось его посмотреть. Я видел все — от начала и до конца. И эту запись показал мне коллега по работе. Как ты думаешь, милая, что я почувствовал, когда увидел это? — он говорит тихо, но трясущиеся руки выдают его гнев. Мне страшно. Черт! А ведь думала, что мне уже нечего бояться! Знала ведь, догадывалась, что однажды родители обо всем узнают. Думала, что готова к этому. Но нет. Уже который раз страх всецело заполняет меня, и я чувствую, что больше не смогу сдерживать слезы. Папа… Папа, ну почему ты не хочешь выслушать меня? Если ты смотрел то видео, то должен был все понять. Ты же мой отец, так почему ты не на моей стороне? Твоя долбаная репутация для тебя важнее родной дочери? — Я почувствовал отвращение. Мне мерзко даже прикасаться к тебе! Омерзительно от одного понимания того, что моя дочь — такая мразь! Твоя мать рыдала, когда узнала обо всем! А ведь ты, тварь, знаешь, что у матери больное сердце! Ты — позор нашей семьи! Грязное отродье! Да лучше бы ты вообще не рождалась! Убирайся отсюда! И чтобы я больше никогда тебя здесь не видел!

***

Началом моему кошмару послужило простое приглашение на праздник от человека, которого я любила, которому безоговорочно доверяла. — Я думаю устроить вечеринку в честь своего дня рождения. Надь, ты ведь придешь? — спрашивает Дима. С Димой мы встречались уже полгода. Он на год старше меня, высокий шатен крепкого телосложения. Мы познакомились в колледже, и как-то сразу у нас завязались отношения. С ним всегда было легко общаться на разные темы, а его позитивный настрой и дружелюбие резко отличались от моей врожденной замкнутости. Бывало, что Дима болтал без умолку, а я с удовольствием его слушала. Он любил шутить, рассказывать анекдоты и забавные истории, с ним всегда было весело. — Разумеется, приду, — улыбаясь ответила я. — Будет весело, обещаю! О да, было весело! Я даже и не подозревала о том, какое же «веселье» меня ждет. Музыка гремела на весь дом, голоса гостей приглушенным эхом раздавались у меня в голове, смешиваясь с грохотанием какой-то песни. Я помню, как танцевала с Димой, помню приятный вкус торта и прочих лакомств, помню, как выпила пару бокалов вина, а потом… После этого в глазах начало двоиться, а тело стало тяжелым, как камень. Кажется, я потеряла сознание, а, очнувшись, ничего не понимала, словно мой разум заволокло каким-то дурманом. Я лежала на чем-то мягком и не могла пошевелиться. Перед глазами плыло, комната виделась в неясных очертаниях, а где-то на заднем фоне слышались голоса людей. Я не могла разобрать, о чем они говорили. Закончив разговор, эти люди подошли ко мне. Я хотела что-то сказать, спросить — что происходит? Но с губ срывался только хрип. То, что было после, мне и вспоминать не хочется. Стоит вспомнить, как к горлу подкатывает тошнота, а к глазам подступают предательские слезы. Однако эти воспоминания — не то, от чего я могу отказаться, не то, что я могла бы когда-нибудь забыть. До конца жизни произошедшее останется со мной: на том видео, которое они выложили в интернет, и шрамом на моем запястье — как след того, чего уже не изменить. Я помню их руки, беспорядочно шарящие по моему обнаженному телу, помню омерзительный запах перегара, помню мучительную боль в момент, когда они вколачивались в меня. Кажется, их было трое. Сначала они по очереди насиловали меня, а потом решили делать это одновременно. Их забавляла моя беззащитность, а хриплые мольбы и слезы, текущие по моим щекам, лишь сильнее заводили этих ублюдков. Я не могла кричать, не могла позвать на помощь. Тошнота, боль, стыд, осознание собственной беспомощности, невозможности остановить происходящее — мне никогда не стереть этого из памяти. Дима ничего не сделал, даже не попытался меня спасти. Нет, напротив — он был тем, кто подстроил это, и именно он снял случившееся на камеру. Я не могу забыть его взгляд, его глумливый смех… Для него это было лишь очередным развлечением. Я была просто марионеткой, вещицей, над которой он надругался вместе со своими приятелями. Даже сейчас мне не хочется в это верить. В то, что именно тот, кого я любила, и стал тем, кто разрушил мою жизнь. Когда все закончилось, мне что-то вкололи и я снова погрузилась в сон. Проснувшись, я почувствовала саднящую боль во всем теле. Не было сил даже на то, чтобы пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы подняться с постели и покинуть поскорее это место. С трудом разлепив глаза и сфокусировав взгляд, я смогла наконец рассмотреть комнату. Оказалось, что я находилась в спальне Дмитрия. Собрав волю в кулак, я нашла в себе силы подняться, но, встав с кровати, тут же упала на пол. Мне нужно было найти свою одежду и уйти, но это было не так легко сделать, как могло бы показаться. Неожиданно я услышала шаги за дверью, и вскоре в комнату зашел этот ублюдок, которого еще день назад я считала своим возлюбленным. — О, ты уже проснулась? — как ни в чем не бывало начал он. — Похоже, тебе хреново… Я тут воды принес и немного перекусить. — Зачем ты сделал все это? — Ты о чем? А, если ты о вечеринке, то получилось забавно, не правда ли? — холодно усмехнулся он. — Долго объяснять. Да, наверное, я поступил не лучшим образом, но, что сделано, то сделано, уже ведь все равно ничего не исправить, не так ли? — За что ты так поступил со мной? — Эти придурки давно уже меня шантажировали… ну, как я и сказал, тут долго все объяснять. Мне пришлось это сделать. Тех денег, что они требовали, у меня не было, поэтому вместо денег я предложил им тебя. Вот как-то так. Извини уж, что так вышло. Можешь пойти в полицию, только вот доказать мою причастность ты не сможешь, я ничего не делал — только снял «домашнее видео». Так что мне за это ничего не будет, а судьба тех парней меня не колышет. После нашего недолгого разговора, он вернул мне мою одежду, и я, одевшись, покинула его дом. В тот момент меня не волновал факт того, что мое изнасилование было снято на камеру, я не думала о том, что бы обратиться в полицию. Мне было плохо. Хотелось просто дойти до дома, принять душ, смыть с себя следы произошедшего, а потом закрыться в своей комнате и уснуть. Просто уснуть, завернувшись с головой под одеялом, и проснуться в другой реальности, в той, где все оставалось по-прежнему. Где не было этого унижения, боли, страха, отпечатавшихся синяками на моем теле. Тогда я не думала, что новый день будет куда хуже, не знала, что настоящий ад только начинается. Уже на следующий день о произошедшем знали почти все в колледже, где я училась. Кто-то смотрел то видео, ну, а потом, естественно, слухи начали распространяться. Сами сплетни напоминают игру в поломанный телефон: один человек говорит что-то другому, а тот другой коверкает его слова на свой лад, и так по кругу — каждый, до кого дойдет искаженная правда, еще больше ее искажает, и в итоге уже мало кто помнит, и уж тем более мало кто точно знает, что же происходило на самом деле. Когда-то у меня была хорошая репутация дочери из обеспеченной семьи, умной, талантливой, приличной девушки. В один миг все было разрушено, и вместо отличницы и паиньки пришла шлюха, распутная девица, торгующая своим телом. За один день правда была изменена до неузнаваемости. В спину мне сыпались смешки, в своем шкафчике для обуви я нашла несколько записок с не особо приятным содержанием. А зайдя в класс, где до этого бурно обсуждали новость дня, резко повисла напряженная тишина и лишь острые взгляды людей, что некогда были моими приятелями, словно прожигали во мне дыру. Лишь презрение и отвращение читалось в их глазах. В тот момент я впервые ощутила этот страх, впервые осознала, что все, во что я верила до этого дня, было ложью, всего лишь лицемерием. Раньше я думала, что у меня есть друзья, близкие люди, которые всегда поймут и поддержат, но оказалось, что даже хороших знакомых у меня не было. Те, что день назад мило мне улыбались и весело со мной общались, теперь же шарахались от меня, как от чумной. Впервые я почувствовала себя настолько одинокой. Мне необходимо было с кем-то поговорить, рассказать всю правду о случившемся, да и просто выплакаться, опираясь на чье-нибудь плечо. Но я никому не могла об этом рассказать. Уже тогда мне стало страшно от одной только мысли о том, что случится, когда родители обо всем узнают. Пойти в полицию я тоже не могла — страшно и стыдно о таком говорить посторонним. В тот день я сбежала с первой пары. Не могла дальше там оставаться. Противно. Мерзко. Больно. Несколько часов я бесцельно бродила по городу, но даже находясь среди толпы, мне постоянно казалось, что все смотрят на меня, обсуждают меня. Хотелось оказаться в тихом, безлюдном месте, но в то же время жутко было оказаться в полном одиночестве: мысль, что на меня могут напасть, уже тогда прочно засела в моей голове. Липкие лапы неизбежности все тянули меня вниз, а там, позади, оставалось безмятежное прошлое, полное ярких, радужных красок. Таких обманчивых, таких… несуществующих. Словно вся моя жизнь была построена на самообмане. Однако это я поняла позже. Тогда еще вера в лучшее все не покидала меня. Лучше бы покинула. Пропасть, называемая чистилищем и лежащая между адом и раем, иногда приносит больше мук, чем сам ад. На вратах ада написано, что нужно отбросить всякую надежду. Человек без надежды может принять свои страдания и смириться, но у обитателей чистилища есть надежда, от которой они не могут отказаться. Я оказалась в чистилище, потому что не смогла отказаться от своей надежды, не могла наконец снять с глаз эти чертовы розовые очки! Надежда… мое имя и сама суть этого слова оказались столь тесно связаны… Даже теснее, чем могло тогда показаться. Только через две недели я решилась прийти к Диме и поговорить с ним. Я не знала, как начать разговор, да и о чем вообще говорить? Мне хотелось, чтобы он рассказал всем правду. Боже! Как же наивно! А ведь на тот момент я и впрямь верила, что в нем проснется совесть и он выполнит мою просьбу. Чем я только думала? Ну, явно не головой. Мы встретились в его квартире. Находиться там было отвратительно. Каждый уголок, каждая деталь интерьера напоминала мне о случившемся. Страх и омерзение наполнили меня с головой, а после… Разумеется, Дима лишь посмеялся надо мной, над моей глупостью, и послал меня куда подальше. В тот момент что-то внутри меня проснулось, что-то темное, что-то безумное. Это сумасшествие было лишь порождением моего отчаяния — тем, что называют состоянием аффекта. Когда здравый рассудок вернулся ко мне, моим глазам предстало тошнотворное зрелище: прямо подо мной лежал окровавленный труп Дмитрия, покрытый ножевыми ранениями, его живот был вспорот. Я сидела на окоченевшем теле своего бывшего парня, в одной руке сжимая испачканный в его крови кухонный нож, а в другой держа вынутые из его живота кишки. Моя одежда, руки, лицо также запачкались в этой алой жидкости. Казалось, словно все происходит во сне, словно это какой-то ненормальный ночной кошмар, навеянный депрессией и ежедневной нервотрепкой. Но такова была реальность. Я своими руками убила Дмитрия и не жалела об этом. Мне было страшно, особенно в момент, когда я осознала, что натворила. Страшно, потому что я не знала, что же мне делать в такой ситуации? Я понимала, что за содеянное придется понести наказание, но так не хотелось садиться в тюрьму из-за этой сволочи, превратившей мою жизнь в ад. Впрочем, какому человеку захочется садиться за решетку? Меня вырвало прямо возле трупа. Все мое тело сотрясала крупная дрожь, а по щекам текли слезы. Нож выпал из ладони, и я рыдала, сидя на корточках возле изуродованного тела. Мой мир, что из последних сил цеплялся за светлые цвета, не желая принимать истинную реальность, в один миг окрасился багрянцем. Но все же я была счастлива, это неведомое ранее чувство эйфории заполнило меня, и вместе с рыданиями вырывался истерический смех. Я была на грани. Между адом и раем, между отчаянием и безумным счастьем. Но это великолепное, хоть и несколько пугающее, чувство длилось недолго. Окончательно придя в себя, я поняла, что нужно спрятать или уничтожить труп и какие-либо улики. Только трудно было решить, как это сделать? Радовало то, что Дима жил один, на квартире, которую ему купили родители. Если оставить его здесь, то тело найдут только соседи или приятели Дмитрия, которые могут к нему зайти, а когда это случится — неизвестно. И все же нужно действовать сейчас. Единственное, что мне удалось придумать, так это — расчленить труп, части тела спрятать в пакетах для мусора и сбросить их в реку, что была неподалеку отсюда. Повезло, что у Дмитрия был спрятан топор, хотя я не знаю, зачем он был ему нужен. До сих пор в моих ушах раздается звук дробящихся костей, этот неприятный хруст и шлепки от соприкосновения лезвия топора с плотью. На расчленение Димы ушло много времени и сил, я едва держалась на ногах, и лишь страх позволял мне подняться, давал новые силы, чтобы закончить задуманное. С последним ударом голова Дмитрия отделилась от его туловища и откатилась к стене, проделав на полу алую дорожку из крови. Разложив части тела по мусорным пакетам и запрятав их в другом пакете, я поставила его возле стола и подняла с пола голову Димы. С каким-то странным безразличием я смотрела в его открытые остекленевшие глаза. Этот пустой, рыбий взгляд… а ведь даже при жизни его глаза всегда были мертвы. И как я раньше этого не замечала? Я видела лишь то, что хотела видеть: душу компании, веселого, доброго, хорошего парня. Маска, скрывающая морального урода. Хотя теперь, чем я лучше него? Да, Дима, именно ты утянул меня в бездну, именно ты сделал меня шлюхой, посмешищем и убийцей. Но о последнем я не жалею и никогда не буду жалеть. Ты отравил мой мир тьмой и своей вонючей, испорченной кровью. Глубоко вздохнув, кладу голову в пакет. Оттерев пол от крови, убрав, как мне казалось, все следы своего присутствия, я покинула квартиру Дмитрия, не забыв захватить с собой его останки. Была ночь, на улице не было никого, кто мог бы меня заметить. Это тихий район, здесь редко в столь поздний час бывают люди… Сбросив пакет в реку, я опустилась на корточки возле дерева и позволила себе отдышаться. Мне хотелось уснуть прямо там, а где-то на задворках сознания закралась мысль, что лучше бы мне броситься в реку, вслед за «любимым» — это был бы наикратчайший и самый легкий выход из положения, в котором я оказалась. Не помню, как вернулась домой, не помню вообще ничего о том, что происходило после. Какое-то время все шло своим чередом: издевки на улице, побои в колледже — все, как обычно. И когда же это стало для меня обыденностью?.. Прошло несколько дней с момента убийства Димы, но его «таинственное исчезновение» вскоре стало известным, а потом полицейские нашли труп в реке. Всех знакомых моего бывшего, и меня в том числе, допрашивали. Сейчас я думаю: насколько правдоподобной была моя ложь? Забавная штука — жизнь! Стоит подумать, что ничего хуже того, что уже случилось, не может произойти, как эта самая жизнь спешит доказать тебе обратное. Я знала, точно знала, что меня подозревают, и что хуже — я понимала, что они вычислят меня, и тогда мне уже никак не спастись. У меня был мотив, была возможность, к тому же все знали о моей близкой связи с Димой, и никто бы не заступился за меня. С того дня мой страх лишь усилился. Ощущение, что кто-то наблюдает за мной, чтобы напасть в самый неожиданный момент стало еще сильнее, стуча барабанной дробью по вискам, медленно выпивая из меня оставшееся жалкое подобие жизни. Рядом. Совсем рядом. Всегда. Каждую минуту, секунду… Мне нужна была помощь. Господи, как же мне хотелось в этот момент рассказать кому-нибудь обо всем, и что бы этот человек поддержал меня, помог, защитил от всех! Но я была одна. Несчастья, одно за другим, сыпались мне на голову, а я могла лишь молча наблюдать за тем, как вся моя жизнь летит к чертям собачьим. Расследование все велось, и меня вроде бы пока не вычислили, однако как долго я смогу бежать от наказания за то, что сделала? Если б можно было убежать как можно дальше, на другую сторону планеты, далеко-далеко, туда, где меня бы уже точно не нашли… Именно тогда отец узнал о видео, с которого все и началось. Меня вышвырнули из дома, словно дрянную шавку, не оставив ни денег, ни документов — ничего. Папа всегда был чертовски принципиальным человеком, если он решил что-то для себя, то вряд ли изменит решение. А мама… я бы хотела поговорить с ней, рассказать обо всем. Но что-то во мне воспротивилось этому. Я любила маму и знала, что, несмотря ни на что, она будет на моей стороне, но именно поэтому я и не хотела, чтобы мама узнала правду. Бредя по ночной улице, освещаемой светом фонарей, ощущая ледяной ветер на покрытой мурашками коже, я поняла, что дальше не может так продолжаться. Я слишком долго терпела. Этот месяц был долгим, словно вечность, и коротким, как миг. Самый мучительный миг в моей жизни. Я не помню, что было дальше, не помню, как оказалась в том клубе и откуда у меня взялось лезвие, которым я неистово, не жалея себя, резала запястья. От большой потери крови я потеряла сознание. Очнувшись, я обнаружила себя лежащей на диване в незнакомой комнате. Перед глазами все плыло и чувствовалась невероятная тяжесть во всем теле. Постепенно приходя в себя, я вспомнила, что перед тем, как я окончательно отключилась в том ночном клубе, кто-то кажется пытался привести меня в чувство. Я не помню, как выглядел этот человек, в тот момент все виделось слишком размытым, но мягкий, чуть хрипловатый голос почему-то остался в моих воспоминаниях. Может, этот человек принес меня сюда? Да и где я вообще нахожусь? Тревога закрадывается в сердце. Тревога и навязчивая мысль, что я в опасности. Но неожиданно взгляд останавливается на руке, перевязанной светлой тканью, наподобие бинта. Зачем кому-то понадобилось меня спасать? Кое-как поднявшись с дивана, на еле двигающихся ногах я выхожу из комнаты и пытаюсь осмотреть место, где я очутилась. Обычная однокомнатная квартира выглядела вполне прилично: на стенах светло-зеленые обои с изображением каких-то цветов, возле стены высокий шкаф, неподалеку от него письменный стол с разбросанными по нему бумагами и тетрадями, большое окно с видом на двор, а на подоконнике маленькая хрустальная пепельница, полная бычков от сигарет. Возле дивана, на котором я встретила нежеланное утро, лежал на полу матрац. Почему-то после осмотра комнаты мне стало как-то легче на душе, но все же я не хотела окончательно расслабляться — это было бы слишком рискованно. Услышав шум, доносящейся из ванной, я в нерешительности подошла к двери и, глубоко вздохнув, пытаясь унять бешеное сердцебиение, постучала в дверь. — Сейчас, минуточку, — донеслось из ванной. Мягкий, чуть хрипловатый, с явно выраженными нотками раздражения — этот голос каким-то неведомым образом еще со вчерашнего вечера отпечатался в моей памяти. Говорят, каждая, даже самая мимолетная встреча имеет свое значение. Во всем есть смысл, пусть порой он и не заметен. Люди, что проходят через нашу жизнь; кто-то уходя сразу, а кто-то задерживаясь в ней на более длительный срок — каждый из них оставляет свой след, отпечаток на самой душе, внося в нее своеобразные изменения. Кто-то очерняет душу, а кто-то напротив — очищает ее. Я думала, ты освободишь мою душу от боли, избавишь меня от страданий. Прости. Знаешь, мы ведь обе ошибались. В поисках спасения, мы лишь глубже утопали в бесконечном болоте мерзости и отчаяния.