Философия будущего

На обед Старскрим не пришёл. Прождав товарища до упора, Джаз отправился за ним на территорию, отведённую под научный блок. Но и там его также не оказалось. За столом, заваленным бумагами и какими-то чертежами, сидел Перси. Последний выглядел подавленным и отстранённым, на вопросы отвечать отказался, только странно покосился на Джаза и посоветовал поговорить со Старскримом. Когда пропажа найдётся, разумеется. Подозревая неладное, парень буквально облетел весь лагерь, врываясь иногда не очень вежливо в двери. О том, что за некоторыми из них он заставал достаточно странные картины, он старался не думать. Всё потом. Пару раз ему пообещали оторвать руки, которыми следует стучать, когда собираешься войти; несколько раз что-то увесистое впечаталось ему вслед в уже прикрытую дверь. Жилые помещения, переходы, крыша, энергарий, санитарка и палаты, мойка, туалеты, по новой кусты и укромные места на улице — всё было пройдено и не по разу. Исследователь как под землю провалился. На трейсера, ворвавшегося в подвал, охрана их недавних заключённых только уставилась ошеломлённо, когда он с порога потребовал Старскрима. Почему-то очень нехорошо заржал за дверью Оверлорд, пообещав ему долгие поиски. Чёрт. Что-то опять было не так! Наткнулся на друга парень совершенно случайно, сунув нос просто ради приличия в прачечную. Здесь было как и всегда пустынно: небольшие тазы кто-то свалил в аккуратную кучу возле моек, кафельный пол в песочных разводах был сух, резиновый шланг кольцами валялся прямо посередине помещения. А на сдвинутых в дальнем тёмном углу скамьях лежал Старскрим, глядя остановившимися глазами в сереющий потолок. Правда, на звук выбитой плечом двери он всё-таки нервно подскочил, но увидев взлохмаченного приятеля, заметно расслабился, откидываясь спиной обратно на потемневшие от времени и влаги доски. — Какого дьявола ты творишь? — Джаз остановился прямо возле него, гневно уперев руки в бока. — Меня чуть не контузило, пока я тебя искал! Ты хоть представляешь, как я волновался? — Прости, — апатично откликнулся Старскрим. — Очень хотелось побыть одному. В тишине... — Ты не хочешь мне кое-что объяснить? — на всякий случай уточнил трейсер, хотя, в принципе, догадывался, какой ответ получит. — Нет. — Почему? — Спроси лучше Перси, — тонкая рука лениво махнула в сторону выхода, мол убирайся. — Перси отправил к тебе, между прочим, — возмутился Джаз. — Умный, — как-то безнадёжно констатировал и так очевидный для всех факт юный исследователь. Джаз потоптался на месте какое-то время в смутной надежде, что Старскрим решит продолжить, почувствует себя виноватым перед ним, да хоть как-то обозначит своё участие! Ага, размечтался, как говорится. Учёный всё так же продолжал валяться на прежнем месте как самый безнадёжный больной на смертном одре и молча пялился в потолок. Понимая, что нужно как-то выводить друга из этого состояния, Джаз пошёл на риск. Одним прыжком он оказался сидящим на животе Старскрима, опираясь руками по обе стороны от его головы: не вырваться, не убежать. Тот дёрнулся, широко распахнув глаза. В их тёмной глубине мгновенно проступил застарелый страх, и будто ярче полыхнул красноватый отсвет. Джаз знал, как Стар боится замкнутых пространств, силовых захватов, любого ограничения движения — всё это ему моментально напоминало западню. — Джаз, ты что? — прерывающийся шёпот, слабо упирающиеся в бока тонкие аристократичные руки. — Пусти... пожалуйста... — Отпущу, как только ты мне всё выложишь, — Джаз держался твёрдо, но старался сверх нормы не давить. Он склонил голову ниже, всматриваясь в глаза друга, пытаясь передать тому через визуальный контакт, что не нужно бояться, но игнорировать тоже не надо. — Да... я забыл, — как-то потерянно вдруг вздохнул Старскрим, напряжённо наблюдая за Джазом. — Я же тебе должен. При этих словах он закрыл глаза, чуть откинув голову назад. Тонкие губы приоткрылись, и подбородок трейсера опалило сухое горячее дыхание. Сначала Джаз не понял этого манёвра, удивлённо моргнув, а потом от души выругался, когда до него дошло, о чём подумал Старскрим, почему сдался, отчего так открыто предложил себя. Срочно нужно было как-то сгладить ситуацию, отвести внимание от неловкого момента. Но так, чтобы не напугать, не оскорбить. — Ну ты ваще, — протянул Джаз, отваливаясь как пиявка и падая рядом со Старскримом на спину. — Да что происходит-то? Знаешь, это даже обидно как-то... Ладно другие, но то, что именно ты таишься... неправильно. Трейсер повернул голову к товарищу и внутренне возликовал: тёмные глаза смотрели на него с непередаваемым удивлением. Джаз улыбнулся как можно шире. — Так что, так и будем играть в молчанку? Имей в виду, я ж тогда к Шоквейву или Саунду прямой наводкой потопаю. И будешь потом мне передачки в подвал таскать. Старскрим неверяще глядел на него с минуту, а потом беззвучно рассмеялся. Напряжение медленно отпускало. Что-то внутри, что мучило учёного, ушло, позволяя тому наконец-то вздохнуть свободнее. — Ты всегда такой нетерпеливый? — теперь они лежали совсем рядом, глаза в глаза. Старскрим улыбался не только губами, но и взгляд его потеплел, от чего подросток стал ещё привлекательнее. Джаз мотнул головой. Что за дела? С чего бы это ему отмечать непривычную красоту собственного друга? И почему взгляд сам собою цепляется за длинные, почти чёрные ресницы, за красивый овал лица? И почему это пробуждает какое-то странное, неведомое доселе чувство глубоко внутри? — Бывает иногда, — согласился Джаз, лишь бы только хоть что-то сказать, а не подвиснуть тут, глупо улыбаясь как последний дебил. — Так ты поделишься сокровенным? — Не всем, — хитро прищурился Старскрим. — Кое-что я приберегу на десерт. Не возражаешь? — Ты спрашиваешь моего мнения? — искренне удивился трейсер. Старскрим только серьёзно кивнул. — Хорошо, — сдался Джаз, слепо нашаривая ладонь товарища и сжимая её. — Слышишь? — свободной рукой учёный указал на приоткрытое окно: из него доносились смех, чьи-то выкрики. Новость про светящиеся глаза явно взбудоражила всю базу. — Они счастливы как дети. Ты мог бы быть таким же. — Но после того, что ты мне скажешь, я не буду? — запоздало догадался Джаз. Друг лишь молча смотрел на него. — Хорошо. Эту потерю я как-нибудь переживу. А теперь давай, открывайся. — Ты умудряешься говорить это так, будто склоняешь меня к близости, — невпопад заметил Старскрим и резко отвернулся, устыдившись собственных слов. Его взгляд судорожно заметался по потолку, на щеках выступил лёгкий румянец. И пока Джаз переваривал услышанное, про себя прикидывая, что он вполне мог выказать толику своей симпатии, сам того не осознавая, исследователь прокашлялся, прочищая горло, и торопливо заговорил. — Там, на крыше, я сказал не всё, что мы теперь знаем. К понятию симбионтов прилагалось кое-что ещё. Что-то, что мне не вполне понятно, но что таит в себе скрытую угрозу для всех нас. Об этом знаем только мы вчетвером, — Старскрим конечно же имел в виду учёный блок. — А также Мегатрон, Оптимус... может быть, Проул. Теперь будешь знать и ты... Джаз почувствовал, как вспотела ладонь в его руке, и сжал тонкие пальцы товарища ещё сильнее. — Саунд подобрал код к закрытым записям. Точнее, он вытащил из архивной памяти стёртую когда-то информацию. Не спрашивай как — я не силён в таких штуках. Там было и про симбионтов, и про то, что мы все подопытные образцы. Всё это написано так прямо, так сухо, как будто речь идёт не о людях, а о лабораторных мышах. До нас были ещё группы, ты понимаешь, Джаз? До нас были другие ребята — прямо здесь, на этой базе — и никто не выжил! Никто ни разу не выжил. Либо они не справлялись с нагрузками, либо что-то ещё шло не так и их просто зачищали... утилизировали, — а вот теперь Старскрима трясло. Джаз подгрёб его к себе, крепко обнимая, прижимая, стараясь утешить. Учёному уже давно следовало выговориться, этот кошмар жрал его изнутри не хуже злокачественной опухоли. — Они выбирают будущие жертвы не случайно. Очень долго идёт отсев. Свои объекты они подвергают долгому наблюдению: какое здоровье, какие отношения в семье, эмоциональный контакт с окружением, физическое развитие, психологический портрет, социальные связи. Короче, их интересует всё. Они стараются подобрать разношёрстную компанию, где были бы собраны представители всех основных наиболее распространённых социальных уровней в молодёжной среде. Уличная шпана, наркоманы, гении, выдающиеся отличники, перспективные спортсмены, маменькины сыночки — никто не застрахован. Единственное, они выбирают физически крепких и психологически устойчивых, ибо нагрузки предполагаются нешуточные. Нас три группы. Всем трём группам вживляется эта система — кибертрониум, но только двум вводится какая-то программа по изменению личности. Контрольной группе психологические барьеры не сносят, по ним они измеряют, насколько успешно протекают изменения в обоих подопытных группах. И есть кое-что ещё... Старскрим уткнулся носом в плечо Джаза и замер. Пауза затягивалась. — Колись давай уже, — как можно мягче проговорил трейсер. — После всех этих откровений глупо о чём-то умалчивать. Старскрим только кивнул, но не отстранился, а усилил хватку. — Мы, когда изучали записи, никак не могли понять, что означают кодовые названия: автоботы, десептиконы и нейтралы. Точнее, что такое нейтралы было понятно сразу — это как раз контрольная группа. А вот с первыми двумя понятиями определения не выходило. Шоквейв выдвинул несколько теорий, но они в равной степени могли оказаться как истиной, так и полным пролётом. Десептиконы вроде как чисто бойцы, призванные полагаться на силу, боевой опыт, этакий тяжеловесный таран. — Как Онслот или Броул? — улыбнулся Джаз. — Совершенно верно, — кивнул Старскрим. — Это не значит, что они лишены понятий о тактике или политике. Просто у них силовые методы. Радикальные. Не спорю, что иногда это наиболее эффективно, но... Всегда есть это самое "но", которое весьма усложняет уравнение, верно? — Джаз чувствовал, что вопрос чисто риторический, потому воздержался от ответа. — Автоботы более толерантны, блестящие политики, призванные скорее сохранять, созидать, совершенствовать. И, опять-таки, это совершенно не означает, что они лишены понятий о силовых решениях проблем. Просто их направленность другая. Автоботы больше строители: будущего, отношений, системы ценностей. Конечно, я сейчас утрирую, но в целом и общем это именно так. — Пока я трагедии не вижу, — признался Джаз, и его тут же больно ущипнули в бок. — Молчу, молчу! — Этот эксперимент был запущен не только с целью получения итогового результата, совмещающего в себе органическую суть и совершенную кибернизацию механики, но и для выбора наиболее удобной модели поведения. Точнее, не просто так среди нас нет нейтралов. Контрольная группа помещена в другое место отдельно от нас. А тем, кому внедряется каким-то образом определённая модель поведения, не позавидуешь. Эти подопытные группы помещаются в абсолютно замкнутое пространство, где искусственно сталкиваются лбами представители двух противоборствующих направлений. А те, кто это всё устроил, смотрят и изучают, как развиваются отношения внутри закрытой модели общества: кто быстрее выйдет на максимальные мощности, кто выживет, а кто будет подавлен или смят. Короче, эти выродки наблюдают за противостоянием, определяя истинного лидера, отметая тех, кому уготованы пассивные роли. И это я тебе описал благоприятный для нас исход. При неблагоприятном — проигравших просто уничтожит победитель. Как говорится, ничего личного — простая борьба за выживание. Джаз с шумом втянул воздух. — Ты уверен, что твои изыскания верны? — Мы вчетвером пришли к одним и тем же выводам, — невесело откликнулся Старскрим. — А подобная солидарность настораживает, не находишь? Тем более, теперь понятно, что Персептор один из вас, автоботов; а мы втроём представители десептиконов. — А почему ты думаешь, что именно мы автоботы, а не наоборот? — На терминале сохранились малые фрагменты каких-то чертежей крайне сложных механизмов, отдалённо напоминающих прототип человека. Естественно, трудно опираться на жалкие обрывки сведений, но и этого вполне хватило, чтобы мы могли составить общую картину итогового результата данного эксперимента. Понятное дело, что это всё чистая утопия, но всё-таки. Различия вполне себе яркие: прототипы отличались цветом глаз. Шоквейв предложил называть это оптическими светофильтрами. Короче, у автоботов они имели синий цвет, а у десептиконов — красный. Кстати, если ты спросишь про нейтралов — то их цвет жёлтый. — Логично, — согласился Джаз. — Синий цвет спокойствия, красный — войны, жёлтый — самый нейтральный. — Я сегодня ради любопытства и проверки собственных предположений поинтересовался, кто какие цвета имеет... Всё сходится. Всё чертовски сходится, — печальный вздох оповестил единственного слушателя лекции о том, что это ещё не всё. — Красный цвет проявился у всех, кто стремится к лидерству, к активной позиции, а также к тому, чтобы проявлять свои боевые качества в их самом широком спектре. С каждым днём различая будут всё заметнее. Те, кому ввели программу бойцов, будут всё увереннее, сильнее и нахрапистей. Вы же останетесь лояльными, будете пытаться сохранить перемирие между всеми, не допустить окончательной бойни, удержать от раскола. Как в случае со Скорпоногом и Оверлордом. Проул ведь тоже автобот? Вот он как раз проявил тогда типичную для своей программы модель поведения. — Нейтралитет вообще невозможен? — тихо уточнил Джаз. — Чисто теоретически возможен, — после недолгого раздумья наконец произнёс Старскрим, отстраняясь и заглядывая Джазу в глаза. — Среди нас тоже есть те, кто не лишён холодной логики и самоконтроля. Но это означает лишь то, что тот, кто решит встать во главе бойцов, должен быть по-настоящему Альфой, за которым бы пошли все остальные и которого бы беспрекословно слушались. И ему в команду нужно подобрать таких же трезвомыслящих соратников, кто придерживался бы выбранного курса. И то же самое потребуется от вас. — Насколько я понимаю, основные лидеры и так уже определились. Онслот вроде как недавно самоустранился, оставляя всё на откуп Мегатрону. А с этим парнем можно иметь дело, — начал рассуждать Джаз, не замечая, что хмурится. Исследователь же внимательно следил за тем, какие логические цепочки выстраивает его приятель. Ему было интересно: совпадут выводы друга с его собственными мыслями или нет. — У нас влияние пока поделено между Оптимусом и Проулом. Но, по моим ощущениям, Проул готов уступить, встать рядом с Омом, оказывать тому посильное содействие. Потому я считаю, что если Оптимус и Мегз удержатся у власти, то сотрудничество будет не только возможным, но и весьма плодотворным. Вдруг Джаз замер и с подозрением глянул на товарища. — Слушай, а почему именно прачечная? Ты говорил о том, что те, кто поместил нас в этот лагерь, всё время наблюдают за нами. Видеонаблюдение? — Конечно, — Старскрим серьёзно кивнул. — Саундвейв в первый же день засёк несколько камер. Позже он составил чёткий план с нанесённой сетью отслеживания. Шоквейв предполагает также, что в каждого из нас вживлён датчик слежения. А Перси уверен, что через него они также могут ликвидировать объект. — Круто, — кисло протянул трейсер, с опаской оглядывая потолок, стены, тёмные углы. — Это помещение не просматривается, — немного самодовольно хмыкнул молодой учёный. — Мы "случайно" залили из шланга их систему. Некоторые другие видеокамеры сумели нейтрализовать Саундвейв и Шоквейв, естественно, чужими руками, чтобы не вызвать подозрений. Всю систему отключать нельзя, но иметь "чистые" помещения от прослушки просто необходимо. — Логично, — тут же согласился Джаз, заметно расслабляясь. — Крыша? — Скорее окружающая нас стена. Установить на ней камеры куда проще, чем прятать сеть ради никому не нужной кровли. А вот периметр здания обозревается весь, и практически все прогулочные дорожки и поляны. Джаз тихо выругался. — Значит, ты считаешь, что Ом и Мегз в состоянии договориться? — вернул разговор в более интересное для себя русло учёный. — Знаешь, мы все считаем также. Саундвейв не просто так поддерживал Мегатрона с самого начала. Он сразу сказал, что Мегз самый разумный и выдержанный из всех остальных претендентов, и ему нужно оказывать максимальное содействие. Шок сначала артачился — ему больше импонировал Онслот, — но потом сдался. Персептору же было изначально всё равно, кто номинально у власти, пока не всплыли эти записи. Но он до сих пор не может выбрать между Проулом и Оптимусом. Он вообще не очень решительный. — Значит, надо сделать проще, — усмехнулся Джаз. — Нужно, чтобы Проул и Оптимус были заодно. То есть, были практически одним целым. — За такие слова Хайд тебе фингал под глазом поставит, — вдруг засмеялся Старскрим. — Ты разве не замечал, как он на Ома таращится? Трейсер удивлённо приподнял брови. — Хайд привязан к Оптимусу, конечно, но не настолько же! Улыбка медленно сползла с лица Старскрима, и парень опять начал выглядеть чужим и отстранённым. Джаз инстинктивно вцепился в руку друга, немного подтягивая того ближе. — Эээ... что опять? Помнишь, я тебе говорил, что я хочу знать всё? Так вот, всё — это значит всё. — Ты уверен? — каким-то надтреснутым голосом уточнил Стар. По его лицу пробежала тень внутренней борьбы. — Более чем, — заверил товарища трейсер, не разрывая зрительного контакта. — Проблема в изменении сознания. Это касается не только боевых навыков. — Оверлорд и Скорпоног, — сразу же догадался Джаз. — Это что, по твоему, нормально? — Нет, конечно, — поспешил заверить его Старскрим. — Просто они уроды. А это никуда не девается, даже если тебе там что-то вживят. Правда, Персептор любит другое объяснение, толерантное, разумеется. В его исполнении это звучит как "искалеченные сознания". Но суть остаётся прежней, верно ведь? Но я о другом сейчас. О том, что Скорпоног вначале также посматривал на девчонок, как и все остальные. Ну, почти все, — тут же поправился исследователь. — Проблема заключается в том, что кибертрониум нас делает всё больше и больше "не людьми", соответственно, смываются границы морали, предпочтений и прочего. Сейчас я веду к психофизиологическим различиям, принятым в нашем обществе и вообще нашим видом. — Ты о половом диморфизме что ли? — Ага. Шок полагает, что чисто визуально разделения останутся. Тем более что в эксперимент всё-таки включили представительниц слабого пола. Но на более углублённом понимании эта граница смоется, так как кибертрониум изменяет наш организм, и Шоквейв уверен, что при подобных изменениях хромосомы также подвергнутся тотальному видоизменению, если вообще не мутируют в нечто иное. Соответственно, и гормоны и всё остальное также прежними не останутся. Но Перси убеждён — и я поддерживаю его точку зрения — влечение, страсть, способ разрядки через физический и психоэмпатический обмен энергиями останется. Более того, он станет необходим. Это гарантирует некую стабильность и взаимосвязь внутри группы, так скажем. — Стоп, стоп, стоп! — Джаз даже сел от неожиданности. — Ты сейчас подводишь меня к мысли, что все мы станем гермафродитами? — Скорее интерсексуальными, — улыбнулся Старскрим. — А в чём разница? — Больше в восприятии, я думаю. — Учёный пожал плечами. — Ибо мы будем смотреть не только на противоположный пол, ограничивая себя в выборе, а искать партнёра и выказывать симпатии по каким-то другим выборочным признакам. Точнее, ты, к примеру, выберешь себя в пару кого-то другого или другую, основываясь на совершенно отличных от настоящего времени причинах и следствиях, и тот факт, что твой избранник противоположного пола, основополагающим больше не будет. Другой принцип выбора. — Это как? — трейсер реально пытался представить, как он, к примеру, подкатывает с предложением прогуляться вдвоём к Айронхайду или к тому же Баррикейду; вместо этого воображение тут же услужливо вырисовывало смачную картину того, как именно и в какой последовательности им будут вытирать пол и стены. — Значит, тебя просто ещё это не коснулось, — Старскрим смотрел с неприятно удивившим Джаза сочувствием. — Это то же самое, как было с энергоном. Кого-то накрывает раньше, кого-то позже. Но изменения грядут массовые и тотальные. — Обетованные небеса, — выдохнул ужаснувшийся парень, хватаясь за голову, ненароком сбивая с собственного носа очки. Правда, ему тут же заботливо вернули их на место. — Умоляю, Стар, только скажи мне, что у меня не вырастут сиськи! Учёный запрокинул голову и вдруг оглушительно расхохотался. — Знаешь, ты и правда умудрился поднять мне настроение, — теперь широко улыбался Старскрим, глядя на сникшего, совершенно убитого морально друга. — Это же надо такое представить! Кто бы мог подумать, что самый страшный твой кошмар — это превратиться в девчонку. Джаз несмело усмехнулся, немного пристыжённый. — У всех свои недостатки, знаешь ли. Но мне всё равно дико слушать подобное. А что, остаться нормальным уже совершенно невозможно? — Почему ты считаешь, что тесная взаимосвязь между двумя, теми, кто друг другу искренне симпатизирует, — это ненормально? И только уже открыв рот для комментария по абсолютно нереальному для себя предположению, Джаз осёкся. Старскрим сидел замерев, со слишком уж нарочитым нетерпением ожидая его ответа. Некоторые части головоломки мгновенно сложились воедино. — Тебя это коснулось, да? — голос предательски дрогнул, лучше любых слов показывая, как лживо его напускное спокойствие. — А тебя нет, — вместо ответа констатировал свершившийся факт исследователь. Они долгое время просто сидели и смотрели друг на друга. Джаз силился представить себя объектом влечения другого парня, конкретно Старскрима, и не мог. Он не хотел видеть его подле себя как того, кто будет держать его за руку; как и сомневался в том, что вообще позволит теперь к себе прикасаться. Даже контроль над всколыхнувшимся внутренним отторжением не позволит ему не вздрагивать и не отстраняться всякий раз, как его друг почувствует потребность быть ближе. Ненормальная потребность, так тесно замешанная теперь на ненормальной симпатии совсем другого рода. Старскрим всё понял без слов. Его губы неуловимо дёрнулись, когда он печально улыбнулся, поднимаясь. — В качестве утешения могу заверить, что тебя не обязательно будет тянуть к парням. Остаётся львиная доля вероятности, что твоя симпатия всё также останется на стороне девушек. В любом случае я желаю тебе удачи. — Стар! — Джаз вскочил следом, уже зная, что будет дальше, и отказываясь принимать эту новую реальность. Он неожиданно понял, что только что потерял Старскрима как своего друга. Незнакомая острая боль безжалостно скрутила изнутри, выбивая из-под ног опору, оставляя после себя пугающую пустоту предательства. Собственного предательства. Проклятые этические нормы, вбитые в него с пелёнок! Он даже не помнит тот долбанный мир, в котором родился, но его насквозь прогнившая штамповка ценностей, породившая всех тех ублюдков, что сейчас насильно ломали их в угоду каких-то идиотических теорий, не давала о себе забыть. — Не надо, — упредил его порыв на сближение Старскрим, выставляя вперёд руку с раскрытой в запрещающем жесте ладонью. — Я тебе противен. Я это вижу в твоём взгляде. Жалость мне не нужна. Как и те крохи даже былого расположения, что ты мне можешь предложить. Я хочу куда большего, Джаз. Но это не важно. Теперь всё это совершенно не важно. Каждый из нас умеет мечтать о невозможном. Так почему я должен был стать исключением? Джазу хотелось объяснить, что всё, о чём говорит сейчас учёный, не то чтобы невозможно, а просто неожиданно, глупо и скоротечно. Ему хотелось сказать Старскриму, что он не хочет, чтобы тот сейчас уходил. Что, возможно, ему самому нужно просто немного времени, чтобы принять эту неожиданную новость, научиться воспринимать новые ощущения как что-то совершенно обыденное. Но вместо этого он просто стоял истуканом, проклиная себя за малодушие и косноязычие, сжимая и разжимая кулаки, глядя, как уходит прочь его друг. Бывший друг.