Философия будущего

Айронхайд и Онслот кружили друг возле друга, выискивая взглядами брешь в обороне противника и не находя. Оба были умными, сильными, ловкими и весьма опытными бойцами несмотря на юный возраст. Наблюдать за их спаррингами всегда было очень приятно, захватывающе и дарило уйму острые ощущения. Зрителей собиралось много, и почти все они громко болели за своих фаворитов. Предугадать, кто победит, было невозможно — дело случая, — поэтому один из свиты десептикона, Свиндл, всегда с охотой принимал ставки. Ставили всё чем были богаты: от травяных косяков и кружек горячего чая до дежурств по столовке. В этот раз победил Онслот, уронив на лопатки хохочущего Хайда. Обменявшись рукопожатиями, ребята разошлись. Голые по пояс, в пыли, травинках и мелких ссадинах, но довольные и широко улыбающиеся. Джаз сидел в тени крыльца, наблюдая из-под полуопущенных ресниц за всеми разом и ни за кем конкретно. К его удивлению, Айронхайд направился прямиком к нему. — Привет. — Привет, Хайд. Хороший бой. — Спасибо, — крепыш устроился рядом, усевшись прямо на тёплую землю. — Не хочешь к нам? У тебя потрясающие задатки. Тебе бы развить их окончательно. — Я под это не заточен, — криво усмехнулся Джаз. — Слишком мелкий. Если только кому под ногами мешаться, с прицела сбивать. — Да брось, — нетерпеливо отмахнулся Хайд. — Давай, соберись! Что-то ты в последнее время какой-то раскисший. Что случилось, брат? Трейсер замер. Хайд назвал его братом. На душе стало непривычно хорошо от вроде бы самого обычного, ходового слова. Но то, как просто это сказал подросток, — от всего сердца, от души: так, как он чувствовал, — будто возродило что-то надломившееся внутри, заставляющее опускать плечи, сгибаться под грузом невесёлых мыслей. — Просто я идиот, — неожиданно сам для себя признался товарищу Джаз, подбирая с земли камушек и запуская в дальний полёт. — Я всё испортил. А смелости пойти, извиниться и попытаться как-то исправить всю эту байду не хватает. — Бывает, — легко согласился Айронхайд, приваливаясь широкой спиной к каменной лестнице и обтирая скомканной футболкой мокрое от пота лицо. — Меня сейчас не покидает смутное ощущение, что я как-то не далеко от тебя ушёл. Трейсер тайком проследил за грустным взглядом крепыша, больше напоминающего побитую собаку, чем жизнерадостного молодого парня: тот не отрываясь смотрел на высокого плечистого подростка, который о чём-то беседовал с другими ребятами на противоположной стороне поляны. Оптимус. Сразу же всплыли в памяти слова Старскрима, мягко намекнувшего, что неспроста Айронхайд "таращится" на Ома. Молодой исследователь в который раз оказался прав, это Джаз понял, уже самолично изучая напряжённую позу Хайда, то, как гуляют желваки на мужественном лице, когда кто-то чужой вторгался в личное пространство Оптимуса, хлопал его по плечу или спине. Как, оказывается, легко читать чужие чувства, когда дело не касается тебя лично… Айронхайд не был привлекательным в общепринятом смысле: он был слишком простым, слишком открытым, слишком прямым во всём. Но в этом парне удивительным образом сочетались сила с преданностью, верностью и надёжностью. Да-да, именно с надёжностью. Если Хайд стоял рядом, ты был под защитой. Об этом даже не упоминалось, это было само собой разумеющееся. Джаз тяжело вздохнул. Таких любят держать подле себя как верных друзей, но крайне редко замечают как достойных спутников жизни. Девчонки предпочитают что поинтереснее, экзотичнее, ярче. Но ведь Оптимус не девчонка? Дьявол, да и он сам не малолетка сопливая, мечтающая о тачках, ресторанах и ярких шмотках! Так почему, чем его лично не устроил тихий Старскрим, который просто пытался быть ближе, заслужить место рядом, помочь, уберечь — так, как это понимал он сам? Или его испугало только то, что они одного пола? Вон Айронхайду вообще плевать! Плевать на то, что Ом с яйцами, как и сам Хайд; плевать на то, что могут сказать другие. — Борись за него, — неожиданно тихо сказал другу Джаз, опуская руку на мощное смуглое плечо. — Не отдавай его кому-то другому. Айронхайд вздрогнул, будто получил пощёчину, и со страхом уставился на сидящего рядом подростка. Но что-то в отчаянном, полном невысказанной боли взгляде товарища удержало Хайда от лживых оправданий и наигранных возмущений. — Если позволишь кому-то обойти себя, никогда — ты слышишь? — никогда себе этого не простишь. Лучше попытаться и провалиться, чем не сделать ничего, и каждую минуту потом, весь остаток своей жалкой жизни винить себя за самую обыкновенную трусость, — Джаз говорил с удивительным жаром, больно вдавив пальцы в чужое плечо, но Айронхайд даже не думал сбрасывать его руку. — Мы часто совершаем глупейшие ошибки только из-за неуверенности, из-за чёртовой боязни, что скажут другие, правильно или неправильно нас поймут. Не наступай на эти грабли. Они больно бьют, поверь мне. Иди к нему. Иди прямо сейчас. Он тебе нужен, и ты ему нужен, просто он этого ещё не понял. До некоторых слишком долго всё доходит, — парень снял очки и с силой провёл ладонью по своему лицу, будто пытаясь стереть с него горькую усмешку. — Просто поверь в себя, в то, что ты сможешь. Борись. Хайд зачарованно кивнул, поглощённый тем энтузиазмом, силой, звучавшей в голосе Джаза. Как под гипнозом, крепыш встал и уверенно пошёл в сторону Оптимуса. — Никогда бы не подумал, что ты способен толкнуть такую речь, — миролюбиво хмыкнули сверху. Джаз поднял голову: над ним стоял, облокотясь о перила, Баррикейд, провожая задумчивым взглядом удаляющуюся фигуру бойца. — Мне казалось, ты такой моралист… — А ты и не ошибся, — безразлично согласился Джаз. Внутри осталась странная опустошённость после короткого разговора, будто все свои силы, весь свой заряд он передал Айронхайду. — Другому волшебный пендель выписать могу, а себе дать поджопник кишка тонка оказалась. — Самокритично, — оценил Кейд, посасывая травинку. — Не жалеешь? Трейсер даже не стал уточнять, о чём именно спрашивает этот проныра и откуда он вообще знает о вещах, о которых ему вроде как было не положено даже догадываться. Оба понимали, что они одного поля ягоды. А значит, любые тайны рано или поздно станут для них доступными. У каждого были свои способы добывания информации. — А разве не видно? — вопросом на вопрос ответил Джаз, даже не пытаясь скрыть отчётливо прорезавшуюся в голосе боль. — Дурак ты, — вынес своё резюме Кейд, оттолкнулся резко от перил и направился к компании приятелей, насвистывая под нос какую-то весёлую мелодию. — А я и не спорю, — тихо, сам себе пробормотал Джаз. Но в этот момент его заинтересовало какое-то подозрительное движение возле Айронхайда и Оптимуса. А, понятно всё. К ребятам шёл Мегатрон. За лидером десептиконов следовали Шоквейв, Проул, Онслот и… Старскрим. Трейсер в ту же секунду оказался на ногах, не сводя пылающего взгляда с тонкой фигурки учёного. Проул же тем временем остановился между Оптимусом и Мегатроном и что-то начал им объяснять, периодически оборачиваясь за поддержкой к Шоквейву. Мегз всем своим видом выражал скептицизм, сложив руки на груди; Ом держался более неуверенно, будто каждое мгновение боролся с желанием прекратить неприятный для себя разговор. Сзади него молча бесился Айронхайд. А вот это уже было интересным. Переговоры? То, что для других было лишь очередной беседой, забавной словесной пикировкой, для самого Джаза теперь приобрело иной, глубинный смысл. И сейчас он напряжённо всматривался в тех, кого знал уже больше месяца, пытаясь определить по их таким характерным позам исход беседы. Вот что-то сказал Оптимусу Айронхайд, и тут же на это опасно ощерился Мегатрон. Твою ж мать! Проул заметно побледнел, пытаясь что-то возразить враждебно настроенному бойцу, но Хайд униматься никак не желал. Шоквейв дрогнул и отступил на шаг назад к своему лидеру. А Джаз стартанул с места подобно скоростной ракете. Он успел вовремя: Хайд только набирал в грудь воздуха для новой тирады. Джаз клещом вцепился в плечо друга, буквально повиснув на нём, и горячо зашептал на ухо: — Я тебя только умоляю — заткнись сейчас! Ты всё испортишь. Ты слишком многого не знаешь. Я всё расскажу тебе, клянусь, только заглохни! Обернувшись, трейсер наткнулся на полный подозрения цепкий взгляд Проула и на очень серьёзный, изучающий взгляд Старскрима. Остальные отнеслись к его нежданному появлению скорее с живым любопытством. — О, твоя группа поддержки подтянулась, — не упустил момента поддеть оппонента Мегатрон. — Что мы на этот раз услышим? — О взаимотерпении, — удивил всех собравшихся своим ответом Джаз, так и продолжая висеть на сбитом с толку Айронхайде, опасаясь, что крепыш всё-таки не пожелает молчать. — И об умении слушать друг друга. — Это что-то новенькое, — саркастически приподнял бровь Мегатрон, внимательно оглядывая нового участника дискуссии бледно-серыми, почти стального цвета глазами. — Но, может быть, хоть с приходом этого переговорщика мы попробуем услышать друг друга? — Думаю, нам всем нужно взять тайм-аут, — помощь неожиданно пришла от Старскрима. Исследователь просительно дотронулся до мощной ручищи своего лидера. — Предлагаю перенести нашу встречу в более удобное для беседы место. Может быть, вечером на крыше? — Нас устроит, — поспешил ответить за автоботов Проул, коротким кивком выражая учёному свою признательность. — Да хоть в подвале, — хохотнул Мегатрон, с вызовом глядя на Оптимуса. — Будет интересно услышать в конце концов твоё мнение. Мне осточертело кружить вокруг да около. Давайте решим уже хоть что-нибудь. — Тогда через час после отбоя, — Ом обвёл всех долгим взглядом. — Надеюсь, устроит всех? — В таком случае вношу предложение собраться всем посвящённым разом, — Шоквейв неоднозначно посмотрел на Джаза, как бы намекая остальным, что он лично желает знать, кто ещё в курсе вопроса. — Чтобы не работать потом сломанным телефоном. Да и личное мнение участников будет предпочтительнее услышать лично, чтобы понимать, на что мы можем рассчитывать в будущем. Мегатрон, не прощаясь, потопал к корпусу, по пути обхватив Старскрима за пояс и увлекая за собою. Джаз остолбенел. Он не слышал ни слова из того, что говорил после Проул, ни что в ответ ему возражал взволнованный Оптимус; он видел только огромную ручищу на тонкой талии и то, как покорно принимал столь интимный знак внимания Старскрим. Будь проклят тот день, когда его родили на свет! Парень с отчаянием грыз собственные губы, пытаясь найти хоть какой-то выход из этого кошмара и не видя его. Джаз мог бы бросить вызов почти любому в этом лагере в попытке вернуть обратно своего друга, но не Мегатрону. Эта высота была ему не по зубам. — Так ты не знал? — даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, что это снова был Кейд. — Я не следил за ним. — Понятно, — на этот раз в голосе бывшего хулигана подворотен не было даже намёка на насмешку, только странное печальное сочувствие. — Как же ты допустил, что он ушёл? Он же был сфокусирован только на тебе, вообще ни на кого больше не смотрел. Хотя у нас многие из штанов выпрыгивали, дабы обратить на себя его внимание… — Потому что я трус, — с неожиданной яростью процедил сквозь зубы Джаз, резко разворачиваясь и спеша вслед остальным автоботам, которые уже успели удалиться на приличное расстояние. — Джаз! — окликнул его Баррикейд. И, когда трейсер обернулся, очень тихо проговорил: — Не пытайся теперь спорить с Мегатроном. Ты сорвёшь переговоры, которые пытается организовать Проул, и сделаешь только хуже самому Старскриму. Он теперь с ним — смирись. И кое-что ещё… Он всё ещё на твоей стороне. — Я знаю, — и от этого знания было ещё дерьмовей на душе, ещё гаже. — Всё знаю. Кейд… Пожалуйста, передай ему, что я не помешаю. — Передам, — в ответ только коротко кивнули. Они оба знали, что Джаз сдержит слово. Они оба знали, что Мегатрон уже победил. И оба понимали, что Старскрим постарается сохранить хрупкий нейтралитет между двумя группами. Нужно только немножечко помочь. *** Круг ложился за кругом, на предельной скорости, выбиваясь из сил — так, что пот заливал глаза. Лёгкие разрывало от напряжения, во рту скапливалась слюна, окрашенная привкусом желчи. Ноги гудели, когда следовала недолгая остановка. Джаз широко улыбался, приподняв очки, тыльной стороной ладони протирая лоб и стирая выступившие слёзы. Слов, чтобы описать эйфорию чувств от скорости, не хватало. Да они были и не нужны. Ночное небо сверху, ровное асфальтовое покрытие под кроссовками — вот оно счастье! Сзади послышался довольный громкий смех. Джаз скосил глаза на своих спутников, с кем он теперь с утра и поздно вечером, перед отбоем, выходил на изматывающие пробежки. Традиция зародилась как-то сама собою; душа с упоением требовала бежать, бежать, бежать вперёд. Сначала он в одиночку просто бродил по территории базы, постепенно ускоряя темп, потом начал бегать, списывая всё на застой в мышцах. Это дарило разрядку, удивительно сладкую и мощную. А одной ночью у него неожиданно появилась компания — близнецы. С ними оказалось на удивление хорошо и комфортно, как-то совсем по-свойски, будто они существовали на одной волне. — Ты опять пропустил вечернюю тренировку, — раздался голос Айронхайда, и впереди из темноты аллеи выступила коренастая фигура. Уже привычно светились в темноте синими огоньками глаза. — Наверстаю днём, — беспечно отмахнулся Джаз, чувствуя необыкновенный подъём внутри, как будто все тяготы их существования в этом искусственно смоделированном мире отступали прочь. — Может, как-нибудь присоединишься к нам? Честное слово, это просто нечто! Расслабляет получше заунывных наставлений Проула. Хайд только насмешливо хмыкнул. — До завтра, Джаз! — Покеда, Айронхайд! Мимо продефилировали обнявшиеся Санстрикер и Сайдсвайп. Они чему-то смеялись, указывая на одиночно подсвеченные изнутри окна базы. — Не могу понять этой ваши тяги наматывать круги вдоль ограждающей стены, — признался крепыш, шагая теперь рядом с трейсером, стараясь подстроиться под его лёгкий шаг. — Как будто истязать себя, обливаясь потом, пытаясь перегнать ветер, доставляет вам ни с чем не сравнимое удовольствие. — Да так и есть, брат! — обращение "брат" вошло у них в привычку, стало местами даже необходимым замещением сердечного приветствия. — Когда я бегу, я как будто становлюсь свободным. Одно омрачает... — И что же? — Что здесь нет тачки. Как представлю, с какой скоростью мог бы гнать по пустынным дорогам на колёсах, — дух захватывает! — И ты туда же, — тяжело вздохнул Айронхайд, имея в виду остальных таких же "помешанных", кто грезил о скорости или вдруг воспылал необъяснимой тягой к небу. Теперь на крыше было не посидеть так просто как раньше. Её оккупировали те, кто остановившимися глазами всматривался в необозримую прозрачную вышину поднебесья, улетая мыслями куда-то очень далеко. А в минуты жарких дебатов любителей невесомости о том, каково бы это было — научиться пилотировать самолёты или управлять вертолётом, — забывалось даже недавнее, но окончательное разделение на автоботов и десептиконов. Разошлись они несколько недель назад: переговоры, устроенные Проулом, всё-таки состоялись. Джаз, как и Баррикейд, присутствовал на них: смысла скрывать осведомлённость больше не было. Мегатрон тогда выступал за раздельное проживание, Оптимус же не желал уступать, приводя в качестве аргумента тот факт, что начало подобной разобщённости будет окончательным расколом в их рядах. Но он оказался в меньшинстве. На следующий же день автоботы и десептиконы разъехались по разным крыльям. Но что больше всего радовало, теперь они не ютились в общих залах, а заняли отдельные помещения. Кто-то селился небольшими группками, кто-то попарно, кто-то, как Джаз и Ом, предпочёл одиночество. Оглядываясь назад, трейсер не мог не признать дальновидности полновластного теперь лидера красноглазых. Стало намного спокойней. Если десептиконы и устраивали заварушки и потасовки у себя на территории, то автоботов это никоим образом уже не касалось. На их половине царили тишина и относительный порядок. Дневные же тренировки протекали совместно, как и завтраки, и обеды, и ужины. Зато теперь все желающие уединиться после отбоя, а то и при ярком солнечном свете имели такую возможность. — Ну что ты ворчишь? Опять, что ли, с Омом поцапался? — запоздало догадался Джаз, с тревогой глядя на товарища. — Сейчас-то что не поделили? — Я, наверное, не очень прав, — с грустью признался Айронхайд, сворачивая к одной из скамеек, окружённой кустами акации. — Он же теперь постоянно зависает в компании Проула и Персептора. Мне даже иногда кажется, что он как будто отдалился в последние дни. Совершенно забил на тренировки, а это неправильно! Трейсер звонко рассмеялся. — Тебя волнуют его прогулы, о великий сэнсей, или то, что ты теперь не можешь претендовать на его внимание двадцать четыре часа в сутки? Хайд сначала яростно вскинулся, опалив Джаза возмущённым взглядом, а затем как-то разом сник. — Понимаешь… Проул теперь постоянно рядом с ним. Только и слышу: Проул то, Проул сё. Бесит. — Ясно, — Джаз ковырнул мыском кроссовка гранитную крошку прогулочной дорожки, с удовольствием прислушиваясь к лёгкому шороху перекатывающихся кристалликов. — Помнишь, я тебе уже говорил, что ревность плохой советчик? Просто сейчас перед нами стоит реально тяжёлая задача: как выстоять, как остаться в живых. Неужели я напрасно потратил несколько часов, растолковывая тебе, как невесело обстоят наши дела? А если не напрасно, тогда не могу понять, чего ты так кипишуешь? Можно подумать, что Ом ночами бегает к Проулу спальник делить. Хайд чисто на автомате предупреждающе рыкнул. — Этого ещё не хватало! Скажешь тоже… Хватит того, что он и днём Оптимуса полностью к рукам прибрал. Ещё и этот Мегатрон постоянно наведывается. Какого дьявола они всё там решают? — Ты ж рядом стоишь постоянно, неужели не врубаешься? — изумился Джаз, которому так не повезло неотлучно находиться при Оптимусе на всех переговорах. А ведь ему было страшно интересно, о чём каждый раз так занудно спорят лидеры обеих групп. Ом его брал, конечно, иногда, но не так часто, как хотелось бы. Обычно на закрытые совещания Оптимус всё-таки уходил в сопровождении только Хайда и Проула. — Да я половины не понимаю из того, о чём они говорят, — пришибленно признался Айронхайд. — Ещё и этот Старскрим — как начнёт сыпать заумными словечками, так вообще... Иногда мне кажется, что он специально издевается. — Просто он умный, — вступился за бывшего друга трейсер, подивившись резкой боли в груди при упоминании знакомого имени. Но исследователь теперь был недоступнее солнца. Хотя, на яркое светило можно было при большом желании безнаказанно пялиться сколько влезет, выжигая себе глаза, а вот взгляды в сторону стройного учёного неизменно прерывались грозным рыком Мегатрона. Последний не собирался делить свою добычу ни с кем другим. — У меня создалось впечатление, что всё их горе от слишком большого ума. Просто умничать следует меньше, а решать насущное, — припечатал крепыш, раздражённо хлопнув себя ладонями по коленям. — И не спрашивай меня, кто это сказал — не знаю. Вполне возможно, что именно ваш заумный Старскрим и сказал! — Грибоедов это сказал, деревня, — по-доброму подколол друга Джаз, улыбаясь. — Да без разницы уже, — сплюнул с досады себе под ноги крепыш. — Итог всё равно один: мы все в полной жопе. — Здесь ты, конечно, абсолютно прав, — согласно кивнул трейсер, а потом запрокинул лицо к ярким, сияющим ровным потусторонним светом звёздам. — А если и ты это понимаешь со всей чёткостью, тогда чего постоянно дёргаешь Ома и изводишь себя глупыми придумками? — А как иначе-то? Если не я, то он и про еду забудет, и про заправку. Да и вообще… Я тут подумал кое-что… Если ты был прав и умники наши не ошиблись, то нам всем осталось жить не больше трёх недель. В любом случае на большее пайков не хватит. Растягивать провиант смысла нет: энергон тоже не безграничен. И получается… что мы все доживаем последние дни своей странной жизни. Неужели нельзя их потратить как-то по-другому, нежели каждый день роясь в чужих записях или выторговывая какую-то малость по типу, кто сколько получает в граммах этой светящейся мути? Джаз замер. Вот дерьмо! Он сам даже ни разу не задумался о том, что будет, когда отведённый им срок на базе Кибертрона закончится! Подумать только, даже Хайд обмозговывал этот вариант, а ему лично и в голову не приходило посмотреть на ситуацию с подобного ракурса. А ведь Старскрим тогда несколько раз прямо заявил, что выживших до них ещё не было. Старскрим… три недели. У него в запасе всего три недели для того, чтобы хотя бы ещё раз заглянуть в удивительные тёмные глаза. Всего двадцать один день, твою ж налево, чтобы успеть попросить прощения! — Джаз! Эй, Джаз, ты чего? Трейсер перевёл ошарашенный взгляд на Айронхайда, который тряс его словно боксёрскую грушу. — Хайд, полегче! — Чего "чего"?! Да я тут чуть не обделался с перепугу, — в сердцах высказал ему облегчённо переводящий дыхание крепыш. — Я с тобою говорю, а ты — ноль реакции. Я к тебе с вопросом сунулся, а ты сидишь как неживой, только вдаль уставился словно киборг какой-то. Тьфу, блин! — Я задумался, — неловко извинился Джаз, чувствуя себя в очередной раз виноватым от того, что опять не проявляет должного внимания к другу. Как знать, может, это его самый последний друг. — Просто ты меня как-то огорошил немного с этими тремя неделями. Не то чтобы я считать не умею, но… — А не ты один такой в облаках летаешь. Я сегодня Оптимуса припёр к стене и задал тот же самый вопрос: почему не пожить для себя последние недели? Так он на меня посмотрел так, будто у меня рога на башке выросли. А потом спохватился и унёсся быстрее ветра к своему разлюбимому Перси, охая по дороге о том, как у нас, оказывается, в запасе катастрофически мало времени осталось. — Они пытаются бороться, Хайд. Ради всех нас, — мягко укорил товарища трейсер. — А ты его дёргаешь и дёргаешь. От него и так все чего-то хотят. Он к нам за поддержкой приходит, расслабиться, отдохнуть. И если ты не прекратишь его терроризировать своим вниманием, он и от нас сбежит. Хочешь взаимности? Помоги! Поддержи. Он же тебя терпит, идиот ты тупоголовый! И даже ни разу не сорвался на тебя, когда ты его изводишь своими придирками. И на тренировки ещё как-то ползает, хотя я бы на его месте просто завалился дрыхнуть, а не кулаками махать пошёл после бессонной ночи. Придержи коней, не гони! Предложи ему чаю, когда он в следующий раз зайдёт, или сам отнеси ему. Помолчи. Или спроси чем помочь, что сделать? Хотя, после твоего непрерывного ворчания это его, правда, из колеи выбить может окончательно. Решит, что ты окончательно рехнулся, и сдаст тебя Рэтчету и Хуку на опыты. — А вот ни разу не смешно! — А я и не смеюсь. Я, между прочим, тебе дело говорю! — Тебе легко рассуждать, ты же один! Гоняешь, вон, только с утра до ночи по базе свободный как ветер… Джаз замер. От попытки неумело врать его спасли громкий крик, звук глухого удара и дикий, на ультразвуковых частотах, девчачий визг. На драку было не похоже, на приставания тем более. Ребята переглянулись. — Это что ещё за чёрт? — насторожился Айронхайд. — А вот давай и проверим, — угрюмо отозвался Джаз, стремительно поднимаясь и торопливо шагая в сторону злых возбуждённых голосов, которые с каждой секундой множились в геометрической прогрессии, пока не объединились в один сплошной низкий гул, напоминая о потревоженном улье. Они протолкались сквозь плотно стоявших ребят. Почти на бетонной отмостке здания лежало неестественно вывернутое тело какого-то парня. Возле него на коленях сидели Нокаут, бессильно уронивший руки на землю, и девушка, которая, как и Страйка, ушла к десептиконам при расселении. Джаз напряг память: да, кажется, её звали Тандербласт. Он частенько видел её около Мотомастера и его парней. Девушка обнимала голову погибшего — теперь это было хорошо видно — и тихо всхлипывала, безуспешно пытаясь унять душившие её рыдания. Рядом с ними стоял Старскрим в окружении ещё двух таких же высоких, неестественно худых ребят. Все они потерянно молчали. — Что произошло? — услышал Джаз сзади приглушённый голос товарища. — Говорят, он с крыши сиганул, — потерянно зашептал кто-то в ответ. — Глядел-глядел в небо, потом встал на парапет, раскинул руки и просто шагнул вниз… — Вот дерьмо! — Да уж чего хорошего, — тут же согласились рядом. — Если так дальше пойдёт, то нас сильно убавится. Джаз не отрываясь смотрел на Старскрима. Тот, почувствовав, обернулся. Их глаза встретились. Исследователь вроде как хотел что-то сказать, но внезапно его красивое утончённое лицо исказилось гримасой боли, и, резко развернувшись, учёный быстро отступил назад, мгновенно затерявшись в сжимающейся тесным кольцом толпе.