Философия будущего

— Ну и на фиг он мне сдался? — шипел Айронхайд, скорее для порядка, чем всерьёз. Он уже был подробно проинструктирован о том, что от него требуется: смысла не понял, но пообещал помочь. Проул, взъерошенный и раздражённый, отжимался, как можно дальше отойдя от мокрой утренней травы. Весь его вид просто вопил о том, какое великое одолжение он сделал всем остальным, почтя своим присутствием раннюю тренировку. — Эээ… — Хайд, как один из инструкторов, остановился над Проулом. Приготовленная загодя речь, отрепетированная с Джазом, мгновенно вылетела из головы. И, когда блондин вопросительно поднял на него голубые глаза, крепыш не нашёл ничего лучше чем брякнуть: — Может быть, спарринг? — А может быть, не стоит? — криво ухмыльнулся его главный соперник за внимание Оптимуса. — Ты же меня намерен поломать, разве не так? — Я умею быть нежным, — невинная фраза в исполнении Хайда звучала как зачитанный приговор в зале суда к очень медленной и очень мучительной смерти. Проул раздражённо дёрнул плечом, бросив откровенно злобный взгляд в сторону Джаза, который сейчас активно делал вид, что его здесь вообще не существует. — Что ж, хорошо. Не знаю, что вы все тут задумали, но с рук вам просто так эти фокусы не сойдут. — Меньше слов и больше дела, — нетерпеливо рыкнул Айронхайд, при этом по его виду было понятно даже самому скудоумному идиоту, что мысленно он уже практически расчленил Проула как мясник телячью тушу, выбирая сейчас, с какого именно места ему начинать. Проул встряхнулся как собака, вылезшая из воды, и вдруг плавно скользнул в сторону, ненавязчиво уходя из зоны прямого удара. Джаз напрягся. Как мастер владения собственным телом он заподозрил подвох в этом простом, но выполненном с маниакальной точностью движении. Айронхайд же не замечал ничего и никого вокруг, полностью сконцентрировавшись на своём заклятом "друге" и мечтая только об одном: завалить того и как следует искатать в грязи. Паркурщик теперь не скрываясь во все глаза вылупился на правоведа. Мать честная, вот кого надо было ставить в главные инструктора! Проул двигался с грацией перетекающей по мокрому стеклу капли: туда, сюда, то быстрее, то медленнее, хаотично меняя направления. Он мастерки прощупывал соперника. Тут уже насторожился и Хайд, совсем по другому примериваясь к постоянно утекающему словно песок сквозь пальцы противнику. Здоровяк подобрался так, как закрывался и весь напружинивался только в спаррингах с Онслотом или Блэкаутом. Блондин же упрямо не нападал, медленно кружа вокруг добровольно вызвавшегося на тренировочный бой парня, держа аккуратную дистанцию ровно в два шага. Айронхайд устал от этого ленивого прощупывания первым. Его атака была безупречна: бросок вперёд, затем чуть вбок и быстрый уход с прежней траектории движения. Но Проул как будто был быстрее, упреждая манёвры инструктора на доли секунды. Он не бил в ответ, не наступал, он просто уходил от атаки. Попыток достать невозмутимого блондина Джаз насчитал штук восемь, не меньше. Скосив глаза в сторону, он с удивлением заметил, что все ранние пташки, привыкшие коротать свой утренний досуг в тренировках на прохладном воздухе и под нежными лучами восходящего солнца, теперь толпятся рядом, побросав свои дела. О да! Общее любопытство и восторг можно было понять, ибо такого представления даже трейсер не мог ожидать при всей своей фантазии. Завершить спарринг ничьей Айронхайду не позволяла гордость, признать же себя побеждённым в его положении было смерти подобно, а достать Проула никак не получалось. Сдержанностью самый умелый боец автоботов никогда не отличался, а тут планка крепыша упала окончательно. С утробным рыком он бросился на блондина, открываясь весь, ставя сейчас исключительно на собственные силу и выносливость. И проигрывая. То есть проиграл он ещё в самом начале, а сейчас отложенный на неопределённый срок приговор наконец-то был приведён в исполнение. Взметнулись руки Проула, выставляя силовые блоки, затем мелькнула нога: удар в бок, в солнечное сплетение, подсечка и завершающий, финальный аккорд — опустившийся в основание шеи локоть. Айронхайд громко крякнул, но не вырубился, как того ожидал правовед. Злость ли, обида ли — но качок упрямо держался. Он сумел-таки сграбастать юркое тело противника и повалить того на землю. И теперь эти двое катались в пыли, абсолютно позабыв о тактике, правилах ведения боя и прочей ничего не значащей сейчас чепухе. Со всех сторон тут же раздались громкий свист, смех, подзадоривающие выкрики, улюлюканье. Окружившие их тесным кольцом ребята развлекались по полной. Джаз спешно просчитывал оставшиеся варианты: изначальный план как-то сразу полетел в топку. Нет, конечно, так тоже было ничего, своего он в любом случае добьётся… Но где же Оптимус? Джаз растерянно огляделся. И тут, как по мановению волшебной палочки, открылись двери парадного крыльца, и из здания выбежал Ом. За ним нёсся, еле поспевая, Баррикейд. Двое подростков, подбежав, растерянно застыли у рычаще-визжащей переплетённой всеми конечностями неопределённых очертаний массы, что кусалась, царапалась и лягалась, как будто дрались не два бойца, а малые недалёкие дети. — Хайд! — Проул… Эти два восклицания вырвались одновременно, потонув в счастливом гоготе со всех сторон. Оптимус первый сунулся разнимать, Баррикейда же остановил Онслот, только отрицательно покачав головой, всем видом давая понять, что автоботы должны разобраться сами. В пылу остервенелого сражения двое подростков даже не заметили того, что пару раз прописали самому Ому. Джаз, посмеиваясь, выждал для приличия минуту и полез помогать лидеру. На пару они с трудом, но растащили всклокоченных и помятых ребят, пытаясь привести их в чувство. Оптимус прижимал к себе старающегося всеми силами вырваться Айронхайда, с разбитого лица которого стекали ярко-алые ручейки крови. — Пусти! — бушевал тот, пытаясь оттолкнуть удерживающие его руки. — Я вмажу этому паразиту. Пусти, Ом! — Клешни не из того места растут, — не остался внакладе Проул, презрительно сплёвывая на землю. Теперь у него яростно сверкал только один пронзительно-голубой глаз; второй же картинно заплывал вместе с щекой. — Драться сначала научись, баклан! Джаз присвистнул: не каждый осмеливался бросаться такими словами в сторону взрывного Хайда. Реакция последовала незамедлительно. — Ах ты, заморыш! Думаешь круче всех, да? Я те щас и чакры начищу и карму поправлю. Блестеть будешь не хуже гривенника. — Я смотрю, зубы у тебя точно лишние, — оскалился Проул. Оптимус что-то пытался говорить, но его явно не слышали. Тогда, почувствовав, что блондин уже худо-бедно сумел взять себя в руки, Джаз закрыл его собою. — Э, Хайд, остынь! Вы и так уже друг дружку отдубасили — любо-дорого смотреть! Хочешь реванша? Так получи его по всем правилам. Ты глянь, сколько вы уже зевак собрали. — Какие правила? Ты вообще видел, что выкобенивал этот сороконожка? — взвился крепыш, делая ещё один рывок до ненавистного соперника. — Да он же хуже девчонки. Устроил тут брейк-данс! — Это кунг-фу, серость, — презрительно бросил Проул, безуспешно пытаясь отряхнуть с себя налипшую грязь и только больше размазывая кровь вместе с землёй и травинками по потному телу. Его руки заметно дрожали. — Прям, кунг-фу панда, — громко заржал Сайдсвайп, который уже давно выбрал Хайда для себя в качестве наставника. Его тут же поддержал дружный взрыв хохота. Джаз огромным усилием воли сдержал собственный рвущийся на волю смешок, только одними глазами показывая Оптимусу в сторону, как бы говоря: "Уводи скорее!" Ом коротко кивнул в ответ и отрывисто зашептал что-то другу на ухо. Айронхайд упреждающе рыкнул в сторону оскорблёно молчащего Проула, но позволил всё-таки себя увести. Остальных разогнали с места потасовки посмеивающийся Онслот и коротко ржущий в кулак Спрингер. — Ну чо ты на провокации-то поддаёшься? — Джаз обернулся к блондину. — Ты ведь этого хотел? — с тихим вызовом спросил тот. — Совершеннейшее нет, — честно ответил трейсер, широко улыбаясь. Он хотел уже отступить от быстро приходящего в себя парня, как неожиданно заметил краем глаза среди учёных и медиков, стоящих на главном крыльце, Старскрима. Исследователь не смеялся, держался в стороне и не сводил с двух автоботов напряжённого взгляда. Джаз тут же приобнял Проула, преувеличенно заботливо помогая тому стереть с себя следы недавней борьбы. — Правда, вынужден признать, это было шедеврально! — трейсер как бы невзначай сократил ещё немного расстояние между собою и правоведом, озорно тому подмигнув. — Ты полон сюрпризов, как я смотрю! И пусть тут не многие смогли оценить твоё мастерство по достоинству, но я смог. Это не голимая показуха для отвода глаз или пошлого выпендрёжа. Ты умеешь реально драться. Такому за год не научиться. Давно увлекаешься? — Если можно верить воспоминаниям, которые у меня остались о прошлом, то примерно с третьего класса, — немного оттаял блондин. Он даже позволил приподняться уголкам губ. — Хотелось быть уверенным в себе в любых ситуациях. — Впечатляет! — дружески хлопнул по плечу Проула паркурщик и, невинно улыбаясь, задержал там свою руку. Блондин не возражал, истолковав этот жест как первый шаг к примирению; зато вот кое-кто другой на крыльце испытывал совсем другие чувства. В эту минуту трейсер жалел лишь об одном: что у него нет второго комплекта глаз на затылке. Он мог только угадывать реакцию Старскрима, полагаясь на периферийное зрение. И то, что он видел, ему определённо нравилось: учёный раздражённо откинул от себя вальяжно протянутую руку Мегатрона, что также вышел во двор проверить, из-за чего столько шума. А уж когда Проул, что-то говоря, в ответ похлопал по лопаткам паркурщика, Старскрим взвился с места необузданным жеребцом и мгновенно скрылся в здании. — Ладно, передаю тебя в более заботливые руки, — тут же сказал Джаз немного удивлённому Проулу. Его миссия была выполнена на все сто, и вытанцовывать дальше около правоведа трейсер не видел никакого смысла. Проходя мимо Баррикейда, до сих пор пребывающего в лёгком ступоре, Джаз скосил на того хитрый взгляд. — Забирай свою Белоснежку, только осторожно: пинается больно! *** Старскрим как будто понял, что на него открыта настоящая охота, и вылезал из помещений учёного блока только на очередные собрания совместно с лидерами автоботов. Паёк ему безропотно таскал Персептор, ближе к ночи заявлялся сопровождением элит-класса Мегатрон. Если исследователь где и появлялся помимо этих двух мест, то только в компании Шоквейва. За несколько дней наблюдений Джаз заметил следы явно пробежавшей чёрной кошки между Старскримом и Саундвейвом. Эти двое, ранее общавшиеся весьма легко и непринуждённо, демонстративно отворачивались друг от друга, едва завидев на подходе. Теряясь в догадках, трейсер слежки тем не менее не прекратил. Удача повернулась к нему лицом совершенно неожиданно, когда отчаяние уже стало заползать в душу, прорастая там будто зловредный сорняк. — Пора уже закидывать кости в свой отсек, — зевнув, сообщил Джаз компании, с которой уже привычно коротал долгие вечера. Айронхайд сидел у стены, привалившись к ней спиной; на полу устроился Оптимус, как всегда положивший голову тому на колени. Неизвестно что произошло между этими двумя после памятного и не очень славного поединка Хайда с Проулом, но Ома увидели только на следующий день. И по мнению трейсера уж больно ошеломлённо-довольным был весь его вид, да и лёгкая рассеянность никак не вязалась с обычно собранным подростком. А вот Хайд даже не скрывал своего торжества: теперь он следовал за лидером не с обречённостью того, кто и сам не знает на что надеется, а с твёрдой уверенностью собственника. Больше всего произошедшей перемене в отношениях двух ближайших соратников удивился Мегатрон. Как показалось Джазу, уважения к автоботам у лидера десептиконов заметно прибавилось. С Баррикейдом им не случилось пока сталкиваться, но бывший хулиган не искал встреч и явно пребывал в хорошем расположении духа. Из чего следовало, что десептикону вроде как не за что держать зло на паркурщика или кидать предъявы. А вот Проул, как только разобрался, из-за чего, собственно, весь цирк был устроен, буквально испепелил трейсера гневным взглядом. Но Хайд теперь воспринимался всё равно что половиной Оптимуса, а потому правоведу терпеть здоровяка пришлось, как и изыскивать возможность налаживания отношений. Получив своё, Айронхайд не возражал против деловых контактов, мгновенно воспылав любовью ко всему миру и добродушием огромного пса, которому просто не с кем и не из-за чего выяснять какие-то там глупые счёты. Рэтчет, который с глумливой усмешкой наблюдал за столь интересными изменениями внутри команды, только помалкивал, но делал это настолько издевательски красноречиво, что лучше бы комментировал. Поэтому с медиком предпочитали не ссориться и если уж не дружить, то на рожон не лезть. Джазу же такое поведение весьма импонировало, так что в лице доктора он очень скоро нашёл не только союзника, но и защиту от нападок прилично разъярённого Проула. — Да, не ранний час, — как всегда согласно поддакнул Джазу Рэтчет, поднимаясь вслед за паркурщиком и сладко потягиваясь. — Пойду я тоже вздремну. Не то чтобы день тяжёлый выдался, но какой-то он суетной был. — Да, у нас тоже что-то не заладилось с утра, — пожаловался Оптимус, даже не делая попыток подняться. — Мегатрон взвинченный: всё ему не нравится, всё не так. На любое предложение — отказ. — Короче, ворчал как древний хрен, — более доступно пояснил Хайд, довольно скалясь. Ом тут же заехал тому локтём в бок, невозмутимо продолжая: — Старскрим тоже как неживой. То молчит, как воды в рот набрал, то вдруг препираться с Проулом из-за всякой ерунды начинает. — Как будто ему репей в зад засунули, — опять вклинился крепыш. Оптимус запрокинул голову и с возмущением поглядел на своего друга-партнёра-любовника, но всё-таки закончил: — Саундвейв вообще не помощник. То полностью поддерживает все капризы Мегатрона, то начинает собачиться со Старскримом. Короче… — Полный недотрах! — не выдержав, заржал Айронхайд. Рэтчет прыснул, подталкивая к выходу Джаза. — Нет уж, родные мои. Со своим приютом безумных справляйтесь сами! Мне и моих пациентов достаточно. У меня их теперь валом! Кто бы мог подумать, что без косяков народ у нас прожить совсем не может. — Да я не то чтобы жаловался, — пожал плечами Ом, блаженно жмурясь, когда его крепко обвили мощные ручищи Хайда. — Просто как-то всё это странно. Да и где-то я даже согласен с замечаниями… Может, переругались они там все? Только нам-то от этого не легче. Если и завтра будет такая же свистопляска, я даже не знаю что делать. Хоть отменяй всё к чертям, всё равно мы только выступления десептиконов друг перед другом и заслушиваем полным составом. Один Шоквейв вменяемый остался. Но именно поэтому он и сбежал сегодня пораньше, как мне кажется. Эх… выцепить бы зачинщика подобных волнений. — Ну выцепишь ты, и дальше что? — скептично хмыкнул Рэтчет. — Заставишь принести торжественную клятву, что он так больше не будет? — Ну, может, хотя бы удастся понять в чём там дело, — Оптимус был явно озадачен. — Просто кто-то кому-то не дал. Вот и вся глобальная проблема десов, — не унимался Айронхайд, прощально отсалютовав уходящим друзьям. Джаз решил поддержать шутку: — Баю-бай, день стал короче, секса нет — спокойной ночи! Вслед ему заржал оценивший юмор Хайд, смущённо хмыкнул Оптимус и коротко хохотнул Рэтчет, что закрыл за собою плотно дверь и теперь шагал рядом с трейсером. — А ты знаешь, в этом запросто может крыться разгадка, — уже сонно и глубокомысленно заявил медик, останавливаясь перед своей комнатой и понижая голос. — Очень часто все наши проблемы, как и решения, лежат на самой поверхности. — Очень может быть, — согласился Джаз, которому в сущности было глубоко плевать на все проблемы десептиконов разом. — Иди уже спать, философ. Би у тебя? — Да. Сегодня Перси не мог придти раньше, и я мальца у себя оставил. Ему вроде нравится с Джолтом общаться. Они на ночь в карты сыграют и засыпают счастливые. Где-то я им даже завидую. — Да, я тоже, — Джаз посмотрел, как за "веснушкой" закрылась дверь, прислушался к приглушённым голосам за стеной и пошёл к себе. Но зайти в тёмное пустое помещение так и не смог себя заставить. Одиночество давило, нагоняя уныние и тоску. В голову лезли безрадостные мысли о провальности всего вокруг, о мимолётности жизни, несправедливости, вернулся страх скорейшей смерти, непонимание, обида и боль от собственных ошибок. Обычно он спокойно засыпал только тогда, когда начинал клевать носом уже на ходу. Но сейчас свинцовой усталости не ощущалось. И даже пробежку не устроишь: на улице с обеда шёл сильный дождь. Подумав, Джаз направился к лестнице. Так будет ощущаться хотя бы призрачное присутствие людей, окутав его самого иллюзией причастности к чужим судьбам. Может, даже найдётся ещё какой полуночник, и можно будет потрепаться о чём-нибудь несущественном, потравить анекдоты или просто постебаться, не чувствуя себя при этом вмешивающимся во что-то личное, как в случае Хайда и Ома. Этим хочется побыть вдвоём, сразу же понятно; нельзя лишать их недолгих мгновений такого необходимого счастья. Усевшись на ступени, парень уставился на мокрое стекло, по которому барабанили крупные капли. Дрожащий отсвет уличных фонарей долетал до сероватых стен пролётов, причудливо облизывая силовые балки и лениво скользя между перилами. Мысли словно загустели, уступив место лёгкому оцепенению. И только еле слышный шорох с кровли, сначала даже не опознанный как звук этого мира, вырвал парня из сна наяву. Джаз прислушался: насторожившего его шуршания не повторилось. Но что-то внутри подсказывало, что кто-то наверху всё-таки был. В такую погоду? Память услужливо подбросила картину распростёртого мальчишеского тела, разбившегося о камни: для тех, кого мучительно тянуло в небо, а крыльев за спиной не было — разве мог стать препятствием какой-то дождь? Решив лично удостовериться, что никто больше заканчивать жизнь самоубийством раньше времени не собирается, Джаз легко взбежал по ступеням и дёрнул ручку люка. Фигуру стоящего на краю парапета спиной к нему, с разведёнными в стороны руками, трейсер смог бы узнать из тысячи. Всё внутри оборвалось. Джаз замер, не зная как реагировать, что сделать, чтобы не напугать, чтобы Старскрим не оступился, не поскользнулся, не исчез навсегда из его жизни причудливой обескровленной птицей. Кто угодно, пусть даже он сам, только не Стар! Очень медленно, осторожно ставя подошвы так, чтобы не произвести ни звука, Джаз двинулся вперёд. Дойти, успеть, перехватить… — Уходи, — раздался тихий, но от этого непереносимо властный голос исследователя. Трейсер замер, не зная что говорить, что делать дальше. Старскрим не шевельнулся, но однозначно он ожидал либо ответа, либо исполнения своего приказа. — Я уйду, если ты хочешь, — слабо отозвался Джаз, чувствуя, как немеют от напряжения руки. — Только прошу тебя… умоляю — слезь оттуда! Учёный обернулся вполоборота, всё также стоя вытянувшимся в струнку, с расставленными руками, будто готовился взлететь и только ловил попутный ветер. — Ты думаешь, я могу прыгнуть вниз? Трейсер молчал. Он боялся всё испортить. Почему-то со Старскримом он всегда всё портил. — Прошу тебя, Стар, сойди оттуда. — Здесь легче… Проще, — прошептал юноша, запрокидывая кверху осунувшееся лицо, подставляя его под крупные тёплые капли летнего дождя. — Иллюзия свободы. Понимаешь? Джаз не понимал. Он даже не вникал в смысл произнесённых бывшим другом слов, ощущая лишь всепоглощающий ужас возможной потери. И пока Старскрим делился путанным, сокровенным, трейсер кошачьими шагами приблизился к нему почти вплотную. Исследователь стоял на самом краю парапета, и его худая спина была прямо перед лицом паркурщика, настолько близко, что он мог различать через прилипшую мокрую футболку выпирающие поясничные позвонки. Не решаясь позвать, Джаз протянул руки и невесомо дотронулся до поясницы учёного, неуклюже перебирая намокшую ткань, собирая комком в кулак, зажимая, фиксируя. — Зачем? — голос у Старскрима был севшим, почти сиплым. В нём явственно слышалась внутренняя боль. — Зачем ты здесь? — Услышал шум, решил проверить, — постепенно ладони трейсера сами собою переместились на узкие бёдра и с силой сжали их. — На хрена ты сюда полез? Старскрим молчал. Джаз стоял как пьяный, чувствуя тепло этого тонкого тела, ощущая живую плоть под грубой тканью брюк, чувствуя ошеломляюще притягательный чужой запах, что врывался в обонятельные центры настоящим торнадо, заставляя учащённо биться сердце, сбиваться дыхание. Шальная мысль дотронуться до обнажённой кожи, запомнить тактильные ощущения была слишком крамольной, слишком смелой, но при этом такой сладкой, такой притягательной, что Джаз не утерпел. Он медленно заскользил ладонями вверх, к плоскому животу подростка. Упругие мышцы под кожей мгновенно затвердели, Старскрим выгнулся назад, теряя равновесие, инстинктивно опираясь о Джаза, нащупывая его руки как единственно возможную опору. Трейсер осторожно и очень крепко обнял самого близкого для себя человека и, прижав его к себе, потянул назад. Подержав пару мгновений Старскрима на весу, балдея как наркоман от приятной тяжести и близости родного тела, он очень медленно опустил учёного на кровлю. Тот мелко дрожал, всё так же цепляясь за поддерживающие его руки, прижимаясь в ответ, не делая попыток отстраниться. И Джаз почувствовал, что его повело. Желание хотя бы на минуту полностью завладеть тем, кто не шёл у него столько ночей из головы, заставляя просыпаться, слепо нашаривая рядом несуществующее тело, вытеснило все другие мысли. Он начал опускаться на колени, прямо в лужи, не замечая этого, и утягивая за собою Старскрима. Заставив учёного сесть на покрытие крыши, Джаз теперь нависал над ним, обжигая горячим дыханием шею, дотрагиваясь губами до пульсирующей тёмной жилки под прозрачно-бледной кожей. Старскрим не сопротивлялся, только вздрагивал и прерывисто дышал, как пойманная в руки лесная пичужка. Трейсер продолжал блуждать руками по обжигающе горячему телу, перемещаясь с живота на грудь, плечи. — Джаз, не надо, — слабо засопротивлялся подросток, когда трейсер потянул вверх и так задранную до самой шеи футболку. Но когда жаркое дыхание коснулось уха, а зубы прикусили мочку, Старскрим вскрикнул и разом обмяк, послушно поднимая руки, давая возможность снять с себя мешающий партнёру предмет одежды. Следом в лужу полетела майка самого Джаза, и теперь они могли наслаждаться касаниями друг друга без помех, впитывая порами кожи обоюдное тепло, согревая, вжимаясь до боли в партнёра. — Что ж ты натворил? — шептал между поцелуями Джаз, покрывая ими щёку, шею, плечи отворачивающегося парня, на губах которого играла просто фантастически шальная улыбка. Это только заводило ещё больше. — Ты ж знал, что меня перекроит рано или поздно, дурень. Так что ж ты ушёл тогда? Зачем? — Не хотел, чтобы ты просто ответил на зов программы… Хотел быть нужным… сам. Хотел, чтобы ты желал меня, а не просто тупую разрядку, — Старскрим упрямо отворачивался, отводя взгляд, как будто опасаясь чего-то. Джаз ощутил чистый восторг от одного осознания, как велика его власть над кем-то другим. Это сносило контроль начисто. Теперь хотелось большего. Перехватив одной рукой удобнее Старскрима под мышками, он ухватил другой рукой его за подбородок, нежно, но упрямо разворачивая к себе. Тот закрыл глаза, но улыбка упрямо не сходила с его тонких, красиво очерченных губ. Жадный взгляд трейсера буквально приклеился к ним, облизывая каждый изгиб, каждую плавную линию. — Стар, — моляще прошептал Джаз, приближая лицо вплотную к лицу Старскрима — так, что он мог ловить горячее дыхание парня. — Один поцелуй. Я прошу у тебя подарить мне всего один поцелуй… — Джаз, ты знаешь, что нельзя! Я не смогу… Потом не смогу, — сбивчиво зашептал учёный, широко открывая глаза в настоящем испуге. — Я не шлюха. — Я знаю. Ты просто мой, — очень серьёзно заявил на это трейсер, заглядывая в мерцающую притягательную красноту. — И потом, ты мне должен, — искушающе улыбнулся он, игриво потираясь носом о щёку друга. — Помнишь? Исследователь только еле заметно кивнул, нервно сглатывая. И когда Джаз отстранился, вновь ловя полный предвкушения дремотный взгляд Старскрима, тот только приоткрыл рот, как бы разрешая, сдаваясь под грузом собственного вожделения и мягким, но твёрдым напором того, в кого умудрился влюбиться с самых первых дней знакомства. Джаз наклонился и впился в эти чувственные губы так, как кидаются навстречу неизвестному, сразу и с головой, оставляя все сомнения и страхи позади, вовлекая Старскрима в страстный, глубокий поцелуй. Он с жадностью изголодавшегося исследовал чужой рот, в нетерпении покусывая податливые губы, вырывая у своего избранника горловые, мучительные стоны. Старскрим то хватался за него, пытаясь притянуть ещё ближе, то начинал вдруг отталкивать, но под конец просто сдался, покорно подставляясь под нетерпеливые поглаживания, поддерживая языком бешеный темп, сразу же набранный несдержанным партнёром. Когда они оторвались наконец друг от друга, то оба широко раздували ноздри в тщетных попытках выровнять сбившееся дыхание. Джаз с неприкрытым восхищением уставился на припухшие, заметно потемневшие от притока крови губы исследователя. Старскрим густо покраснел, опуская глаза. — Прекрати! — почти возмущённо потребовал он, больно сжимая пальцы на запястье трейсера. — Ты заставляешь меня чувствовать так, как будто я жертва изнасилования… Чёрт, меня трясёт как в первый раз! — А это и есть первый раз, — нахально заявил Джаз, сверкая в темноте белоснежной улыбкой, привлекая к себе не сопротивляющегося парня, крепко прижимая его к груди, втягивая внутрь себя резкий запах чужого возбуждения. — У нас с тобою самый настоящий первый раз. Разве не так? Вместо ответа Старскрим вцепился в его плечи и уткнулся пылающим лицом в шею. — Ненавижу тебя, эгоистичный ты кусок дерьма, — признался он, заключая, как тогда, лицо Джаза в ладони и вглядываясь сквозь мокрые стёкла очков в абсолютно счастливые глаза, сияющие жидким радием. — Ненавижу и люблю. Слышишь? Теперь подставлялся Джаз, кайфуя от чужой страсти, ловя быстрые лёгкие поцелуи, которыми Старскрим покрывал его мокрое лицо. Не выдержав, трейсер тихо засмеялся. — И я тебя люблю, капризный ты дурик. Так что не смей больше никуда от меня сбегать. Всё равно верну! — Обещаешь? — и хотя Старскрим улыбался, шутя, в его глазах ещё оставалась тень недоверия, страха предательства и возможного отказа. — Обещаю, — проникновенно заверил его Джаз, притягивая к себе ближе, капризно напоминая о продолжении прерванного удовольствия. Нежные губы тотчас коснулись его подбородка, собирая дождевые капли, медленно подбираясь к призывно открытому рту. — Вы чо, офигели вообще?! Вконец, да?! — заорал кто-то яростно от входа на крышу. — А ну оторвались друг от друга, дебилы! — Кейд, свали, — лениво отозвался Старскрим, ревниво притягивая к себе Джаза и не прекращая ни на секунду выцеловывать причудливые узоры на его лице. Трейсер же просто показал так некстати появившемуся Баррикейду средний палец. — Ах ты! — взревел выведенный из себя десептикон, и непонятно было, чего больше в его голосе: негодования или настоящей тревоги. — Да я тебя, засранца, ща быстро с лестницы спущу. Говорил же, оставь задохлика в покое! — Я тебе за него сердце вырву, — почти нежно пообещал Старскрим сознаковцу, на пару секунд отрываясь от сладких желанных губ. И в это предупреждение мгновенно поверил не только Баррикейд, но и сам Джаз. Только сейчас он понял, что просто так красным оптика не светится: его Стар больше не был измученным сомнениями подростком, он становился бойцом, как и все представители его знака. И было в этом что-то опасно-притягательное, что-то, что заставляло прогибаться под его нежными ласками, осознавая, что эта теплота, эта сердечность только для него — для него лично. — Кейд, оставь. Не видишь разве? Тут уже всё решено, — а вот теперь звучал усталый, какой-то обречённый голос Проула. И куда только подевалась его фирменная самоуверенность? Баррикейд смачно сплюнул и шумно потопал обратно, сопя оскорблёно и даже немного обиженно. — Вы это… может быть, всё-таки под крышу пошли бы? — неуверенно предложил Проул тесно обнявшимся подросткам. — Ну или в мойку. Там хоть вода горячая есть. После этого стихли и его шаги. Скрипнул закрывающийся люк. А затем донеслось яростное и далёкое "Пиздец переговорам!", на что Джаз и Старскрим только дружно рассмеялись, соприкасаясь лбами. — Как тебе предложение насчёт мойки и горячей воды? — трейсер игриво прикусил нижнюю губу сотоварища. — Неплохо, — лукаво отозвался исследователь, и глаза его ожгли обещанием столь чувственным и возбуждающим, что Джаз только тихо охнул.