Философия будущего

Несмотря на то, что всё было обговорено заранее, Джаз не мог отделаться от ощущения опасности. А что, если учёные ошиблись, и этот чип не только прерыватель программы модифицирования, заодно выполняющий функции примитивного маячка? Что, если извлечение этого жучка затронет что-то в его личной системе, собьёт или нарушит? Неужели он опять вернётся к тому жалкому существованию, в котором будет только лишь убогая палитра запахов, возможность слышать только самое громкое или резкое и полное забытьё пространства? Ах, как бы ему хотелось, чтобы зрение также было доступно в полную меру, но нет — чуда не случилось. Даже сейчас он видел намного более чётко и резко, но в том же радиусе, что и раньше. Примитивная картинка органического тела. Одно хорошо: очки больше не были необходимостью. Узкие деревяшки скамейки в прачечной были накрыты белой простынёй, но смысла этого Джаз не понимал. К чему пачкать такую маркую ткань, когда никаких полезных функций она всё равно не несёт? Только стирать потом одно мученье. Но его мнения никто не спрашивал, а он с ним и не лез. Нервное напряжение медиков неприятно покалывало кожу, психологически давило. И ещё страх Старскрима, замешанный плотно, как сложный алкогольный коктейль. Слишком много вводных, слишком много ранее неучтённого, неизвестного. — Ты готов? — Хук держался лучше остальных, сумев настроить себя на ровное безразличие, как будто происходящее совершенно его не касалось. — Хорошо. Тогда приступаем. Джаза осторожно придержали с двух сторон за плечи, приподнимая. Суметь не напрячь мышцы в ответ, закрывая беззащитный болевой центр, было сложно: внутренне всё его существо сопротивлялось преднамеренному нанесению повреждений. Но это было необходимо, и разум в итоге победил. Удара он почти не почувствовал, только ощутил потерю контроля над телом и отстранённо порадовался наступлению темноты… *** — …Джаз… Джаз… ты нас слышишь? Что-то упрямо пробивалось сквозь мягкую сконцентрированность, нарушая совершенную гармонию его настоящего. Множество далёких, еле слышных голосов, незнакомых, говорящих на странном языке — смеси резких звуков, мелодичных переливов и мягкого стрекотания — неумолимо отдалялись. Кто-то вторгался в эту мирную картину, пытаясь завладеть его вниманием. Он упрямо сопротивлялся этому назойливому, примитивному зову, что прерывал незримую связь, упрямо пытаясь не замечать помехи и следовать за манящими голосами, что уходили прямо в бесконечность. Хотелось опять погрузиться в неизведанную, но такую притягательную и гостеприимную темноту. Она была родная, забытая, а потому отвлекаться, терять непрочный контакт не хотелось. Всё его существо стремилось туда, далеко, к кому-то, кого он никогда не видел, но кто всё это время преданно ждал его. Теперь он это знал точно: его, как и всех остальных, ждали обратно. — Джаз, прошу, не бросай меня! Живая, холодная, непроницаемая чернота и множество колких сверкающих огоньков на её покрове, словно капли росы на чёрном мраморе. И полная закономерность бытия. Там его место. Не здесь. — Джаз! Я люблю тебя, только открой глаза… Всё, что ты захочешь, — я всё сделаю. Вернись, пожалуйста, вернись ко мне… Странный язык. Странный говор. Чужой. Нет… всё-таки не чужой. Что-то внутри откликается, тянется на этот отчаянный зов. Что-то внутри сжимается в узнавании. Да, этот голос не чужой. Часть себя? Пока нет. Ещё не часть. Но что-то нужное, что-то очень близкое. Ах, да… следует оберегать. Потенциальный партнёр, допустимое родство, вероятность понимания. Он открыл глаза. И тут же потонул в чужих резких, болезненно открытых эмоциях: счастье, горечь, сопереживание, страх. Как много страха — парализующего, отравляющего. — Стар? — имя само всплыло в памяти, с трудом поднимаясь из самых глубин. Неохотно, плохо поддаваясь, как будто совершенно неважная информация. Нервный смех в ответ, сглатываемые всхлипы. Запах соли… слёзы? И прикосновение к кистям: жаркое, влажное, порывистое. Что это? Поцелуй? — Как ты меня напугал, — чужая голова обессилено опустилась на его плечо, удивляя сухим жаром кожного покрова. — Я думал, что потерял тебя. Нет, всё-таки какая-то непонятная сила заключена в этом голосе. Внутри дёргает всё сильнее. И запах… какой он будоражащий, обещающий, вкусный. — Узнавание, — прохрипел Джаз, пытаясь успокоить того, кто воспринимался сейчас как неотъемлемая часть себя, в слабой попытке получить несколько мгновений передышки от эмоциональной встряски. — Нужно закончить узнавание. Запечатление работает, но нужно больше времени. Ответом на это был встревоженный яркий отсвет внутреннего алого пламени в… глазах? Да, кажется так. Собрат, но не совсем. Очень интересный тандем, смелое решение. Неужели он сам делал выбор? Или это сделал за него тот, кто сейчас рядом, преодолевая собственный страх, пытается оказать поддержку? Очень нерационально. Но сколько же в его избраннике внутренней силы, потенциала, пока спящего, ждущего своего часа… Джаз неуклюже попытался подтянуть к себе ближе яркий источник беспокойства и откровенного, непристойного в своей необузданности желания быть рядом. — Ляг сюда… Да, вот так, ближе. Мне нужно запомнить, прописать тебя. — Прописать? — Старскрим послушно улёгся прямо на грудь трейсеру, что выглядел сейчас очень подозрительно — по-чужому выглядел, — и только прижался теснее, ощущая странный холод тела под собою. — Внутри, — неопределённо пробормотал Джаз. Старскрим обнял его, прижимая к себе. Бредит? Что-то пошло не так? Неужели они не успели? Или просчитались? — Всё правильно, — мгновенно считал партнёр сомнения учёного. — Но ты думаешь о несущественном. Бояться нужно другого. Того, что останешься несвободным. — Несвободным? — Там, — Джаз поднял руку, указывая наверх. — Нас ждут. Я слышал, чувствовал. Давно ждут. Там наш дом. Не здесь. Здесь опасность, ограничение, рабство. Там — свобода. Учёный приподнял голову, внимательно вглядываясь в обращённые к нему бурлящие синим пламенем две дыры в неведомый мир на пугающе спокойном, равнодушном лице. — Я могу вернуть тебя… прежнего? — тихо спросил исследователь, сумев удержать бесконечную боль, не допустить панических ноток в голосе. — Я пойду за тобою куда скажешь, клянусь! Но мне так не хватает твоей улыбки, живого азарта, способности превратить любую проблему, любую опасность в ничего не значащий фарс. Я бы всё отдал только за то, чтобы вернуть тебя прошлого. — Ты переживаешь о давно прошедшем, — почти мягко упрекнул его этот чужой, незнакомый Джаз, положив холодную руку на тонкое вздрагивающее плечо. — Скоро никакие проблемы не будут тебя трогать, Старскрим. Ты воин, порождение неба. Когда за твоей спиной расправятся сильные крылья, ты воспаришь к звёздам. Перед тобою откроются миры и межгалактические тропы. Ты сможешь слышать разговор вселенной. Тебе было предначертано присоединиться к таким же вечным странникам как ты сам, а не связывать свою судьбу со мной. У нас были разные дороги. Мой удел был поддерживать постоянство и гармонию на земле, ускоряя свой бег между хитросплетений прошлого и будущего, выстраивая сложную мозаику настоящего. Почему ты выбрал меня, или почему я выбрал тебя — уже не важно. Сейчас всё по-другому. Я чувствую тебя как единственную, драгоценную возможность переступить ограничивающие рамки, почувствовать вкус свободы. Взамен я стану для тебя хранителем твоей сущности. Я буду якорем, который ты будешь бросать по своему желанию когда и где захочешь, не прекращая своего движения. Я знаю, сейчас для тебя эти истины слишком путаны и непоследовательны, но когда ты сможешь прикоснуться к нашей истории, услышать зов истинного дома, пропустить его через себя, ты разберёшься в этой музыке жизни куда лучше. Старскрим слабо улыбнулся. Его пугали такие перспективы, но вселяло слабую надежду единственное утешение: Джаз уверял, что они будут вместе. — Связь взаимного притяжения невозможно разорвать, — опять погладил его по плечу синеокий странный демон с родным и одновременно чужим лицом, порождение неизвестного злого гения. — Я буду рядом всегда. Хотя это неправильная формулировка. Она не отображает всей сути выбора. Но сейчас не думай об этом. Спи. Тебе нужен отдых, твой организм подошёл к критическим отметкам выносливости. И не волнуйся. Всё изменится намного быстрее, чем ты думаешь. И эти изменения правильны. Просто помни об этом. Твой выбор уже сделан. То, что ты не отказываешься от него — хорошо; то, что ты сопротивляешься переменам — плохо. Следуй за ветром. Он никогда не подводит таких как ты. — Я их ненавижу, — еле слышно пожаловался Старскрим, пряча лицо на груди Джаза. Он даже не замечал злых слёз, что скатывались по его щекам на загорелую кожу автобота. — Как же я ненавижу тех мразей, что сотворили с нами подобное. — Обновление. Для нас это обновление. Для них — конец. А теперь отключайся. Ты будешь отдыхать, мне же требуется… хм… перенастройка. Джаз легко дотронулся до высокого лба исследователя ледяными пальцами, и глаза Старскрима мгновенно закрылись. Спокойное ровное дыхание подростка свидетельствовало о крепком здоровом сне. *** — Ты спятил?! Я не хочу становиться таким как он! — орал Клиффджампер, в ужасе тыкая пальцем в Джаза, что абсолютно невозмутимо сидел в углу всё той же прачечной. Казалось, разгорающиеся скандалы между ребятами ни в самой мойке, ни в примыкающем коридоре его ничуть не волновали. Рядом с Джазом стоял напряжённый Старскрим, положив тому ладонь на плечо. И если изначально этот жест задумывался как подбадривающий, то сейчас учёный, сам не замечая того, до боли вцепился пальцами в мягкую холодную плоть своего друга как в спасительный буёк среди штормовых волн. — А каким ты хочешь становиться? Совсем-совсем мёртвым? — негодовал Хук, наседая на мальчишку и тесня того к стенке. — Другого, к сожалению, здесь не запланировано. Либо мы делаем как он говорит: добровольцы удаляют из себя контролирующий чип досрочно и выбираются из этого проклятого места; либо мы все остаёмся здесь и сдаёмся на милость тем гадам, что уничтожили до нас остальные подопытные группы, или становимся марионетками в их руках. Ты желаешь становиться лабораторной крысой, которой не моргнув глазом вскроют черепушку в желании получше изучить произошедшие изменения? Я — нет. По крайней мере, я хочу получить хотя бы мизерный шанс побороться за свою жизнь. Человек я или уже нет — мне лично наплевать! Я просто хочу жить, и это для меня имеет первоочередное значение. — Должен же быть другой выход, — упрямился Клифф. — Я не хочу становиться роботом, действующим по каким-то непонятным мне программам. Я хочу остаться собою! Я не хочу превращаться в тупую консервную банку. И класть мне тридцать три раза на то, что он сейчас знает куда больше нас всех вместе взятых. Я про другое говорю! Он не живой! — Вполне себе живой, — невозмутимо вклинился Рэтчет. — На боль реагирует, на другие раздражители тоже реакции в пределах нормы. — Какой нормы? Док, ты что? — тут уже не выдержал Спрингер. — Да мне даже рядом находится стрёмно. Он же башку свернёт и даже бровью не поведёт! Я не к тому, что он планирует это делать, — тут же поправился силач. — А к тому, что такие мелочи его в этом состоянии вообще не проймут. — То, что ты говоришь — не рационально, — отрицательно покачал головой Саундвейв. — Я больше чем вы понимаю, чем именно он стал. Он стал совершеннее. Если вы боитесь потери эмпатии, то Джаз её не утратил. Я понял то, что он пытался донести до нас. Окончательная трансформация ещё не произошла. Скажем так, он теперь просто больше открыт для неё. Его не съедают опасные сомнения. В его случае перерождение пройдёт и быстрее и легче. Барьер, сдерживающий зов системы и её контроль над нужными процессами, уничтожен. — Откуда ты знаешь? — тут же подозрительно прищурился Блицвинг. — Или ты тоже себе удалил чип? — Если бы я удалил чип, то меня такой факт — верите вы мне или нет — уже не волновал бы. Как и Джаза. Его вполне устраивает, что ему верит Старскрим. И если бы он не чувствовал потребность, как и я, впрочем, спасти как можно большее количество перерождённых, то он бы забрал своего любовника, даже против его воли, и уже был бы далеко отсюда, — Саундвейв обвёл присутствующих тяжёлым взглядом из-под своих затемнённых очков; но даже тёмные стёкла теперь не могли скрыть полыхающий красный огонь на месте привычных ранее глаз. И ребята инстинктивно попятились от него, стараясь держать хоть какую-то дистанцию. — Он не пытается в чём-то убедить тебя, Спрингер, или тебя конкретно, Блиц. Он пытается донести правду до всех тех, кто способен её постичь и услышать. И, если я правильно понял автобота и Старскрима, ему вполне хватит небольшой группы добровольцев, кто возьмёт на себя функции щита и тарана, обеспечив охрану всех остальных, рискнувших уйти. — То есть уйти, не вырезая из себя передатчик, уже невозможно? — ехидно поинтересовалась Арси, нервно цепляясь за рукав Персептора. Учёный только приобнял её за тонкую талию. — Нас просто не возьмут? — Не возьмут, — отрезал Рэтчет, доставая что-то из кармана и бросая на простыню, на которой они недавно оперировали Джаза. Тускло звякнуло: на белую ткань со следами уже засохшей крови упал небольшой прямоугольный предмет, больше похожий на обычную жестяную скобу, только где-то сбоку коротко посвёркивавшую. — Вас мгновенно отследит их система слежения. И захвачены в итоге будут все. — Хотите уходить — уходите. Но отдельно от основной группы. Чего уж проще? — пожал плечами Онслот, которому было ровным счётом налить на то, какой такой именно эмпатии он может лишиться в процессе перестройки. Главными для бойца были открывшаяся возможность достойно постоять за себя и в дальнейшем, а также появившийся шанс отплатить всем гадам, кто был замешан в этом явно незаконном дерьме. — Соберёшь вместе тех, кто желает оставить за собою привычку глупо ржать и лить слёзы по всяким пустякам, перелезете через стену, попытаетесь уйти куда-нибудь и сныкаться. Либо тупо сидите здесь и ждите, когда на вас накатит просветление. Или… а хер его знает, что вам там ещё с перепугу примерещится! Короче, каждый может для себя лично придумать индивидуальный вариант мазохизма. Ибо итог будет одинаковый. Изменятся только декорации вашей скорой кончины. — А у вас, типа, кончина откладывается? — зло фыркнул Бластер. — А у нас есть хотя бы шанс вырваться отсюда. И если не навалять по первое число главным засранцам, то хотя бы сбежать подальше, — невозмутимо парировал Мотомастер. — Не знаю кто как, а я этот шанс не собираюсь упускать только потому, что кому-то не нравится, как я выгляжу. — Мото, ты знаешь, ты всё-таки не совсем прав, — осторожно подал голос один из его группы, Свиндл. — Никто не знает, что нас ждёт впереди. Все рискуют одинаково. — Чёрта лысого! — хлопнул по плечу Свиндла Вортекс, широко улыбаясь. — Это как в карты играть. Играют все, но у кого-то есть джокер, а кто-то в полном пролёте. Вот у нас джокер есть, — и десептикон невежливо ткнул пальцем в Джаза. — И ещё будут! А уж если представить, какими "мимими" станут Саунд и Мегз, когда вырежут из себя эти хреновины, то на месте тех дебилов, кто нас сюда засунул, я бы срочно сменил место жительства! Подобное заявление немного разрядило накалившуюся обстановку. Окончательно её выправил Айронхайд, шагнувший вперёд. — Согласен. У нас есть шанс обрести свободу. Глупо его упускать только из-за того, что мы боимся последствий. Последствия в любом случае будут. И не наша в том вина. Никто из нас не хотел высокотехнологического прогресса в собственной заднице. Нам его навязали. Ну и нехай тогда спорить. Каждый выбирает своё будущее сам. — Оптимус, неужели ты тоже? — Арси неверяще уставилась на своего лидера. — Ому не обязательно идти впереди, — прервал дальнейшие расспросы Хайд, отвлекая внимание на себя. — Для этого у него есть я. Я прикрою и выведу. Тем, кто не побоится идти рядом со мною в первых рядах, от всего сердца скажу "Привет!" Остальные будут держаться позади. Рисковать полным составом считаю полной глупостью. — Я пойду, — удивил всех Проул, вставая рядом с Айронхайдом. — Обойдёшься. Герой выискался, — тут же утянул блондина назад смурной Баррикейд. — Пошагаешь рядом с Омом. У него есть Хайд, а у тебя есть я. Разделение труда, ничего личного. И не спорь! Если всё гуд, успеешь ещё себя проявить. Время не поджимает. Да и негоже все яйца складывать в одну корзину. А так всех не передавят. — Лучше и не скажешь, — подвёл итог долгим прениям Рэтчет. — У всех есть в запасе эта ночь и следующий день для долгих и плодотворных размышлений, готов он лично или не готов для подобных кардинальных изменений. Никто ни на кого давить не будет. А мы за это время как раз успеем прооперировать всех добровольцев. В следующую ночь все желающие рискнуть уходят. Те, кто хочет уйти, но боится ложиться под скальпель, уходят спустя пару часов и в другую сторону. Те, кто желает остаться… Если такие ещё есть, конечно, те остаются. — Рэтч, ты что, тоже уходишь с ними? — Арси перевела испуганный взгляд на тех, кто уже окружил Хука и Нокаута, выясняя очерёдность операций. Количество желающих поражало. — Да. Я с Омом и Хайдом. И с Джазом. Я не верю в счастливую случайность. И в хэппи энд тоже не верю. Я более чем убеждён, что наша ситуация требует более чем нестандартного решения. Такого, которого от нас никак не ждут. Вортекс прав: в кои-то веки у нас появилось преимущество. Такие подарки судьбы выпадают единично, а некоторым так вообще не выпадают. И упускать свой шанс я не хочу. Что именно тебя пугает: неизвестность, потеря стабильности или слишком крутые перемены? — Всё сразу, — призналась девушка, на мгновение опуская пристыженный взгляд. — Это слишком… ненормально. И всё происходит так стремительно, что я просто не знаю во что верить! — Почему бы просто не верить в себя? — спросил один из близнецов, проходя мимо беседующих к Айронхайду. — Мамочки здесь больше нет и не будет. Арси растерянно обернулась к Персептору. Тот склонился к подруге и что-то успокаивающе зашептал ей на ухо. Девушка понурилась, но не отстранилась, позволяя увлечь себя в коридор, подальше от любопытных глаз. — Как думаешь, уболтает? — спросил Рэтчета подошёдший Кап. Вот кто вообще не дёргался, как и Онслот. — Не знаю, — в голосе медика отчётливо прозвучало сомнение. — Слишком много среди нас тех, для кого всё это — "слишком". Просто Арси нашла в себе смелость озвучить свои опасения. — Ты ведь не думаешь, что Перси останется из-за неё? — Бамблби уже стоял рядом с Рэтчетом, с тревогой глядя вслед скрывшейся из глаз пары. — Не, Перси не останется, не боись, мелкий, — тут же хлопнули его по спине. Говорившим оказался Баррикейд. — Он слишком умный, чтобы не понимать, что именно поставлено на кон. Девчонки девчонками, канеш, но своя шкура ближе к телу. Да и потом, ему просто любопытно, что будет дальше! Он такого ни в жизнь не пропустит. — Подтверждаю, — остановился рядом с их компанией на мгновение Шоквейв. — Персептору интересно изучить процесс изнутри, чтобы лучше понять саму мутацию. Он не останется. Волноваться нет причины, — и тут же прошёл дальше, к Мегатрону и Оптимусу, уже оживлённо что-то обсуждающим. — А ничо у нас группа поддержки набирается, а? — Кап бесшабашно хмыкнул, кивая в сторону Онслота и Мотомастера, за спинами которых уже толпились их ребята, а также Айронхайда и Спрингера, который хоть и стоял плечом к плечу с партнёром Оптимуса, но жаждой инициативы отнюдь не светился. — Как думаешь, док, проскочим? — С этими-то? — хмыкнул Рэтчет, наблюдая подошедших к группе самых отъявленных бойцов на базе Мегатрона и Блицвинга. — С этими мы и чёрта из преисподней достанем. Главное координаты знать. — А координаты нам Джаз достанет, — широко улыбнулся Кап, подмигивая неуверенно улыбнувшемуся Бамблби. — Не ссы, пацан, прорвёмся! *** Джаз стоял позади Старскрима, не навязывая взвинченному подростку своего общества, но прикрывая тому спину и следя за периферией. Он понимал, чувствовал, слышал душевные терзания своего избранника, но не знал, как можно сейчас облегчить эту боль, как объяснить, что всё будет хорошо, всё будет правильно. Просто нужно немного подождать. Перетерпеть. Сейчас происходит тяжёлый процесс становления личности, избавления от ненужной скорлупы, которую они как птенцы переросли. Так случается таинство перерождения гусеницы в бабочку. Это не грязно, это неприятно и некрасиво, это даже больно, но это необходимо. Но каждый должен пройти свой путь сам. Помочь тут невозможно. И всё, что он мог сейчас, это просто быть рядом. Поддержать и закрыть собою, случись какая неприятность, давая необходимое время партнёру на адаптацию и размышления. — Каково это, слышать их? — раздался тихий голос учёного. — Ты понимаешь, что они говорят? — Только самую суть, — тут же откликнулся Джаз. — Они зовут. Указывают путь. Иногда подсказывают. Скорее мыслеобразами, чем словами. Мне пока чего-то не хватает, чтобы суметь разглядеть всю картину, разгадать этот странный алфавит. Но кибертрониум во мне откликается, будто принимает эти послания, заставляет двигаться вперёд. — А ты хотел бы их понять? — Старскрим тоскливо посмотрел на ночное небо, усыпанное яркими летними звёздами. Джаз проигнорировал вопрос, всем своим существом улавливая, что на самом деле его хотели спросить совсем о другом. Трейсер шагнул вперёд, прижимаясь плечом к спине подростка. — Очень скоро, Старскрим, ты сможешь летать. Исследователь обернулся, без опаски уставившись в живую светящуюся синеву взгляда. Минуту молчал, потом кивнул, словно внутри себя на что-то решился: твёрдо, уверенно. — Я буду думать об этом, когда мне станет страшно. А мне ведь станет, правда, Джаз? — Всем станет, — уклончиво раздалось в ответ. — Но это не повод для того, чтобы не расправлять крылья, верно? — Верно, — глухо согласился Старскрим. Спать они так и не пошли, до утра просидев на крыльце и глядя на постепенно светлеющее небо.