Сокрытое

- Я знаю эти места как свои пять пальцев! - оживлённо болтает Франциск, топая по дороге к какой-то реке. Под его походными кроссовками весело хрустят листья растущих по краям тропы деревьев. - Тут никого не бывает, мы будем одни. - Да, здорово, - Испания старается выглядеть бодрым, но выходит у него плохо. Всю ночь не спал. В итоге к четырём часам поднялся и стал перебирать уже собранный рюкзак. Теперь клонит в сон так, что Антонио уже подумывает попросить спутника остановиться на привал. Но вдруг Франция сам бросил рюкзак на землю и полез в него за палаткой - старенькой, холщовой, которую сентиментальный француз всё никак не хотел заменять новой, более вместительной и удобной. Место он выбрал на одинаковом расстоянии от реки и деревьев, на ровной поверхности, которая почти незримо возвышается. После нескольких неодобрительно-шутливых взглядов, покашливаний и причитаний о том, как сложно ставить палатку одному, Франциск прямым текстом объяснил созерцающему воду испанцу, что так дело не пойдёт и действовать надо вдвоём. Тот сразу взялся помогать, хоть и вяло, - работа пошла быстрее, и вскоре палатка уже стояла. - Пойдём, искупаемся! Француз подтолкнул Испанию к воде, и тот нехотя пошёл. Спутник уже скинул с себя всю одежду и стоял у самой кромки, призывно улыбаясь. Испанец медленно стянул с себя сначала рубашку, за ней и штаны. - Ну же! - нетерпеливый Франция стащил с Антонио трусы и забежал в реку по пояс, тут же зашипев: вода оказалась немного более прохладной, чем ожидалось. - Отдай сейчас же! Испания не рискнул бросаться в воду так же резко, как француз. Антонио осторожно, постепенно привыкая, вошёл, стоя по колено. Дальше идти холодно. Спину уже начинало опалять полуденное солнце, и Испания мог только смотреть, как Франциск, держа трофей над головой, погрузился по плечи. - Я не отдам просто так! - размахивая предметом одежды, точно флагом, дразнит он. - Иди сюда и сразись со мной! Антонио ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и зайти глубже. Франциск не выдержал такого зрелища: испанец, обхватив себя за плечи, медленно идёт к нему, и с каждым шагом выражение его лица становится всё более похожим на мученическое; он расхохотался, отступая ещё чуть дальше, за что оказался награждён испепеляющим взглядом. - Сейчас я привыкну - и тебе лучше помолиться, французишка! - Испания, которого прохлада оживила, потряс кулаком и пошёл более уверенно. В ответ мужчина издал смешок и ударил свободной рукой по воде, обдав не ожидавшего такого Антонио брызгами. Крик разнёсся далеко по площади, а за ним случайные путники, проходящие через эти места, могли бы услышать новые взрывы хохота и едва различимое «Отдай, или вон та утка окажется у тебя в заднице!» В итоге бельё Испании Франциск всё-таки утопил, случайно выпустив из рук при очередной войне брызг. Трусы неспешно поплыли по течению красно-жёлтым флажком. Выловить удалось не сразу - отчасти потому, что завязалась борьба за право обладать ими. Но в конце концов, одежда вернулась к законному владельцу, и он поплыл до берега - разводить костёр для просушки. Бонфуа устремился за ним, боясь оставлять в одиночестве и несказанно обрадованный тем, что друг стал прежним. Поиск хвороста в рощице неподалёку - занятие опасное, когда на тебе нет ничего, кроме растянутой старой футболки на несколько размеров больше твоего собственного, и сандалий. Особенно если француз помогает где-то неподалёку. - Антонио, берегись! - раздался крик, и в спину того сразу же что-то прилетело. Испанец развернулся и обнаружил, что Франция прячется за большим мшистым валуном, а кинул он как раз комок мха и сейчас целится для повторной атаки. Антонио укрылся за деревом, в ствол которого и пришёлся второй снаряд. Он огляделся и, обнаружив рядом похожий валун, поспешил спрятаться за него (ещё один комок в это время попал в плечо), готовый дать отпор противнику. - Надеюсь, у тебя есть что-нибудь белое, чтобы использовать это в качестве флага! - Испания принялся соскребать островки мха и кидаться ими. Француз высунулся из-за камня и тут же получил снаряд в лицо. Отплёвываясь и смеясь, он отправил его обратно, попав точно в лоб. К несчастью, мох закончился быстро, а пускать в ход собранный хворост, который остался сиротливо лежать неподалёку, или - тем хуже - камни не было никакого желания, а потому, перемазанные в земле страны согласились на ничью и мирно закончили сбор сухих веток для костра. С ним пришлось подождать ещё немного: на отмывание в реке ушло около получаса. Так что солнце уже стало клониться к закату, когда в лагере, наконец, уютно затрещал огонь. Заметно похолодало. Несмотря на то, что страны уже оделись как надо, они оба продрогли. Франция принёс плед и, закутавшись в него, пригласил Испанию присоединиться. Пока тот думал, француз со смешком взял его за руку и притянул к себе, заботливо укрыв. Он нерешительно устроил голову на чужом плече и расслабился только когда пальцы Антонио коснулись его волос - в знак доверия и согласия. Мирно полыхал закат, а вместе с ним - огонь костра, воздевающий свои алые руки к темнеющему небу. Ночь по-матерински ласково усыпляла вверенные ей солнцем территории. Испания, наблюдая за этой чудесной картиной, впервые за долгое-долгое время забыл о своей миссии. Он уже начал думать, что всё случившееся - ночной кошмар, не более; думать, что сейчас у него есть Франциск, а где-то далеко дуется обиженный Пруссия, которого почему-то не взяли с собой. Антонио почувствовал, как что-то ворочается в груди - что-то кисло-сладкое на вкус; что-то недостижимое теперь. Он прикрыл глаза и тихо, почти неслышно вздохнул. Но Франциск услышал. Он понимал, что стоит поговорить с Испанией, разрешить все проблемы раз и навсегда, но всё не решался, будто предчувствуя последствия. Франция задремал, и Антонио, согреваемого теплом чужого тела, тоже стало клонить в сон. Только сейчас он вспомнил, что не спал всю ночь, и подивился тому, как стойко продержался весь день. Он попытался вспомнить причину своей бессонницы, и что-то стрельнуло в мозгу. Нет больше никакого Пруссии, а скоро не станет Франции. Испанец пихнул француза в бок. - Кажется, я уснул. Потушим костёр и пойдём в палатку? - шепнул Франциск на ухо, отчего Испания вздрогнул. - Там тесно, но ты помнишь: мы помещались и втроём. - Помню, - безучастно ответил он, отметив про себя, что скоро в ней не поместится никто. - Хорошо. Туши, я жду, - поцеловав испанца где-то за ухом, Франция скрылся в палатке вместе с пледом. Антонио забросал костёр землёй и помедлил, глядя на холодные звёзды - скоро они станут свидетелями очередного убийства. Потом он опустился на землю, провёл рукой по траве. Она - тоже свидетель. Почему-то испанец почувствовал стыд за то, что природа увидит бесчестную расправу. Но почему бесчестную? Предательство за предательство - вполне справедливая цена. - Где же ты, дорогой? - донёсся голос из палатки. Испания стряхнул с себя сонливость, которая накатывала волнами, а вместе с ней и оцепенение, несущее бесполезные мысли. Потерпеть ещё немного - потом можно будет спать сколько угодно. Франция лежит на животе. В душном полумраке его оголённая спина выглядит особенно привлекательно и беззащитно. Антонио даже на секунду задумался о том, чтобы воспользоваться им так, как Франциск воспользовался Романо, но тут ж отбросил эти мысли. Испания лёг сверху, незаметно сжав рукоять походного ножа. Привычными движениями он очертил позвонки, прильнул к шее в поцелуе и позволил себе удовлетворённо улыбнуться, ощущая, как изгибается чувствительный к ласкам француз. Антонио прихватил зубами кожу на загривке, слыша первый стон. И последний. Лезвие вошло глубже, чем ожидалось. Крик резанул по ушам. Франциск трепыхнулся, но от этого нож только причинил ещё больше боли, войдя дальше, по самую рукоять Не чувствуя больше сопротивления, Антонио с трудом вытащил окровавленное оружие и брезгливо взглянул на лежащее лицом вниз тело. Кровь пачкает светлые волосы, стекает вниз, окрашивает вещи, которые больше не понадобятся. Ими придётся пожертвовать - Испания знает это. Но нужно позаботиться о том, чтобы всё выглядело правдоподобно. Антонио перевернул тело и содрогнулся, видя пустые теперь глаза. Сколько раз они глядели на него с почти отеческой привязанностью, с нежной любовью, с пылкой страстью! Больше не посмотрят никогда. - Теперь вы с Гилбертом снова вместе, Франси. Испанец вытащил из чужого рюкзака сигареты: Франция курит редко, не больше двух-трёх раз в день. Сойдёт. Антонио вытащил одну и бросил пачку рядом. Конечно, от неё ничего не останется, но лучше перестраховаться. Задумчиво повертел в пальцах. И тут вспомнил кое о чём. Он принялся перерывать рюкзак француза, прекрасно зная, что без любимой вещи тот не ходил никуда, а раз её нет на шее - значит, лежит где-то среди остального хлама. Испанец сжал в кулаке небольшой серебряный медальон с портретом Жанны. Трофей. Наконец-то. - Тебе будет хорошо рядом с железкой этого ублюдка, - ласково обратился Антонио к нему. И тут же подумал: - Железо и серебро. Похоже на вас, парни. Не время предаваться сентиментальности. Испания поджёг сигарету, затянулся и кинул её рядом с телом - на спальник. Вышел из палатки, захватив сапоги, и щёлкнул зажигалкой ещё раз, подпалив грубую ткань. Испания стянул с себя рубашку. Щёлк. Огонёк заплясал на правом рукаве и тут же оказался потушен. Щёлк. Теперь вспыхнул левый рукав - испанец погасил и его. Антонио отложил рубашку в сторону и сел на траву, обуваясь. Палатка запылала вдруг, огнём озаряя траву, находя своё отражение в реке и играя тенями на деревьях. Испания почувствовал жар и поспешил отойти подальше, на ходу надевая рубашку. Он залюбовался прекрасным и в то же время пугающе мерзким зрелищем. - Вот так, Франси. Мне всё равно больнее. Видишь, какой я милосердный. Ты почти не страдал. Испания тоскливо посмотрел на медальон в своих руках и хлопнул себя по лбу: нож остался в палатке! И только тут он заметил собственные руки в кровавых отметинах. Так оставлять нельзя - и он направился к ближайшему дереву, с безумным удовольствием сдирая кожу ладоней о его кору. Это - наказание за собственную опрометчивость. Антонио видел по дороге сюда дом. Добраться до него, позвонить кому-нибудь - и можно будет отдохнуть. Лишь бы хозяева впустили похожего на бродягу пострадавшего. Руки жжёт огнём - спасительным огнём, огнём, каким загорелась палатка; ноги еле идут, а в голове туман, но испанец понимает, что промедление - риск себя раскрыть. Потому он бредёт по дороге, надеясь, что выбрал нужное направление. Дом не показался на горизонте, он вырос перед Антонио сразу, из тьмы ночи, которую где-то далеко ещё освещает зарево пожара. Испания не понял, когда подошёл к нему: должно быть, задремал на ходу. Хозяева выслушали сбивчивые объяснения и пустили к себе - позвонить. Они что-то предлагали, спрашивали, кричали, но Антонио только указал примерное место катастрофы. Несколько мужчин (отец с сыновьями? Братья? Бред, это не так важно) выбежали из дома с вёдрами. Антонио позвонил Англии. Играть жертву не пришлось: состояние испанца слишком похоже на ступор, вызванный случившимся. Артур приехал через час. Испания уже успел задремать на диване у гостеприимной хозяйки дома, которая позволила дождаться помощи у неё, когда в дверь постучали. Англичанин объяснил, что огонь уже потушили и в двух словах описал что осталось от тела Франции, заодно упомянул о полиции. Его лихорадило так сильно, что испанец засомневался в способности Артура водить. Когда же его отвели к машине, выяснилось, что Англия был только пассажиром: за рулём сидел Германия, а на заднем сидении нервно озирался Америка. - Ты не смог уберечь ни моего брата, ни его друга, - медленно начал Людвиг, когда машина тронулась с места, и тон его не предвещал ничего хорошего. - Ты отвратительный, безответственный... - Успокойся, - одёрнул его Артур, севший вперёд, чтобы Испания мог поспать сзади. - Ты слышал, что сказала полиция: спасти было нельзя. - Полиция ничего не может, ты и сам знаешь! - немец так вдавил педаль газа, что машина рванула вперёд. - Он вор! Украл крест брата и... - Людвиг, - Артур занервничал, - ты просто его потерял, смирись и не приставай к Антонио. Ему и так плохо. Но Испания уже ничего не слышал: он крепко уснул на плече Альфреда.