Сокрытое

Щёлк, щёлк, щёлк. Огонёк зажигалки гаснет и снова вспыхивает в полумраке спальни. Щёлк. Вспыхнул. Щёлк. И ещё. В соседней спальне копошится Италия, но Антонио это не занимает. Его уже не занимает ничто. Миссия выполнена. От испанца остался только пустой сосуд с закопчёнными стенками - бесполезный, вылизанный изнутри очищающим огнём. Но это не страшно, нет. Зато теперь всё кончилось, и Испания упивается собственной апатией. Грохнула дверь. В комнату вместе со слепящим после долгой тьмы светом ворвался Ловино. - Я уезжаю домой, а ты продолжай зарастать дерьмом, идиот, - бросил он, смутно надеясь, что Антонио его остановит. Но тот только ещё раз щёлкнул зажигалкой и снова её погасил. Итальянец фыркнул и спустился вниз. - Я не шучу, придурок! - крик разнёсся по дому; Романо замер, надеясь на ответ, но ничего не услышал. Любовь к испанцу притупилась всеми произошедшими событиями. Италия хотел быть с ним и сейчас, но чувствовал: этот Испания - не тот, которого он желает чувствовать рядом. Поэтому он уходит. Хлопнула входная дверь. Лёгкого пути тебе, Лови. Теперь он безопасен. Испания посмотрел на потолок. Больше не скалится, не ухмыляется. Хорошо. Друзей нет. Никого нет. Антонио закрыл глаза, пытаясь представить, что Пруссия с Францией живы. Что ничего не случилось. Нет, не выходит. Совершённое отравило всё существо испанца, фантазии болезненно давят на мозг. Но избавиться от них не получается. Воспоминания и что-то новое, в самой дальней части черепа, кружатся в вихре, не позволяя убежать. Антонио вскочил на ноги и пошёл не глядя. Улицы, люди, растения - мелькают, мелькают, мелькают, проносятся мимо и проползают, пока испанец идёт вперёд, не видя дороги. Снова перед ним вырос дом - как в ту ночь. Но этот знакомый до почти осязаемой боли - дом Франции. Та же веранда и те же розы на окне - они уже начали увядать без ухода. Антонио тряхнул головой, стараясь подсчитать количество дней, проведённых в спальне. Не вышло. Испанец поднял лейку, потряс её. Пусто. Набрать воды из бочки неподалёку, полить цветы. Вот так и делал Франциск. Гостю пришло в голову, что если поухаживать за растениями ещё немного - они станут прежними, будто хозяин и не уходил ни в какой поход. Интересно, запасной ключ на месте? Антонио приподнял один из горшков и вдруг улыбнулся, сжав в пальцах холодный металл. Конечно, никто не знает о нём, кроме трио. Теперь трио нет, есть один только испанец. А значит, этот ключ только для него. Он отпер дверь (нужно немного налечь на неё для этого) и вошёл. Будто ничего не изменилось. Но на самом деле изменилось всё. В воздухе невесомо кружится пыль. Тишина не нарушается ничем. Антонио медленно прошёл в гостиную, прислушиваясь к каждому своему шагу; провёл рукой по тёмной столешнице кофейного столика рядом с диваном; поправил красные, белые и синие подушки; разгладил складки пледа, укрывающего кресло. Будто хозяин отлучился на минутку и скоро вернётся, такой же улыбчивый и приветливый, как всегда. Испания осторожно опустился в кресло, и попытался воссоздать образ Франциска снова. Идеально уложенные волосы; глаза с кристалликами веселья - такие серьёзные иногда, но неизменно добродушные; тепло рук и самое любимое «всё будет хорошо, только подождём немного». Француз всегда уравновешивал компанию - но не тяготил её занудством. Он мог успокоить даже Гилберта, когда тот разбушуется. Гилберт... Испанец вдруг очнулся от тягуче-сладких воспоминаний и огляделся. Нет больше. Нет и точка. И никогда не будет. Они насильники, чудовища - нельзя жалеть об их гибели.

***

Германия посмотрел в окно. Испания возится с его собаками, играет, смеётся. У Людвига так не выходит. Он до сих пор скорбит, хоть внешне и сложно понять это. Италия пытался его развеселить, но потерпел крах. А теперь ещё этот воришка приходит, словно в насмешку. Немец пытался его прогнать, но тот упорно возвращается и как будто говорит с кем-то - на самом деле с самим собой. Людвиг однажды не выдержал и позвонил Южному Италии. Тот ответил отборными ругательствами, но согласился, что с Антонио в последнее время происходит что-то не то. - Он целыми днями торчит у моего дома. Забери его, помоги прийти в чувство. Кто, если не ты? Ловино пришлось согласиться.

***

- Ты ведь здесь, Пруссия, - тихое бормотание слышно только одному испанцу. - Выйди из дома, выпьем. Одна из собак - Блэки, кажется, - лежит рядом, пока Испания чешет её за ухом, напряжённо всматриваясь в окна дома. Он уже почти поверил, что Пруссия жив - ночью он в это верит твёрдо, а днями всё время проводит у домов друзей, забываясь в мечтах о тех временах, когда всё было хорошо, выстраивая целые миры, в которых никто никого не насиловал и не убивал. Что-то мелькнуло в окне. Белобрысая и вечно нечёсаная шевелюра - не Людвига. Антонио дёрнулся от неожиданности, животное под его ладонью глухо зарычало. До испанца донёсся такой знакомый голос: «Выпить? Уже иду!» И вдруг всё рухнуло. Рухнуло вместе с чужой ладонью - на плечо Испании. Он оглянулся и увидел, как над ним возвышается Романо. - Ты пойдёшь со мной, - сказал он, хмурясь. - Куда? - рассеянно спросил тот, гадая, почудился ли ему Пруссия, или же он на самом деле жив. - К тебе. Ты нервируешь картофелину. Не слушая вялых возражений, Ловино потащил испанца домой.

***

- Ну и свинарник тут! - итальянец брезгливо сморщил нос. - Ничего не можешь без меня, идиот. Испания действительно давно не прибирался: сначала не хотел, а потом и вовсе забыл об уборке, проводя всё время у домов Франции или Германии. Порой он там же и ночевал. Надо ли говорить, в каком состоянии была его одежда. Первым делом Италия раздел Антонио и затолкал его в ванную. Когда с этим было покончено, он, откопав свой старый фартук, принялся за уборку. Прекратить её пришлось быстро, так как шума воды из ванной слышно не было. Романо постучал в дверь и, обнаружив, что она не заперта, с опаской заглянул в помещение. Антонио стоит у зеркала и рассматривает своё отражение, словно надеясь найти в нём что-то. - Придурок, ты должен помыться! Южному пришлось раздевать Испанию. Этот процесс осложнился тем, что сам испанец действовать не хотел вообще и только безучастно наблюдал. Мыть его Италия не хотел совсем, поэтому просто усадил в ванну, включил воду и ушёл продолжать уборку. Антонио нехотя и медленно взял мочалку. Первый этаж занял у Ловино немного времени. Убрать пыль, полить увядающие цветы - не больше часа на всё. Спальня же оказалась в куда худшем состоянии. Антонио совершенно бессознательно таскал туда еду, не трудясь убирать за собой; постельное бельё скомкано и давно не стирано; пепельница (Испания начал курить после смерти француза) полная, а пепел теперь можно найти где угодно; по запаху и скопившимся бутылкам Романо понял, что испанец здесь ещё и напивался. Выгребая дурно пахнущие вещи из шкафа, Италия вдруг заметил, как что-то блеснуло на самом дне. Он извлёк на свет серебряный медальон, а за ним и железный крест. Предметы спутались цепочками, и открыть медальон удалось не сразу. Италия замер, увидев портрет Жанны. Он не сразу понял, чьи это вещи, а когда понял - сознание ещё долго отказывалось выстраивать логическую цепочку между произошедшим и тем, как вещи покойников оказались в шкафу испанца. Крест Пруссии забрал Германия, Антонио мог его украсть. Это ничего, логичное объяснение. Но медальон… Как он оказался у Испании, если все вещи Франциска, которые он взял с собой в поход, сгорели вместе с ним? Италия понял, что он косвенно виноват во всём случившемся. Рассказать? Но кому? Антонио? Но тогда он будет ненавидеть Ловино всю жизнь. А может, и убьёт. Кому-то ещё? Нет, это подставит Испанию. Не только его: над итальянцем тоже нависнет угроза. После недолгих душевных метаний Романо сунул чужие вещи на место и засыпал одеждой. Испания всё сидит в ванной. Италия заглянул к нему опять. - Наконец ты пришёл, я уже заскучать успел, - на смуглом лице - ухмылка. - Конечно пришёл, ты же без меня совсем ничего не можешь, - итальянец не заметил, что собеседник смотрит в одну точку. - Иди ко мне. - Ты чего, Антонио? - Романо сделал несколько несмелых шагов навстречу и присел у ванной. Испания перегнулся через бортик и, притянув итальянца к себе, коснулся губами его губ. Тот резко выдохнул и, широко раскрыв глаза, отстранился. - Что ты творишь, придурок?! - закричал Ловино, влепив пощёчину наглецу. Тот как будто очнулся. Помотал головой и непонимающе уставился на воспитанника, держась за щёку. - Ну вот, - всплеснул руками он, отчего забрызгал Италию водой, - из-за тебя он ушёл! Итальянец подумал вдруг, что Антонио имеет ввиду его ложь и теперь винит Романо. - Я не виноват, ты, идиот! Италия развернулся и, чтобы не выслушивать Антонио, вышел из ванной. Нужно срочно собираться и уезжать. Не домой, нет. Там испанец быстро его найдёт. Если он запросто убил своих друзей, то не будет считаться ещё с одной жизнью. Италия решил попросить убежища у кого-нибудь ещё.

***

Лови почему-то быстро уехал, оставив Испанию в одиночестве. Ничего, у Антонио теперь компания получше: днём он всё время проводит в компании Франции или Пруссии, а ночью они приходят оба. Теперь он может сколько угодно развлекаться с ними, и никто ничего не скажет. В последнее время все его сторонятся. И он не особо хочет вступать в контакт: долгие дни разлуки с Франциском и Гилбертом (они объяснили, что куда-то уезжали, но так и не сказали, куда именно) привели к тому, что испанцу теперь хочется быть только с ними. По крайней мере, первое время.

***

Антонио стал совсем тихий. Англию это волнует. Он всё явственнее чувствует угрызения совести: ведь именно Артур посоветовал Испании и Франции отправиться отдыхать. Он видел, во что превратилось тело француза, и содрогался, представляя, как испанец пытался вытащить друга из огня и в какое отчаяние пришёл, когда не сумел сделать этого. После очередного саммита англичанин попросил Альфреда подождать его и подошёл к испанцу. - Антонио, - обратился он, когда в зале остались только они и ожидающий Америка. - Как ты? - Как? - Испания удивился. - Голова немного гудит, но это нормально после выходных, - он рассмеялся. - Сейчас поедем к Фрашу, будем устранять разрушения. Представляешь, мои брюки оказались на люстре! - Так и не отошёл? Пора бы тебе смириться, - Артур понял, как сильно переживает. Когда-то сильный и улыбчивый, испанец теперь напоминает потерянного душевнобольного. Должно быть, эмоции отразились на лице Артура. - О чём ты говоришь? Я не понимаю. - О... ну... О смерти Пруссии и Франции. Испания проделал странный жест: дотронулся до собственного виска. Англия, не зная как лучше поддержать, похлопал испанца по плечу - и это стало его ошибкой.

***

- Отпусти его, Антонио. Непривычный для дурачка-героя, голос Америки пробился сквозь застлавшую сознание пелену, словно пытаясь достучаться до остатков рассудка. Руки в кожаных перчатках крепко обхватили испанца сзади, насильно отстраняя от Артура. - Мертвы! Они все мертвы! Срывая голос, сквозь катящиеся слёзы кричит Антонио; он бьётся в чужой хватке, причиняя себе и Джонсу вдвойне больше боли. Но никакая физическая боль не заглушит душевную. Крики перешли в раздирающий глотку рёв. Кто-то ещё прибежал - пялится на чужое безумие, но Испании уже всё равно, он мечтает только о смерти.