Зовите меня Чарли

Никогда в жизни Чарли не сидела в чулане под лестницей так долго. Девочка уже успела пожалеть сотню раз о коротком разговоре с бразильским удавом, но сделанного не воротишь, как бы сильно того не хотелось. Тетя Петунья приносила племяннице скудную еду три раза в день и трижды выводила в туалет, – о большем мисс Поттер могла и не мечтать. "В приюте было бы легче, – думала Чарли, сверля низкий "потолок" угрюмым взглядом. – Там ты просто никому не нужен". Когда девочке наконец разрешили выходить из чулана, начались долгожданные летние каникулы. Мельком взглянув на себя в зеркало, она с грустью отметила, что стала еще меньше и бледнее, а особенно яркие веснушки заметно посветлели из-за отсутствия солнца. Кроме того, шрам в виде молнии выделялся больше обычного, к огромному неудовольствию его обладательницы. Чарли не особо любила лето – ей приходилось быть особенно осторожной и старательно избегать компании дружков Дадли, с противным кузеном во главе. К тому времени он успел сломать большую часть своих прекрасных подарков и отчаянно скучал, не зная, чем себя занять. А для девочки это означало одно – долгие часы скучного скитания по умирающим от жары улицам. Идти домой, где вовсю развлекались здоровые и безмозглые мальчишки, она не хотела. За ужином Чарли услышала, как тетя Петунья рассказывала мистеру Дурслю историю о миссис Фигг. Оказывается, Дадли врезался на своем новехоньком гоночном велосипеде в бедную старушку, которой просто не слишком повезло оказаться возле дома номер четыре. Она еще не совсем оправилась от сложного перелома, а инцидент с кузеном заставил ее потерять сознание. Девочка сочувственно покачала головой и решила позже навестить добросердечную миссис Фигг. В конце концов, пожилая женщина дарила Чарли больше заботы и тепла во время кратких визитов, чем Дурсли за всю ее жизнь. Надвигающаяся осень не казалась мисс Поттер такой уж отвратительной, во всяком случае, Дадли и Пирса в средней школе ей наблюдать, к огромному удовольствию, не придется. Братец с верным подпевалой должны были отправиться в частную академию "Вонингс", где когда-то учился дядя Вернон. В середине июля ненавистный кузен и тетя Петунья отбыли в Лондон, чтобы приобрести кучу необходимых школьных вещей, среди которых на первом месте стояла фирменная форма "Вонингс". Дадли ужасно гордился собой и перед отъездом успел вдоволь потешиться над хмурой и молчаливой Чарли. К огромному счастью последней, ее отвели к миссис Фигг, которая встретила девочку даже с большим радушием, чем обычно. В светлом домике старушки всегда царил уютный порядок, в отличие от стерильной чистоты дома Дурслей. В тот день на кухне пахло шоколадным кексом, а мистер Лапка ласково терся теплой макушкой о бок разморенной непривычной обстановкой Чарли. Ближе к вечеру Дадли с удовольствием демонстрировал новые приобретения растроганному отцу, который ворчливым тоном поощрял поведение сына. Чарли знала, что дядя Вернон говорил так, чтобы скрыть настоящие эмоции. Темно-бордовый фрак и плоская соломенная шляпа делала необъятного кузена похожим на работника парка аттракционов, но нелестные наблюдения девочка предпочла оставить при себе, сотрясаясь от молчаливого хохота. Ситуация достигла пика, когда тетя Петунья разрыдалась в голос, осыпая "повзрослевшего красавца сына" поцелуями и слезами. Мисс Поттер предпочла исчезнуть до того, как неконтролируемый смех разорвет ей ребра. Следующее утро встретило Чарли отвратительной вонью. Стоило ей ступить на отполированную до блеска кухню, как глубоко в носу тут же противно защекотало. Она предпочла думать, что серое нечто внутри огромного металлического бака не было живым. Однако чересчур довольный вид тети Петуньи наталкивал девочку на пессимистичные мысли. Следом за мисс Поттер в кухне появились мистер Дурсль и Дадли – запах вареной субстанции явно пришелся им не по душе. Дядя Вернон уткнулся носом в газету, а кузен принялся стучать по столу форменной узловатой палкой, которую он теперь предпочитал таскать с собой. — Почту уже должны были принести. Сходи за ней, Дадли, – буркнул дядя Вернон, не отрываясь от прессы. — Пусть Чарли и идет. — Чарли, принеси почту. — Пусть Дадли и идет. — Ткни ее своей палкой, Дадли, – поделился "дельным" советом дядя Вернон. Вертлявая девочка ловко увернулась от тяжелой трости и прошлепала в коридор, отчаянно пытаясь не разреветься. "Пора бы уже привыкнуть, – резюмировала она, разглядывая пеструю открытку тетушки Мардж, – их отношение ко мне никогда не изменится". Следующий конверт был самым обыкновенным, ничем не выделявшимся среди сотни других таких же. Чарли подумала, что там, скорее всего, счета для дяди Вернона. Однако последнее письмо заставило замершее сердце глухо подпрыгнуть, а секундой погодя – броситься вскачь. Внутри у девочки все дрожало от сладкого предвкушения неизвестности. Ей никогда не писали писем. Да и кому могла понадобиться подобная нелепица? Большинство школьных друзей Чарли уехали с родителями на отдых, а других родственников, помимо Дурслей, у нее не было. Дядя и тетя запретили племяннице даже записаться в библиотеку: "Сказки и прочая чепуха на букву "в" плохо влияют на разум ребенка". Так любил повторять мистер Дурсль каждый раз, когда девочка умоляюще смотрела на стеллаж с детскими книгами. Однако сейчас, наперекор всем правилам и условностям, она держала в руках письмо. На дорогой бумаге, как успела подметить Чарли, стояло не только ее имя, но и точный до мелочей адрес. "Мисс Ш. Поттер, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей" – так гласила надпись на конверте. Почерк отправителя был удивительно красивым, каллиграфическим, и совсем не похожим на ее собственные каракули в тетрадях, как позже вспоминала мисс Поттер. Чернила отливали глубоким изумрудно-зеленым цветом. Руки девочки дрожали, как осиновые листья по осени. С трудом совладав с волнением, она перевернула конверт и подметила, что он запечатан пурпурной восковой печатью в виде необыкновенного герба. На нем были изображены лев, орел, барсук и змея, а в середине красовалась большая буква "Х". Ожидание казалось невыносимым, и Чарли попыталась вскрыть заветное письмо как можно скорее. До нее уже не долетел раздраженный возглас дяди, что она не может выполнить даже самую примитивную просьбу. — Что это у тебя?! – заверещала тетя Петунья, заставив увлеченную племянницу подпрыгнуть чуть ли не до потолка. — Н-ничего, – промямлила девочка, пряча единственную драгоценность за спиной. — Живо отдай то, что украла! – миссис Дурсль всегда переходила на ультразвук, когда злилась больше обычного. — Я ничего не крала! – уверенно воскликнула Чарли, отступая на шаг ближе к лестнице. – Письмо адресовано мне! — Тебе никто никогда не будет писать, – возмущению женщины не было предела. – Ты никому не нужна! — А вот и не правда! Стальные коготки тети больно царапнули предплечье Чарли, перекрыв все возможные пути отступления. Тощая миссис Дурсль на самом деле обладала недюжинной силой, даже крупный дядя Вернон побаивался жену и старался лишний раз не вызвать ее гнев. Желанное письмо быстро оказалось в руках женщины, но едва взглянув на красивую печать, она побледнела до смертельной белизны. Но на этом дело не кончилось. Через несколько секунд ее лицо стало прозрачно-серым, как у полтергейста. — В-Вернон! О боже, Вернон! – заикаясь, она бросилась обратно на кухню, оставив непонимающую девочку стоять в одиночестве в пустом коридоре. Долго сдерживаемые слезы выплеснулись наружи, и девочка выбежала из ненавистного дома, глухо рыдая. Она бросилась прочь, не разбирая дороги и не заботясь о возможном наказании. Ей было ровным счетом все равно – запрут ее Дурсли в чулане до конца лета, или же заставят спать на коврике около двери. Она твердо решила, что больше никогда не вернется на Тисовую улицу и никогда больше не будет смотреть в лицо злым и равнодушным людям. Проносясь мимо дома миссис Фигг она даже не заметила внимательно наблюдавшего за ней мистера Лапку. Кот долго смотрел вслед девочке, а затем, дернув пушистым хвостом и коротко мяукнув, исчез в глубине ухоженного сада старушки.