Safe (14-22 главы)

Прежде, чем закрыть глаза, Реджина уже знает, что сегодня ей будет сниться очередной сон, а завтра воспоминания о нем четко отпечатаются в ее мозгу. Она будет помнить все, что видела в своем наполненном горькими образами кошмаре, который обязательно придет к ней независимо от того, хочет она этого или нет. Она думает об этом, когда укрывается одеялом и понимает вдруг, что все еще тихо напевает ту странную мелодию уже одними губами. Та звучит низко и хрипло, и ей кажется, что это нечто очень знакомое, идущее буквально из глубины ее души. Нечто ужасное. Потому что эта песня должна означать нечто ужасное, она просто знает это. И все же не может остановиться и замолчать, потому что она должна, наконец, узнать что же это означает, отчего волосы на затылке буквально встают дыбом от страха. Она должна знать, отчего это столь сильно напоминает ей о матери. Реджина вздыхает и падает на жесткий матрас, чувствуя, как толстая, колючая фланель штанов, которые она вынуждена носить, мешает ей ощутить прохладу простыней. Она кладет руку и касается светлой ткани постельного белья, так или иначе, наслаждаясь ощущением, которые дарит ей структура ткани. Пусть даже она и нисколько не напоминает ей о простынях ее собственной кровати в Сторибруке. Они напоминают ей о доме. Это странная ассоциация, но Реджина не может не думать о ней. Сторибрук был своего рода способом сбежать, уйти как можно дальше от более чем десяти лет боли, гнева и совершенного когда-то неверного выбора. Это было чем-то вроде нового начала, но вовсе не ее домом. Верно? Однако все изменилось. Перевернулось. Стало не тем, чем являлось вначале. Все завертелось и начало перестраиваться, все быстрее и быстрее, и каждая новая защитная стена, которую она выстраивала вокруг себя для того, чтоб почувствовать себя в безопасности, из надежной крепости превратилась в ничто, как будто была не более прочной, чем конструктор «Lego». Все ее усилия теперь направлены на то, чтоб защитить хотя бы часть привычного мира, но все напрасно. Ей остается лишь беспомощно обхватить себя руками и смотреть, как кусочки ее былых стен падают куда-то во мрак, оставляя ее совершенно беззащитной. Это совершенно ужасающе, и кошмарно, и множество других слов, которые она может попробовать на вкус, почувствовать на языке их пепельно-холодный аромат, но в действительности ей не хочется произносить их вслух. Потому как если она сделает так, то это станет гораздо реальнее внутри нее. Это сделает реальными ее страхи. И она не уверена, что будет в состоянии справиться с ними. Большую часть своей взрослой, сознательной жизни она жила со страхом и болью, но есть какая-то неуловимая, однако очень сильная разница в том, как это происходило раньше и как происходит сейчас. Тот самый тихий голос в ее голове – тот, что обычно вел ее по ложному пути в его стремлении и отчаянной необходимости удержать ее на плаву – говорит Реджине о том, что, если она не будет защищать себя лучше, то вскоре не останется ничего, что могло бы ее защитить. Скоро она будет вынуждена столкнуться с тем, кто она есть на самом деле. Но это не так. Проблема в том, что, чем дольше она остается вместе с Генри и Эммой в этом маленьком домике, тем легче ей становится противостоять тому тихому голосу в себе. И что еще хуже, она не уверена теперь, что этот внутренний голос на самом деле все годы ранее заботился о ней так, как следует. Ей нужно поспать, она нуждается во сне, думает Реджина и, поворачиваясь на простынях, натягивает одеяло до бедер. Со вздохом она кладет руки на живот и глядит вверх, на белый потолок над собой. Сегодняшний день был похож на дикие американские горки – столько изменений и противоречивых эмоций было в нем. Стоит хотя бы начать с того, что в этот день ей впервые было позволено почувствовать себя не в качестве заключенной (пускай даже, наверное, она и не была заключенной, если не считать самой первой ночи). После она довольно неплохо проводила время с шерифом и своим сыном, так что, в конечном счете, не могла не признать, что ей на самом деле нравилось делать это гораздо сильнее, чем она могла себе представить. Если бы это было не так, тогда не было бы последующего поцелуя на пляже и магического всплеска в переулке. Она изо всех сил удерживает себя от того, чтоб не прикоснуться подушечками пальцев к губам, потому что она все-таки не такая женщина. Она не просто женщина, напоминает она себе. Она не была ею в течение очень долгого времени, так что подобные глупости не для нее. Это не по-королевски. Однако она больше и не королева. А может, она просто немного устала от глупости быть королевой. Может быть, ей хочется хоть иногда позволить себе становиться романтично-приторной, как во всей этой мерзости из дешевых дамских романов. Может, ей хочется быть просто девушкой, женщиной – той, кто позволяет себе проваляться в постели целый день… И не только потому, что ужасная депрессия заставляет ее плечи сутулиться, придавливая к земле, точно железобетонным блоком. Когда-то давно, много лет назад, Дэниэль вызвал в ней ту мягкую и счастливую ее сторону. Он обещал ей тысячу самых удивительных и добрых вещей и заставлял ее чувствовать себя стоящей всех этих обещаний. Он говорил, что все будет хорошо. Рядом с ним она могла смеяться просто так, без видимой причины, лишь оттого, что ей так хотелось. Он сказал ей, что любит ее. И он действительно любил. Реджина чувствует, как холод сковывает все ее внутренности при мысли об этом, она сглатывает. Ей хочется оттолкнуть прочь эти воспоминания из своего сознания, потому как они неумолимо тянут за собой другие, и те вздуваются, словно пузыри на поверхности. Она сосредотачивается на звуке работающего в гостиной телевизора. Хотя уже минуло за полночь, и все уже должны давно спать, во всем доме отдыхает лишь Генри. Эмма, кажется, все еще нервничает из-за произошедших событий – поцелуя и магии. Эти два момента стали сильным потрясением и многое изменили всего за один день. Светловолосый шериф сейчас пытается заглушить свои мысли об этом с помощью бессмысленной телевизионной чепухи (Реджине кажется, что она может явственно слышать взрывы экранного хохота), что, в общем-то, не удивительно. Одно мгновение Реджина размышляет о том, не стоит ли присоединиться к Эмме в гостиной, но затем быстро решает, что все же пока еще рано. Возможно, их вечер закончился неплохо – в дружеской, спокойной атмосфере. Однако они обе по-прежнему все еще нуждаются в личном пространстве. У них обеих все еще столь много вещей, над которыми стоит поразмыслить. Она машинально облизывает губы – не то, чтобы она вдруг подумала о чем-то большем, вовсе нет, этот жест не связан с какими-либо фантазиями в этом направлении – и закрывает глаза. Она надеется, что в эту ночь ей приснится сон. Она чувствует, как мелодия той странной песни буквально вибрирует на ее связках. Как будто призраки прошлого вновь обступили ее со всех сторон. Они будут с ней до тех пор, пока сон не заберет ее. До тех пор, пока не начнется кошмар. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Ей четырнадцать лет, и все, что связано с ее матерью, до сих пор кажется немного странным и, определенно, неудобным. Отец нежно любит ее и сделает ради нее все, что угодно, но он понятия не имеет, как вести себя с девушкой-подростком, которая на глазах становится женщиной. Он хочет видеть ее рядом с собой, чтоб быть в состоянии защитить ее, однако в действительности он никогда не был хорош в подобных вещах. Поэтому отец просто старается быть к ней ближе настолько, насколько вообще может, и держит рот на замке по поводу тех вещей, которые могли бы вызвать неудовольствие со стороны ее матери. К счастью для них обоих, и для Генри, и для Реджины, ее мать попросту не рассматривает его как угрозу и не подозревает, что он способен хоть на что-нибудь. Только лишь потому он не исчез из жизни Реджины, как все остальные. Реджина все еще остается ребенком – пусть даже детство и уходит от нее все дальше по мере того, как меняется ее тело, как настроение начинает подниматься и опускаться подобно качелям, но она точно знает, что с ее матерью шутки плохи. Точно так же думает и ее папа. Однако они оба достаточно умны, чтоб держать свой ум при себе. Большую часть времени, по крайней мере. Это становится труднее с каждым днем для Реджины – вести себя подобно дурочке, хотя это, безусловно, полностью устраивает маму. Ужасные и темные дела творятся вокруг Реджины, она чувствует их рядом с собой, но не понимает до конца, что происходит. Порой ее гнев силен настолько, что она желает зла людям вокруг нее. Она знает, что думать подобным образом – плохо и неправильно. Гнев и боль должны чувствовать плохие люди, а не девушки вроде нее. Впрочем, о том, какой она обязана быть, без устали напоминает ей мать. Та всегда лучше знает, что должна представлять из себя Реджина. Когда Реджина пытается сказать матери о своих мечтах, о том, что ей не нужно ничего кроме любви и ощущения свободы, та смеется. Потому что это глупые мечты. Они вовсе не подходят девушке с ее потенциалом. Они ничего не надут ей, они не для нее. Реджина никогда не знала, как реагировать на подобные заявления. И, к счастью, мать делает их, лишь когда сердится на что-то. Однако они все равно выбивают Реджину из колеи, потому как в эти моменты в ней поднимается странное чувство, будто существуют вещи, которые она не в силах осознать до конца, которые, возможно, всегда останутся за гранью ее понимания. Она чувствует, будто мир вращается вокруг нее, в то время как сама она застряла посередине этой гигантской воронки, не в силах сдвинуться, и молчаливо наблюдает оттуда за движением облаков. - Реджина, - слышит она, и это вырывает ее из собственных раздумий. Перед ней стоит большое зеркало, в которое она рассеянно глядит в течение уже последних десяти минут. Ее взгляд сталкивается в нем с глазами матери, которая входит в комнату. - Мама, - отвечает она спокойно. Короткая вспышка гнева разгорается в ней, но тут же затухает в разочаровании и страхе. - Почему ты все еще не готова? – требовательно спрашивает Кора, ее темные глаза холодно проходятся по простой одежде девочки. Это одежда из кожи, именно такая больше всего нравилась Реджине. Ее мать ненавидит подобные вещи, но, поскольку они практичны и удобны, Реджина чувствует, что подобного рода бунт на сей раз может сойти ей с рук. – Нас уже ждут в поместье О'Мэлли. - Мне обязательно ехать? – вопрос Реджины задан просящим тоном, и это совершено неправильный выбор интонации с ее стороны, но в последние дни ей становится все труднее разговаривать с матерью. Ей хочется уметь давать той отпор хотя бы иногда. Она считает, что должна воспитывать в себе эту черту, ей хочется на самом деле быть тем человеком, которым она себя считает. К сожалению, ее мать вовсе не заинтересована в подобном своеволии, и Реджина отчетливо понимает это. Той нужно лишь чтоб Реджина была такой, какой ее воспитывают. Достаточно любой мелочи, чтоб заставить ее мать сердиться, она прекрасно знает об этом и уже чувствует подступающую бурю. Возможно, если дать матери выпустить эмоции, она немного отступит. Но Реджина с неприятным холодком в желудке уже понимает, что ей вовсе не хочется проверять это на себе. Отчасти потому, что она действительно боится гнева своей матери. Но в основном, потому что ей хочется, чтоб мать гордилась ею. Она отчаянно желает, чтоб мама любила ее. Но не только за то, что она будет одеваться и вести себя подобно принцессе. И не только потому, что она станет улыбаться людям надлежащим образом и говорить правильные вещи, чтоб понравиться лордам, которые в один прекрасный день могут предложить своих сыновей в качестве выгодной партии для нее. Это глупо, слишком идеалистически, но ей хочется, чтоб мама гордилась ею просто потому, что она ее дочь и этого достаточно. В глубине души Реджина понимает, что этого никогда не будет достаточно. - Ты поедешь, - непререкаемым тоном говорит Кора, и никогда не умолкающий голос в глубине души Реджины предупреждает ее о том, что ей следует принять этот ответ как наилучший из возможных вариантов, какой она только могла бы получить. В данный момент, мать смотрит на нее лишь с раздражением, а это куда лучше, чем гнев. Реджине следует возблагодарить небо за такое благословение и с радостью принять его. - Хорошо, но если я поеду, я могу, по крайней мере, ехать вместе с папой и другими? Предостерегающий голос в ее голове кричит ей, чтоб она замолчала, заткнулась, закрыла рот сейчас же, потому что весь вид матери указывает на то, что обстановка начинает накаляться. Плечи женщины напрягаются, по лицу начинают ходить желваки. - Определенно, нет. - Пожалуйста, - Реджина продолжает настаивать, отказываясь прислушиваться к голосу и замечать признаки того, что она, к сожалению, слишком хорошо знает. – Я не хочу… - Довольно, - Кора встает. – Ты леди, Реджина. Ты не обычная девчонка, независимо от того, насколько твой отец пытается убедить тебя в обратном. Ты будешь одеваться и вести себя со всем достоинством и изяществом, каких я ожидаю от тебя или мне придется напомнить тебе… - она замолкает, качая головой, ее лицо выказывает отвращение. Оно искажено яростью, и Реджина знает, что это всегда приводит для нее к плохим последствиям. Как правило, ее всего лишь запирают и оставляют без еды. В течение нескольких дней, что она проводит одна в своей комнате, у нее есть лишь вода, чтобы пить, и не более того. Но порой все намного хуже, чем это. Порой, когда гнев матери переходит всякие пределы, та прибегает к волшебству и делает Реджине больнее, чем, вероятно, следовало бы. Этих воспоминаний достаточно, чтоб Реджина, наконец, сдалась и безропотно согласилась выполнять волю своей матери. - Как скажешь, - говорит она, склонов голову в ожидании. А затем, поняв, что от нее ожидается кое-что еще, добавляет: - Я прошу прощения, мама. Я знаю, что моя просьба была детской, и от меня ожидается большее. Подобного не произойдет снова. - Думаю, что произойдет, - отвечает Кора. – Потому как ты уже не раз просила прощения, но все равно продолжаешь упорствовать в своих смехотворных желаниях, несмотря на все то хорошее, что я делаю для тебя. Ты эгоистична и глупа. - Да, - соглашается Реджина настолько кротко, насколько может. Она вовсе не считает это настоящим подчинением, поскольку злость буквально клокочет в ней в этот момент. Однако она прекрасно знает, что пришло время прекратить боевые действия и дать ее матери знать, что та победила. Лучше сдаться сейчас и попросить прощения, чтоб чаша из трех дней в одиночестве и голоде минула ее. Этот урок она извлекла далеко не сразу, понадобилось пройти трудный путь для этого. На мгновение глаза Коры сужаются, они впиваются в дочь, усиленно ища признаки неповиновения. Она знает, что Реджина ведет себя несколько дерзко по отношению к ней, однако по некоторым причинам позволяет той подобное поведение. Женщина резко кивает головой: - Я пришлю Марию, чтоб помочь тебе одеться. - Мне не нужна помощь, - настаивает Реджина, поскольку она вообще никогда не нуждалась в том, чтоб ее одевали, в то время как многие люди из высшего класса (и даже некоторые состоятельные господа из среднего класса) в этих землях заводили слуг буквально для каждой своей потребности. Она же искренне считала это тупым и недостойным себя. Одно дело, когда платье настолько экстравагантно, что действительно требуется несколько пар рук, чтоб надеть его правильно, и совсем другое, когда это что-то простое, что надеваешь лишь для поездки в поместье соседей. Однако Кора и слышать о том не желает. - Только лишь то, что ты желаешь вести себя подобно грязной, бесполезной крестьянке, не означает, что ты являешься одной из них, - напоминает она дочери. – А если учесть, какую одежду ты выбираешь для себя… - она указывает на кожаные штаны Реджины – самое больное место для Коры. – Так что, моя дорогая дочь, боюсь, что я вовсе не уверена, что ты будешь выглядеть, как и положено юной леди, а подобно убогой крестьянке. Ты позволишь Марии одеть тебя, и на этом наша нелепая беседа будет закончено. Ты поняла меня? - Да, мама. - Очень хорошо. Я буду ждать тебя вскорости, - она уже собирается уходить, но останавливается для того, чтоб посмотреть на пустое выражение лица дочери. Кора делает шаг вперед и протягивает руку, чтобы коснуться Реджины. Ее холодная ладонь дотрагивается до подбородка дочери, слегка сжимая. - Я знаю, что тебе сложно понять это, и я знаю, что ты хочешь быть столь же легкомысленной, как и твой отец. Но ты предназначена для гораздо большего, нежели подобные простые вещи. Я мечтаю о большем для тебя, Реджина. Мечты куда более величественные для нас обеих. И сегодняшний день – важный шаг в этом направлении. Этот шаг мы можем совершить вместе. Ты будешь хорошей девочкой для меня сегодня? Сможешь сделать так, чтоб я тобой гордилась? Внутренний голос уговаривает ее ответить на этот вопрос, заданный спокойным тоном, сказать матери то, что та желает от нее услышать, потому как в данный момент она выглядит любящей и доброй, и это все, чего Реджине в действительности когда-либо хотелось. Мягкое прикосновение и любовь матери. На этот раз она слушает свой внутренний голос и даже заставляет себя улыбнуться: - Все что угодно для тебя, мама. - Ты моя красивая девочка, - тем же мягким тоном говорит Кора. Она наклоняется и оставляет легкий сухой поцелуй на лбу Реджины. Этот кратчайший момент заставляет Реджину забыть весь свой страх и гнев, которые она чувствовала недавно. Ей так легко удается забыть боль, когда ее сметает иное чувство, как будто ее жизнь вовсе не похожа на привычную. Мама любит ее и гордится ею, и этого уже достаточно. Когда Кора вновь отходит на несколько шагов, она вновь смотрит на свою дочь, и выражение ее лица при этом прохладное и отстраненное. Женщина разворачивается к выходу из комнаты, и подол ее величественного платья на секунду вихрем закручивается вокруг ее ног. Реджина вздыхает, а затем поворачивается к зеркалу, чтоб посмотреть на свое отражение. И хотя ее нынешняя одежда, определенно, куда больше подходит для верховой езды вместе с отцом (то, что она знает, как драться на мечах и стрелять из арбалета, - один из их маленьких секретов), она сделает так, как просит ее мать. Не потому, что ее заботят несколько высокомерные мечтания, которые мать лелеет на ее счет, а оттого, что Реджина готова сделать что угодно, лишь бы мама смотрела на нее с гордостью и любовью. Даже если это будет означать потерю частицы самой себя. С хорошо отработанным смешком презрения она довольно высокомерно напоминает самой себе, что ей всего лишь четырнадцать лет. Что в действительности она знает о себе? Возможно, ее мать и правда понимает куда больше в том, что для нее лучше. Мать молча выходит из комнаты, не говоря ни слова пожилой женщине, идущей ей на встречу. Это прислуга, которая начнет неприятное для Реджины дело – разденет ее для того, чтоб затем одеть в новый наряд. Реджина также не говорит ничего этой женщине, поскольку от нее этого и не ожидается. По словам ее матери, которая повторяла их уже не раз, Мария – всего лишь чернь, а с чернью не нужно разговаривать больше, нежели того требовала простая коммуникация. Они никогда не должны рассматриваться как равные, поскольку они не равны и никогда не будут таковыми. То, что слуги имеют собственное имя, недостаточно для того, чтоб считать их достойными своего круга, по мнению Коры. Однажды Реджина сказала ей о том, что проявила доброту по отношению к одной из служанок, работавшей на кухне. Она никогда не забудет то, что увидела в глазах матери после своих слов. Та глядела на нее с величайшим презрением. Должно быть, все дело в болезненных воспоминаниях Коры, в той части ее прошлого, которая была забыта не настолько хорошо, как бы ей того хотелось. - Моя госпожа, - произносит Мария, и ее голос полон покорности и страха. Реджина не сомневается, что ее мать полностью проигнорирует присутствие служанки. Она задается вопросом, может ли быть так, что сердце Марии уже не бьется в ее груди, а затем понимает, насколько это абсурдно, ведь это всего лишь слухи… Подобные истории обычно рассказывают друг другу скучающие крестьяне за кружкой эля. Ее мать, разумеется, владеет магией, но она не убийца. Она может не любить людей, но это не значит, что Кора вырывает их сердца. Это не более, чем злобные страшные истории. - Приступай, - кивает Реджина. Она смотрится в зеркало перед собой и видит, как ее комфортная кожаная одежда постепенно сменяется светло-голубым платьем. Платье действительно красиво, оно выгодно подчеркивает ее уже успевшую измениться фигуру и быстро растущую грудь, оно эффектно оттеняет ее естественный цвет лица таким образом, что то выглядит еще лучше. Однако оно все равно ни капли не удобное для Реджины. Ее отражение в зеркале – это не то, как она хочет выглядеть и кем хочет быть. Однако, опять же, мама знает лучше. И ради того, что заставить свою мать любить ее и гордиться ею, она на самом деле готова сделать что угодно. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- К сожалению для Реджины, все ее добрые намерения моментально вылетают из головы, стоит лишь ее матери утратить бдительность, и девочка остается один на один с пятнадцатилетним сыном лорда, живущего по соседству. Его зовут Джошуа О'Мэлли. Ему, кажется, столь же ненавистен этот прием, как и ей. Отчасти потому, что он не только младший из семи сыновей (все его братья уже получили рыцарский сан), но также и потому, что ему не повезло родиться калекой с больной ногой, из-за которой он всегда ужасно хромал. Это несчастье ставит крест на его возможности стать партией для брака для кого бы то ни было, так что, скорее всего, он всю жизнь будет кем-то вроде управляющего в усадьбе, заботящегося о ее благосостоянии. Они сталкиваются после двух часов полнейшего абсурда и чепухи, когда оба совершенно вымотаны светскими любезностями и пустыми беседами. Тогда он говорит Реджине: - Не хочешь немного повеселиться? – в его глазах можно увидеть озорное, совершенно не таящее в себе опасности мерцание. Он выглядит на этом светском рауте столь же не к месту, как и она. - Что ты имеешь в виду? – спрашивает Реджина, косясь в ту сторону, где стоит ее мать в компании еще нескольких хорошо одетых дам. Она знает, насколько ее мать презирает необходимость подобного взаимодействия с другими людьми (в особенности, ее раздражает болтовня с другими женщинами, она считает их по определению ниже себя), однако Кора умеет хорошо играть роль, поскольку это часть ее большого плана. Каким бы он ни был. - В наших владениях есть река, протекающая через всю нашу землю, - говорит ей Джошуа, опираясь спиной о стену. Он машинально тянется, чтоб размять затекшее бедро больной ноги и морщится на секунду от боли, но затем его лицо вновь принимает нейтральное выражение. – Ничего впечатляющего, но там определенно лучше, чем здесь. - Мама ни за что не позволит мне уйти, - отвечает она. Реджина одинока в этом банкетном зале, где собрались, в основном, одни женщины и пожилые мужчины. Ее отец давно удалился на охоту вместе с другими лордами и младшими членами королевской семьи. Прежде, чем оставить ее, он с улыбкой попросил Реджину сделать все, чтоб заставить ее мать гордиться ею. - Прямо сейчас она не обращает на тебя внимания, - комментирует Джошуа. – Они все слишком заняты, манипулируя друг другом и строя козни, чтоб завлечь в свои альянсы других важных особ. Это все, чем занято их внимание. Таким образом, они могут двигать свои фигуры по шахматной доске. Она смотрит на него и видит ум и проницательность в его глазах, видит, с каким презрением он смотрит на происходящее в этом зале сейчас. Этот мир – настолько же не его, как и не ее. К счастью для Джошуа, никто и не пытается втянуть его в этот мир. - Она обязательно заметит, - шумно вздыхает Реджина. – Она всегда замечает. - Может быть, но точно не сразу, - он пытается уверить ее, улыбаясь для того, чтоб Реджина почувствовала себя спокойнее, однако и не чувствовала, будто ее принуждают к чему-то. Она задается вопросом, сделает ли Джошуа ее согласие на эту авантюру столь же счастливым, сколь и ее саму. – Мы сможем вернуться всего через полтора часа. Ты сможешь сказать, что вышла, чтоб подышать свежим воздухом, - он протягивает ей свою руку, и в течение очень долгого времени она просто смотрит на него прежде, чем кивнуть в знак согласия. - Хорошо, но лишь на полчаса, - заявляет она. Реджина не берется за его руку, поскольку подобный контакт с малознакомым мальчиком, насколько ей известно, едва ли считается уместным и правильным. Честно говоря, она уверена, что по этикету ей не следует также идти с ним куда-либо, но она пытается мысленно убедить себя, что это всего лишь на полчаса. Никто ведь и не узнает. И ей действительно нужен свежий воздух. - Договорились, - кивает Джошуа с удивительно озорной улыбкой, а затем указывает на боковую дверь, ведущую на улицу. – Полчаса. Она возвращает улыбку, после чего следует за ним через всю залу, едва не попадаясь на глаза своей матери. Реджина знает, что Кора ищет ее, но пока что не слишком активно. Тот разговор, что она ведет, по всей видимости, достаточно важен, чтоб у Реджины появилась возможность для маленького побега. Они с Джошуа выскальзывают из поместья незамеченными почти с легкостью, и он ведет ее вниз к реке, которая пересекает земли его отца. Та ярко блестит голубыми и синими оттенками под ярким небом, окруженная свежей зеленью деревьев и травы. - Я много раз приходил сюда, - признается Джошуа, глядя на воду. Его голос мягок и задумчив, и в нем слышны отчего-то очень грустные интонации. – Просто, чтоб уйти. - Это здорово, - комментирует она, также не отрывая глаз от бегущих волн реки. Она начинает шагать немного неловко и чувствует легкое беспокойство из-за того, что ее каблуки проседают в мокрой земле, покрытой травой. - Не переживай ты так. Трава тебя не покусает. Она смеется, поскольку то, что он сказал, звучит как полный абсурд. - Конечно, нет, - отвечает Реджина сухо, но все равно останавливается и стоит, опустив глаза на голубую ткань своего платья. - Испугалась? – с вызовом бросает мальчик. Ее ответ следует незамедлительно: - Нет, - она расправляет плечи и думает, что это выглядит довольно странно, учитывая, что она одета в платье. Ее взгляд встречается со взглядом Джошуа. - Тогда садить, принцесса. На самом деле, сейчас она уже не принцесса. Она лишилась этого звания довольно давно, когда ее дед, бывший король, был побежден в борьбе за трон другим правителем, так что ее семья потеряла с тех пор эту часть регалий. Однако Реджина улыбается в ответ на игривый тон Джошуа, потому как он не имеет в виду ничего дурного и явно не употребляет это выражение в расчетливой и холодной матерее, как могла бы сказать ее мать. Он дразнит ее. Реджина уже и забыла, насколько это приятно – просто смеяться и веселиться. Так что смех вновь слетает с ее губ, после чего она кивает и заявляет, что ничуть не испугалась и готова принять вызов. Она садится, сминая свое красиво платье. - Вот так-то лучше, - заявляет он прежде, чем плюхнуться на траву рядом с ней. Джошуа срывает несколько зеленых стеблей, а затем бросает их в воду. Несколько минут они сидят в полной тишине, неотрывно глядя на движущуюся воду. Это столь неторопливый, спокойный и расслабленный момент, что Реджине кажется, будто она может вечно сидеть здесь и просто созерцать окружающий мир, движущийся перед ее глазами. Она никогда не делала этого раньше, и теперь ей безумно страшно, что она окончательно потерялась в водовороте вещей и событий. Ей страшно, что все в ее жизни уже решено и распланировано за нее. - Тебе очень повезло, - с убеждением говорит Реджина. - Моя нога думает иначе, - он хихикает, кивая вниз, на свою больную конечность. - Да, но твоя нога защищает тебя от того, чтоб тебя продали, словно мясо на рынке. - Ты так думаешь? Все мои братья – прославленные рыцари, так что им позволено решать, с кем они свяжут свою судьбу. Что же до меня, то, если бы мой отец нашел кого угодно достаточно отчаянного, кто решил бы выдать за меня свою дочь, он бы, не задумываясь, заставил меня жениться на ней. - О, - она слегка сконфужена своими предыдущим словами, так что отвечает ему легкой улыбкой. Очевидно, Джошуа также нужна ее поддержка. – Может быть, все не так плохо. - Как и для тебя, принцесса, - мягко отвечает Джошуа. – И для тебя… Я не думаю, что мы оба такая уж выгодная партия для кого бы то ни было. - Точно, - соглашается она. Трудно спорить с ним, особенно если учесть, как много времени она сама потратила на то, чтоб противостоять своей матери, ее великим планам и непонятным замыслам на свой счет. Трудно спорить, когда ты знаешь, что твоя жизнь, в действительности, ни на секунду не принадлежит тебе. Глаза Реджины возвращаются к воде, и она просто следит за ее тихим ходом. И пусть весь остальной мир движется дальше сам по себе. В этот раз пусть он остается в стороне хотя бы на пару мгновений. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Время бежит слишком быстро, условленные полчаса давно проходят, так что прежде, чем кто-либо из них понимает это, яркий солнечный свет сменяется подступающими сумерками. Эта быстро растущая темнота вырывает Реджину из полудремы – она по собственной глупости позволила себе заснуть, лежа рядом с Джошуа на мягкой зеленой траве. Ощущение непоправимого заставляет ее широко распахнуть глаза и коротко вскрикнуть от страха. - Она знает, - свистяще шепчет Реджина, чувствуя, как тело начинает сковывать ужасом. – Ты обманул меня, - обвиняет она мальчика, испытывая одновременно злость и огромный страх. - Мне очень жаль, - быстро произносит он в замешательстве. Она думает, что Джошуа, наверное, просто привык вот так сбегать, он на самом деле не понимает, что в этом такого. Не обращая на него внимания, она вскакивает на ноги, но тут же теряет равновесие. Лишь рука Джошуа не дает ей упасть. Все, что у нее есть сейчас в этом мире, за что она может держаться, – это мальчишка-калека с больной ногой. - Эй, расслабься, - говорит он. – Все будет хорошо, - его слова звучат мягко и успокаивающе. Они проливаются на ее душу подобно бальзаму. - Нет, мой дорогой мальчик, я так не думаю, - раздается неподалеку ледяным тоном. Реджина резко поворачивает голову в сторону звука и видит свою мать, стоящую рядом с ними, ее черные, подобные угольям глаза, сейчас кажутся еще темнее, чем обычно, в них столько неистовой ярости, сколько Реджине никогда не доводилось видеть прежде. - Мама, - шепчет она. – Нет, это не то, что ты подумала. Потому что она точно знает, о чем Кора думает. И то, как ее мать в следующую секунду сжимает руку в кулак, является причиной, по которой Джозеф падает на землю, всхлипывая от боли и катаясь по траве. - Как это понимать? – рычит Кора вне себя. – Что ты делаешь здесь с этим мальчишкой? Собираешься опозорить себя, связавшись с семейкой этого мусора? - Нет! И он не… Мне просто нужно было уйти оттуда, всего на минуту, - пытается объяснить Реджина – Пожалуйста, перестань причинять ему боль. Он не сделал ничего плохого. Он не сделал ничего со мной, просто позволил подышать немного воздухом. Пожалуйста! – она идет к матери, подняв руки с раскрытыми ладонями, как бы пытаясь убедить Кору этим жестом. К сожалению для них обоих, для Джозефа и Реджины, Кора полностью игнорирует ее мольбы. Вместо этого она еще сильнее впивается взглядом в раненого подростка. - Скажи мне, каковы были твои намерения по отношению к моей дочери? Неужели ты, жалкий калека, думал, будто у тебя есть хоть малейший шанс быть с кем-то вроде нее? - Мама, нет! – кричит Реджина, дотрагиваясь до предплечья Коры. – Выслушай меня, пожалуйста. Ты должна остановиться прямо сейчас! Остановись или я… Она понимает, что совершила какую-то ужасную ошибку, сказала совершенно не те слова, которые были нужны, поскольку весь гнев Коры внезапно переходит от Джошуа к самой Реджине. Магия сковывает все тело девочки. На мгновение все замирает, а затем она чувствует, как поднимается в воздух. - Или ты сделаешь что? – требовательно шипит Кора. От шока и удивления Реджина не может выдавить ни звука, слова будто застревают в ее горле, и она может лишь кричать, чувствуя, как ее кости и мышцы буквально ломаются и рвутся все разом. Ей кажется, что она слышит какой-то глухой щелчок прежде, чем боль наводняет все ее сознание до краев и проходит через каждый нерв. Слезы градом катятся по горящим щекам, и она пытается найти взглядом глаза матери, однако все, что она замечает в них, – это плещущуюся фиолетовую бурю, застилающую взгляд Коры. Воздух кончается, и Реджина кашляет от удушья и подступающей к горлу тошноты. Она уверена, что вот-вот погибнет. - Все, что я делала ради тебя… - говорит Кора, и каждое слово буквально стекает из ее уст, подобно едкому змеиному яду. – Все, чем я пожертвовала… Я не позволю тебе растоптать это, не позволю тебе уничтожить плоды моего труда только лишь потому, что ты думаешь, будто у тебя есть право решать самой. Это право принадлежит мне одной! Мне! Реджина едва не падает в обморок от боли и недостатка кислорода, когда до ее почти угасшего от мучений слуха доносится звук. Лошадь, думает она, титаническим усилием удерживая на плаву свое сознание, грозящее вот-вот погрузиться в чернеющее беспамятство. Она думает о том, кто мог приехать сюда. - Что, черт возьми, ты делаешь?! – слышит она. О, это папа, понимает Реджина. Кажется, это первый раз на ее памяти, когда он в действительности приходит для того, чтоб встать на ее защиту. В следующий миг ее тело падает на траву, когда магия отпускает ее. Ее израненное, истерзанное пыткой тело ударяется о землю с ужасной силой, и она не может в этот момент чувствовать ничего, помимо боли. После этого мир окончательно заволакивает черной дымкой, и ее сознание гаснет. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Она плавает в лихорадочном бреду в течение нескольких последующих часов. Несколько минут после ей не удается заставить свой мозг работать и прийти в себя, она борется с дурнотой, но затем все равно сдается на ее милость. Каждый раз, когда ей удается вынырнуть из состояния вязкого безвременья, она может чувствовать, как лежит на чем-то, но она все еще слышит лишь обрывки разговоров. Как будто она находится под властью дурмана. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- - Ты могла убить ее, Кора. О чем ты только думала? - Я защищала ее. - От кого? От себя? И кто защитит ее, когда они придут по твою душу? Все видели то, что ты сделала. Теперь они знают, что у тебя есть магия. - Ну так пусть приходят. Думаешь, я боюсь какую-то жалкую кучку зарвавшихся князьков? - Ты зашла слишком далеко на этот раз и… - Я сделала то, что должна была, ради того, чтоб обеспечить свое будущее. Тебе бы также следовало хоть иногда помнить об этом, дорогой. И ты также должен впредь хорошо думать перед тем, как поднимать на меня голос в следующий раз. - Кора… Ответом ему служит тяжелое молчание. - Я не боюсь тебя, Кора. Со мной ты можешь делать все, что угодно, меня это не волнует. Просто я прошу тебя, не делай ей больно когда-либо еще, пожалуйста. - Она моя дочь, Генри, я всегда буду заботиться о ней. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Какой-то мягкий гудящий звук волнами вливается в ее уши своими низкими нотами. Песня удивительно полна меланхолии, но она также очень красива. Она кажется знакомой, как будто родом из детства. Реджина уже слышала ее когда-то, когда была совсем маленькой. Ей кажется, будто ее укачивают, точно в колыбели. Голова лежит на чем-то мягком, и она чувствует вибрацию под своей щекой, как будто лежит на груди у кого-то. Чьи-то руки обнимают ее в защитном или, может быть, даже властном жесте. Пение продолжается, и Реджина сдается на его милость. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- - Я удивлен, что ты решила позвать меня, дорогуша. - У меня нет иного выбора. Ей не становится лучше. - О, да, разумеется, это я вижу. Кажется, ты зашла слишком далеко, не так ли? - У меня нет времени и желания играть в твои игры. Ты можешь помочь ей? - Ты не можешь сделать этого самостоятельно, правда? Исцеляющая магия довольно проста. - Ты никогда не учил меня этому, и я никогда не использовала ее раньше. - До тех пор, пока едва не убила свою единственную дочь. - Я спрошу тебя снова: ты можешь помочь мне в этом? - Конечно. Существует мало вещей, которые мне не под силу. - Так сделай это. - Э, нет. Ты ведь знаешь, что магия всегда имеет свою цену. - Хорошо. Чего ты хочешь от меня? - От тебя? Ничего. Тем более, что тебе больше нечего мне предложить. - Должно быть что-то. - О, так мы в отчаянии? Скажи, теперь, когда ты проявила свою истинную природу перед этими маленькими испуганными дворянчиками, что станет с твоим планом, по которому твоя дочь уже должна была приступить к… следующему этапу? - Я не обязана объясняться перед тобой, однако у меня есть иные способы осуществить задуманное. Существуют и другие короли и владыки, помимо тех, что живут здесь. Один, в частности. - Ах, да. Ну, тебе всегда не хватало амбиций на осуществление чего-то большего, правда? - Довольно об этом. Назови свою цену. Чего ты хочешь? - О, у меня есть сделка, дорогуша, но ты не одна должна будет заплатить нужную цену. - Кто заплатит? - Она. Так или иначе, в будущем. - Посмотрим. - Действительно, посмотрим. А теперь сделай шаг назад, мне необходимо больше пространства. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Когда Реджина, наконец, приходит в себя, проходят уже полные трое суток после того инцидента у реки. Все это время она провела в постели, закутанная в одеяло. Кора сидит рядом с ней, протирая ее лоб влажной тряпкой и напевая странную грустную песню. Каждая часть тела Реджины ноет от боли, но она никак не ожидала увидеть такую картину. - Мама? – произносит она, наконец, слегка сдвигая одеяло вниз. Ей никогда не нравилось подобное ощущение сдерживания, она стремится избавиться от него. Заметив это, Кора перестает петь. Теперь она смотрит на Реджину с выражением лица, похожим на беспокойство. Как всегда, есть что-то странное в том, как проявляются у нее эмоции – как будто сквозь толщу мутной воды. Тем не менее, ее черты гораздо мягче, чем она когда-либо смотрела на Реджину. Несмотря на то, что та все еще чувствует сильную боль во всем теле, она по-настоящему тянется к этому. - Я здесь, дорогая, - говорит Кора и кладет ладонь на покрытый испариной лоб Реджины. - Ты сделала мне больно? - Да, это была я, - признается Кора. – Но я не хотела этого, поверь. - Тогда почему? - Ты испугала меня, - отвечает Кора. – Я пришла за тобой и увидела того мальчика, я испугалась того, что ты могла сделать. Боюсь, моя реакция была довольно плохой. - Я ничего не сделала. Мы ничего не сделали. Он просто показал мне красивую реку. - Такие вещи никогда не происходят просто так, моя милая девочка. В этом всегда таится нечто большее, и моя забота состоит в том, чтоб защитить тебя от этого. Я забочусь о том, чтоб помочь тебе стать той, кем ты должна быть. Это именно то, что обязана делать мать. - Ты сделала мне больно, - повторяет Реджина, и на сей раз это утверждение, а не вопрос. - И я прошу прощения за это, Реджина. Я люблю тебя так сильно, что чуть не потеряла рассудок, когда думала, что ты можешь быть в опасности. Сможешь ли ты простить меня? - Ты напала на меня, когда я просила тебя не делать больно Джошуа. - Я подумала, что он представляет опасность для тебя, - объясняет Кора ласковым тоном, пальцами гладя и расчесывая волосы Реджины. Тем не менее, выражение ее лица становится более холодным и суровым, очевидно, она уже устала от этого разговора. Она хочет покончить с ним прямо сейчас. – Но ты здесь. Теперь все хорошо. - Ты позвала кого-то, чтоб он с помощью магии вылечил меня? – спрашивая девушка, слегка приподнимаясь в постели. Кости, которые раньше, казалось, были сломаны, теперь всего лишь ныли. Боль все еще присутствует в каждой части ее тела, но она стала куда менее сильной, чем раньше. - Да, я сделала это, - когда Кора отвечает, ее голос звучит странно неуверенно. Непонятное и немного тревожное чувство поселяется в душе Реджины, когда она начинает подозревать, что нечто большее стоит за разговором ее матери и неизвестного лекаря, который она теперь едва помнит. - Мне страшно, - бормочет Реджина, меняя тему, отчего Кора чувствует облегчение. - Что ты, - успокаивающе произносит Кора, дотрагиваясь до подбородка дочери. – Я обещаю тебе, Реджина, что никогда больше не сделаю тебе так же больно, как в этот раз. Ты веришь мне, правда? Несколько мгновений Реджина молчит, будто ища что-то, в чем она отчаянно нуждается, в глазах своей матери. Она не находит этого, но, опять же, девушка не совсем уверена в том, что же это должно быть. Ее мать будто бы действительно раскаивается в содеянном, ее тон звучит виновато. - Верю, - шепчет Реджина. Кора улыбается ей, на мгновение задерживая внимание на лице дочери прежде, чем вновь погладить ее по лицу. - Хорошо. Ты моя дочь, и я люблю тебя. Ничто в этом мире не имеет для меня столько же значения, как ты. Я надеюсь, ты хорошо понимаешь это. - Я верю тебе, - повторяет Реджина. – Я устала, мама. - Конечно, ты можешь отдохнуть, дорогая. Я буду здесь, когда ты проснешься. Реджина тут же закрывает глаза, позволяя темноте вновь сомкнуться над собой. Она слишком утомлена, чтоб бодрствовать. Последнее, что она слышит перед тем, как провалиться куда-то вниз, в очередное тяжелое и безрадостное сновидение, - это голос ее матери, напевающий ту проклятую песню вновь. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Люсиль Болл всегда сможет рассмешить ее. Разумеется, это чертово клише, но Эмма всегда смеется над абсурдными шутками Люси и Этель.* Это помогает ей расслабиться и не думать ни о чем. Сейчас, лениво откинувшись на спинку дивана, она смотрит комедийное шоу на широком экране телевизора, и это именно то, что нужно Эмме. Потому что день, начавшийся с разговора с Нилом и закончившийся магическим «представлением» (а также имевший, помимо прочего, эпизод с поцелуем в середине), был слишком длинным и насыщенным событиями. Все это вызывало множество поводов для размышления. Когда, черт возьми, она сможет просто расслабиться и почувствовать хоть немного стабильности и покоя вокруг себя? Что, если они позволят Нилу пригласить к себе Генри на несколько дней, а мужчина решит убежать вместе с их сыном? Что, если он попытается отнять у них ребенка навсегда? Как быть, если Реджина найдет способ, как заставить свою магию работать в реальном мире? Что Эмма будет делать, если та начнет злиться по-настоящему – настолько, что будет способна на убийство? Бывшая королева все еще могла стать подобным человеком? И как, черт побери, нужно реагировать на тот поцелуй между ними? Почему Эмма все еще не может перестать думать о нем? И особенно любопытно, отчего она все никак не в состоянии остановиться от воспоминаний о моменте поцелуя. Все это приводит лишь к тому, что в голове Эммы поселяется абсолютный беспорядок и хаос, в особенности, когда она пытается думать обо всех этих слишком сложных вещах разом. Ей кажется, что ее бедная голова готова вот-вот лопнуть. Так что, слава богу, здесь ей на помощь приходит Люси. И даже реплики Рикки, этого веселого ублюдка, сейчас как нельзя кстати. Она негромко смеется в тишине комнаты, изредка покачивая головой в ответ на особенно забавные шутки, когда вдруг слышит первый тихий вскрик, доносящийся из спальни Реджины. Он звучит низко, в нем чувствуются явные ноты паники, и вначале Эмма просто сжимает челюсть, вся напрягаясь в ожидании, поскольку она уже не раз слышала подобное на этой неделе, когда Реджине снились кошмары. Она никогда не вмешивалась в них, оставляя все, как есть. Это ее не касалось, она не имела права делать что-либо. Но когда тихие испуганные стоны переростают в настоящие крики боли и ужаса, она явственно слышит голос Реджины, умоляющий: «Мама, нет!» И этого было достаточно для того, чтоб Эмма решила, наконец: самое время сделать что-то. Она рывком вскочила с дивана, и лишь когда была уже на полпути к коридору – в это время она бежала так быстро, как только была способна – поняла, что делает. Она уже зашла слишком далеко, чтоб останавливаться, решила Эмма для себя. Кроме того, теперь они с Реджиной друзья, а друзья не должны позволять страдать один другому. Правда, даже если бы они не были друзьями, она все равно сделала бы это, поскольку считает, что никто не заслуживает того, чтоб проходить через подобный ад. Она входит в спальню Реджины и застывает на секунду, ошеломленная открывшимся ей зрелищем: бывшая королева мечется, запутавшись в собственном одеяле, в то время как скомканные простыни обвиваются вокруг ее ног, одетых во фланелевые брюки. Ее лицо, обычно бывшее мягкого оливкового цвета, сейчас совершенно белое от страха, а губы сжаты настолько плотно, что все выражение буквально перекошено в ужасной муке. - Реджина, - громко зовет Эмма, быстро пересекая пространство комнаты и останавливаясь у кровати. Когда она не слышит ответа (честно говоря, она и не ожидала его), то кладет обе руки Реджине на плечи и осторожно удерживает женщину, пытаясь справиться с ее хаотичными рывками. Темные глаза распахиваются, Реджина глядит на нее со смесью непонимания и страха. Она выглядит так, будто в следующий момент просто сломается. А потом это происходит. Слезы начинают струиться из ее глаз, они стекают по щекам женщины, исчезая в хлопчатобумажной ткани ее красной пижамной рубашки. - Реджина, - успокаивающе произносит Эмма, ослабляя хватку на ее плечах, но все еще продолжая осторожно придерживать женщину. Если Реджина и слышит ее, то не проявляет никаких признаков этого. Ее дыхание становится все учащеннее, грозя перерасти в гипервентиляцию. Действуя чисто инстинктивно, Эмма убирает обе руки с плеч Реджины и помещает ладони по обеим сторонам ее лица. Пальцами обеих рук она мягко гладит скулы женщины, едва касаясь кожи за ушами. - Эй, - говорит она. – Тише, тише. Все хорошо. - Эмма? - Да. Все уже хорошо, - она поглаживает ее кожу почти машинально, ласково касаясь мочки уха подушечкой большого пальца. - Я… - Тебе приснился страшный сон, - мягко шепчет Эмма после того, как становится ясно, что Реджина не собирается заканчивать фразу. – О твоей матери, - добавляет она, и ее зеленые глаза смотрят в темные глаза Реджины. Лицо Реджины столь близко, что Эмма буквально видит свое отражение в ее широких от испуга зрачках. На этот раз Эмма не позволит ей так просто уйти, вновь закрыться в себе. - Эй, - бормочет она. – Ты можешь поговорить со мной, если хочешь. Я рядом. - Ты разбудила меня, - слабо отмечает Реджина в перерывах между болезненными вздохами, когда она вновь пытается взять под контроль неподвластные ей эмоции и успокоиться. Она все еще чувствует себя так, будто мир перевернулся с ног на голову, все ее стены, возведенные ранее, разрушены, их попросту нет. Единственная разница состоит в том, что на этот раз что-то остановило кошмар. Кто-то. - Ты не дала мне досмотреть шоу с Люсиль и Дези, - добродушно упрекает ее Эмма с ехидной улыбкой, давая понять Реджине, что поддразнивает ее. - Мне жаль, - парирует Реджина, хотя все еще не чувствует себя способной достойно ответить на шутку. То, что она пытается сделать это, заставляет Эмму почувствовать теплоту в сердце, потому как это означает, что Реджина понемногу приходит в себя. - Ничего, все в порядке. Все равно там дальше одни розовые сопли. - Понятия не имею, о чем ты. - Тебя действительно нужно как следует просветить по части кинематографа. Кстати, Люсиль и Дези – это самый настоящий «олд скул». - Я не трачу слишком много времени на телевизор. - Да, это я уже поняла. Хочешь поговорить о сне, который видела? - Мне снилась моя мать, - отвечает Реджина. Она поднимает ладони и помещает их поверх рук Эммы, поддерживая их и позволяя расслабить мышцы. Это невероятно интимный жест, особенно в сочетании с тем, что их взгляды все еще соединены. Они обе позволяют себе утонуть в глазах друг друга. Это намного более глубокое, личное ощущение, нежели банальное физическое влечение. Реджина шумно вздыхает. Несколько секунд проходит прежде, чем она вновь начинает говорить – она делает это так тихо, что ее голос едва слышен: - Та песня, которую я напевала сегодня днем… Я помню, откуда знаю ее. Моя мать пела мне ее после того, как… Она качает головой. Эмма ждет. Она ждет столько, сколько Реджине нужно. Наконец, та отводит их руки от своего лица. - Я не знаю, как рассказать об этом. - В таком случае, не нужно делать этого. Глаза Реджины вновь возвращаются к лицу Эммы. - Я не понимаю… Ты пытаешься заставить меня говорить об этом практически с того самого дня, как мы приехали сюда. Что изменилось сейчас? - Ничего не изменилось, - говорит Эмма, отмечая мимоходом то, что, хоть Реджина и отстранила их ладони от своего лица, она по-прежнему касается ее, позволяет дотрагиваться до себя. – Однако ты должна сама быть готова к этому. И если еще рано… Я хочу, чтоб ты была готова. - А что, если я никогда не буду готова? Что тогда? Мы навсегда останемся здесь? – эта мысль заставляет ее желудок неприятно сжаться просто потому, что, несмотря на то, что это место было настоящим раем, в который она смогла ненадолго сбежать, его все равно нельзя назвать домом ни для кого из них. - Ты будешь готова, - Эмма говорит с убеждением, которое хочет передать ей. – И я буду рядом, когда этот момент наступит. - Сегодня, - заявляет Реджина внезапно, бросая взгляд на часы. Сейчас они показывают почти два часа ночи. Технически это уже новый день. - Что? - Я сделаю это сегодня вечером. Эмма качает головой. Ее руки все еще касаются Реджины, и блондинка ободряюще сжимает ладони женщины. - Ты не обязана устанавливать сроки для себя. - Я должна сделать это, иначе это не произойдет никогда. Я не хочу вновь забыть… Эмма моргает: - То есть? - Мне нужно сделать это, но я не могу, - тихо и немного путано говорит Реджина. Она смотри на их соединенные руки мгновение, а затем опускает ладони, зарываясь ими в простыни. Тревога вновь поднимается в ней, и это очевидно для обеих. – Ну вот, опять. - Все в порядке, - Эмма кивает. – Хорошо, это случится сегодня. Но если ты передумаешь… - Не подведи меня. Помоги мне быть храброй. Обещай мне, что ты сделаешь это. Их глаза встречаются, и Эмма вновь кивает: - Все будет хорошо, я обещаю. В ответ она получает бледную неуверенную улыбку благодарности. - Ты хочешь попробовать уснуть снова? – спрашивает Эмма через какое-то время. Чувствуя неуверенность Реджины и едва заметную дрожь в ее теле, она предлагает другой вариант: - Ладно. В таком случае, почему бы тебе не посмотреть пару серий с Люси и Дези вместе со мной? - Наверное, вариант не очень. Но я в любом случае согласна на него. - Это отличный сериал, между прочим. - Боюсь, данное определение в твоем и моем понимании – это вовсе не одно и то же. - Возможно. Но некоторые вещи, знаешь ли, подходят всем, - отмечает Эмма, после чего поднимается с кровати и дает Реджине пространство для того, чтоб выползти из своих одеял. На лице той все еще блестят соленые дорожки слез, и вся она выглядит встрепанной и заспанной. Но это уже прогресс. - Я бы хотела умыться, - смущенно и чуть хрипло произносит Реджина. Эмма приподнимает брови. Несколько мыслей тут же возникают у нее в голое – в том числе, она чувствует странный порыв заботы и желания помочь. Однако вместо того, чтоб озвучить эти идеи, она лишь отвечает: - Окей. А я пока пойду, возьму нам попкорн… - В два часа ночи? - Не думаю, что для попкорна нужно выбирать конкретное время, - со смешком говорит Эмма. – И я уверена, что мы обе уже достаточно взрослые, чтоб позволить себе есть попкорн тогда, когда нам того хочется. В том числе и в два часа ночи. - Ну, это смотря кто из нас взрослый, дорогая. Не уверена, что вас точно можно причислить к взрослым, - парирует Реджина, и Эмма чувствует, что просто до безумия рада видеть на лице женщины старую добрую надменность с оттенком иронии и язвительности, включая обязательную коронную усмешку. - Как угодно. Я буду ждать тебя в гостиной, - заявляет Эмма. Ответная улыбка Реджины все еще слишком вымученная. Она отводит взгляд и рассеянно смотрит на простыни на кровати. Секунду или две Эмма размышляет над тем, чтоб сказать еще что-нибудь ободряющее, но после передумывает. Все, что она позволяет себе, - это бросить на Реджину еще один обеспокоенный взгляд, после чего выходит из комнаты в коридор и опирается рукой о стену. Она вспоминает то, что видела недавно в глазах Реджины. Слишком хорошо ей знаком этот взгляд. Точно такой же был у детей, среди которых когда-то была и сама Эмма. Призраки прошлого в воспоминаниях каждого из них. Она все еще ярко помнит муку на лицах тех детей, когда они просыпались по ночам, крича и умоляя своих родителей остановиться, прекратить избивать их. Она помнит, как подобное случалось с ней самой несколько раз. Это было очень давно, когда она оставалась один на один с теми кошмарами. И все же, как это было знакомо… Она сомневается, что когда-нибудь сможет забыть все это. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Реджина не в силах досмотреть даже одну серию. Наверное, уже через десять минут после начала просмотра она не выдерживает и, вытянувшись через весь диван под тонким одеялом, укрывающим ее одетые в пижамные штаны ноги, закрывает глаза, засыпая после этого ужасно, безумно долгого дня. Эмма смотрит на нее несколько минут, ее зеленые глаза сужаются, когда она пытается понять, не снится ли Реджине вновь что-то плохое. Она пытается понять, нет ли признаков того, что бывшая королева сейчас вновь страдает, как час назад. Однако она не находит ничего подобного. Реджина даже не дрожит больше. А Эмма продолжает разглядывать ее. Потому как она слишком хорошо знает, насколько сильны бывают подобные кошмары. Она кладет руку на диван рядом с дремлющей Реджиной – настолько близко, как это возможно, не смея, однако, нарушить ее покой прикосновением. Несмотря на то, что Эмме очень сильно хочется дотронуться до нее, она не решается сделать это без разрешения. Как выясняется вскоре, она зря беспокоилась. Реджина слегка перемещается, и ее рука скользит по ладони Эммы, переплетая их пальцы. Когда блондинка смотрит на Реджину, она видит, что та наблюдает за ней. Ее темные сонные глаза поразительно глубоки, а взгляд сосредоточен. Эмма вспоминает, как всего пару недель назад был похожий инцидент. В тот раз на месте той, кто претворялся спящей, была она сама. Тогда это было покушение на убийство. А теперь речь шла о покушении на комфорт и заботу. - Ты в порядке? – тихо спрашивает Эмма. - Пока нет, - раздается честный ответ. – А ты? - Пока нет, - эхом отзывается Эмма. – Но я думаю, что мы будем в порядке. Реджина кивает, а затем вновь закрывает глаза. - Ты останешься? – спрашивает она, не раскрывая век, ее пальцы сжимаются вокруг ладони Эммы. - Да, я останусь. - Спасибо. - Спи, - произносит Эмма. – Скоро уже утро. - Только не забывай о своем обещании. Даже если я стану протестовать. - Я не забуду. Больше они не говорят ни слова. Реджина вновь проваливается в дрему, ее грудь медленно поднимается и опускается. Она выглядит столь мирно, что Эмма невольно чувствует, как любуется ею. Эмму поражает, насколько это зрелище нравится ей. В течение долгих минут она беззастенчиво разглядывает бывшую королеву, позволяя своему взгляду немало вольности и чувствуя лишь небольшой стыд за подобное поведение. Наконец, ее глаза возвращаются к телевизору. Она вновь пытается вникнуть в комедию, чтоб перестать на время думать о страшных вещах вроде матерей и отцов, которые не относятся к своим детям с должной любовью, как им следовало бы. Когда солнце поднимется, она вновь столкнется с этим. То, что она не собирается спать в эту ночь, Эмма будет держать при себе. Хотя она никогда не претендовала и не требовала для себя этого звания, она Спаситель на белом коне, так что ее главная задача – защищать. Потому она должна поступить именно так и никак иначе. И сегодня она выполнит то, что пообещала Реджине. Сегодня вечером она поможет Реджине быть достаточно храброй для того, чтоб их сердца смогли выдержать болезненные воспоминания, пропитанные горечью, о своем общем и не слишком общем прошлом, когда те будут взмывать над ними подобно адскому пламени. Прямо сейчас ее рука плотно обхватывает спящую Реджину в защитном жесте. ------------------------------------------------------------------------------------ * Автор имеет в виду американский комедийный телесериал 50-х годов «Я люблю Люси», главные роли в котором сыграли Люсиль Болл (Люси), получившая на родине прозвище «Королева комедии», Вивиан Вэнс (Этель) и Дези Арназ (Рики). (прим.переводчика)