Safe (14-22 главы)

Когда несколько часов спустя Реджина открывает глаза, на улице льет как из ведра. И в то время, как невидимый дождливый музыкант обрушивает с неба потоки воды, отбивая причудливую мелодию по крыше и окнам дома, она чувствует себя замечательно и одновременно спокойно – наверное, это самый успокаивающий шум за последние двадцать пять лет, который ей доводилось слышать. Это чувство столь удивительное, что почти сразу же заставляет ее замереть недвижимо: мягкие потоки теплого воздуха нежно касаются ее плеча. Это тепло исходит от чьего-то тихого дыхания. Кто-то дышит позади нее, уткнувшись ей в спину. Следующее, что осознает сонный разум Реджины, – это ощущение чего-то, обернутого вокруг ее талии, что лишь подтверждает предыдущую мысль. Она резко втягивает в себя воздух, почти не осознавая своих действия. В ноздри Реджины проникает обволакивающий запах спящего человека – она узнает шерифа. Гиперчувствительная в данный момент кожа Реджины улавливает потоки жара от тела девушки. В дыхании Эммы по-прежнему чувствуется виски, этот аромат продолжает окутывать их обеих. - Эмма, - шепчет бывшая королева, чей голос дрожит тем сильнее, чем больше противоположные инстинкты внутри нее вступают в битву друг с другом. Первым ее желанием было, разумеется, избежать подобной близости, поскольку она всегда считала это неприемлемым. Несмотря на любую степень опьянения, она никогда не позволяла Грэму или кому бы то ни было еще лежать с ней в одной постели, вот уже долгие годы было именно так и никак иначе. Она не разрешала никому проводить рядом с собой всю ночь. Реджина всегда считала, что это чересчур интимно (Леопольд порой, когда бывал достаточно трезвым, настаивал на том, чтоб обнять ее после того, как закончит с ней, и в то время она не могла отказать ему, будучи его законной женой; он не позволял ей избегать близости даже после того, как увидел ее полный отвращения взгляд), и Эмма даже не была ее любовницей. Тем любопытнее было стремление остаться рядом с шерифом и наслаждаться их обоюдным теплом и ощущением безопасности, которое Эмма могла ей предложить. Это желание пугало, ведь никогда ранее она не позволяла себе ничего подобного из страха положиться на кого-то, раскрыться кому-то. В особенности, когда дело касалось ее безопасности. Она всегда стремилась защитить и обезопасить себя. Правда, это не совсем так, если учесть всю ту дикую историю со Спасителем, которая изобилует примерами, когда Эмма спасала ее жизнь. И ее здравый рассудок. Она слышит тихий стон рядом с ухом, и этот звук кажется столь правильным и привычным, что посылает по спине Реджины неудержимую волну мурашек. Потому что Эмма чертовски близко. Но еще потому, что Реджина мимо воли начинает ощущать прилив совершенно неконтролируемого приступа паники, накатывающего на нее подобно волнам. Иррациональный ужас ядовитой змеей ползет по ее телу. Это сбивает с толку, ведь она не может понять, отчего же ей так страшно. Разве ей не понравилось то, что случилось в гараже и на пляже? Что плохого может произойти вслед за поцелуями? Но ей просто страшно. - Эмма, - зовет она вновь и теперь старается выпутаться из объятий, сжимающихся вокруг нее, хотя вряд ли блондинка делает это осознанно, пытаясь физически подавить или удержать ее. Не так давно они уснули вместе на диване после разговора на веранде и просмотра двух серий «Я люблю Люси». Это произошло совершенно естественно, кажется, природные инстинкты Эммы просто взяли верх над ними обеими. Очевидно, Спаситель стремилась защищать даже во сне. Нет, это абсурд. Реджина уверена, что она просто слишком много думает об этом. Диван – как будто достаточно широкий для двух человек – стал на удивление узким настолько, что Эмма теперь плотно прижималась к ней, выглядя при этом абсолютно расслабленно и естественно. В ее позе не было ничего большего, чем это. Ничего. Только теперь Эмма уткнулась носом в шею Реджины, ее светлые вьющиеся волосы слегка щекочут щеку женщины. И, господи, шериф сонно касается губами открытого участка на плече бывшей королевы. Реджина делает глубокий вздох и молится о спокойствии. Вот так, дыши. Спокойно. Она пялится в окно напротив, но все, что действительно ощущает, это руки Эммы, сжимающиеся вокруг ее туловища. Ее тело напрягается, и это напряжение все растет по мере того, как шериф вновь инстинктивно прижимается к спине женщины, крепче обнимая ее за талию. Она пытается напомнить себе, что Эмма все еще спит. Реджине хочется на это надеяться. Значит, блондинка не осознает, что делает сейчас. Или, черт возьми, осознает очень хорошо. Даже руки, обнимающие Реджину, ощущаются сейчас уже не так, как несколько секунд до этого. Не то, чтоб она так уж хорошо знала, какими руки Свон были во сне. Нет, должно быть, подобного вообще не должно происходить между ними, по крайней не тогда, когда одна из них в создании, в то время как другая спит и… Но теперь Эмма чуть подалась вперед и поцеловала ее подрагивающий подбородок. Поцелуи легкие и нежные, почти невесомые и нереальные, однако Реджина чувствует каждый из них подобно тому, как если бы это были электрические разряды. Она закрывает глаза и шумно втягивает воздух. - Эмма, - она зовет, запинаясь, и ее голос совсем не похож на обычный. – Эмма, ты должна… ты должна остановиться. Если Эмма слышит ее, она никак не показывает этого, хотя, черт возьми, Реджина до сих пор не уверена, спит та или нет. Вместо этого шериф плавно (если учесть, что это какая-то разновидность сексуального лунатизма) переворачивается вокруг нее так, что теперь она сама лежит спиной к краю дивана. Ее лицо обращено к Реджине, она тянется вперед и прижимается губами к губами женщины, и она… - Эмма! Стоп! Громкий резкий окрик делает свое дело: блондинка просыпается и от неожиданности падает прямо с дивана на пол, она усиленно моргает, морщась и пытаясь понять, что происходит. Ее обтянутая фланелевыми штанами задница только что свалилась с дивана. Ее ноги и руки комически раскиданы в разные стороны, и какое-то время она барахтается, как жук, пока не восстанавливает контроль над телом. - Ты спала? – бывшая королева смотрит на нее широко раскрытыми глазами, полными испуга. - Спала? Что? – хрипло переспрашивает Эмма. Она вертит головой из стороны в сторону, стараясь понять, почему сидит на полу и как вообще там оказалась. Увы, она все еще слишком медленно соображает, сознание все никак не желает просыпаться. Зеленые глаза по-прежнему медленно и сонно моргают. - Ты спала, Эмма? – еще раз требовательно спрашивает Реджина, ее обеспокоенность и нервозность заметны по странно дрожащему голосу. - Я… почему я на полу? И… идет дождь? – она, наконец, смотрит прямо на женщину, не замечая панику в ее искаженном, болезненно разрумянившемся лице. - Ты в порядке? Что-то случилось? - Да! Ты поцеловала меня. - Я? Когда? – она вновь моргает, потому что не вполне понимает, отчего столько паники из-за этого. Да, их отношения менялись стремительно, и в пространстве между ними теперь витает романтический элемент, еще несколько новый, но для обеих это уже далеко не первый поцелуй в жизни и… ну, честно говоря, Эмма просто не понимает, в чем дело. - Во сне. Ты поцеловала меня во сне. И… - Реджина замолкает, в отчаянии мотая головой, потому что, черт возьми, чувствует себя в этот момент глупым ребенком. Господи, да как так может быть, что именно она, женщина, чья откровенная сексуальность способна была поставить на колени любого, в этот самый момент волнуется из-за действий одной неуклюжей блондинки? Из-за Эммы Свон она вновь чувствует себя сейчас, как подросток. Достаточно уже того, что она реагирует слишком напряженно на все это. - Я… я прошу прощения? – предлагает Эмма, морща лоб в замешательстве. - Ты… наверное, ты была… у тебя… твои руки были на мне, как будто… как… ты держала меня, - Реджина с трудом справляется с произнесением этих слов, как если бы она пыталась говорить на другом языке. Ее паническое состояние лишь усиливается. - Это что, плохо? – спрашивает шериф, приподнимаясь на локтях. Она смотрит в лицо Реджины и видит на нем смесь совершенно непонятных, спутанных эмоций. Эмма старается догадаться, о чем думает бывшая королева прямо сейчас. То, что она видит, не выглядит как гнев, или негодование, или даже отвращение. Страх. Вот, что видит Эмма. Страх перед ней. - Нет, - тихо бормочет Реджина, а затем качает головой. – Да. Ты… - Удерживала тебя? Я… удерживала тебя? – с нажимом договаривает за нее девушка. – Это… то есть… я хочу сказать, если так получилось, то мне жаль. Я никогда… я не хотела этого делать…? - Нет! Это не… не то, - она не совсем лжет, но и не говорит правду до конца, потому что дело в том, что в ее воспоминаниях внезапно всплыл образ Леопольда. Реджина встает и начинает ходить взад-вперед, выглядя при этом гораздо более тревожной и взволнованной, чем Эмме доводилось видеть ее в последнее время. Шериф ощущает это, но не может понять, что стало тому причиной. - Ладно, слушай, я запуталась. Мы уснули на диване, так? - Да. И тогда ты… - она замолкает, проглатывая оставшуюся часть фразы, потому что она звучит совершенно абсурдно даже в ее собственных мыслях. Реджина делает вдох и медленно выдыхает, стараясь вновь обрести контроль над собой. Она пытается найти баланс. - Я обнимала тебя, - Эмма заканчивает за нее, склонив голову набок. – Правильно? - Д-да, - Реджина заикается. Она хватает колючий коричневый плед и заворачивается в него, этот жест кажется Эмме неправильным и невероятно испуганным. То, насколько женщина уязвима и недоверчива в этот момент, беспокоит сильнее всего. А потом словно что-то щелкает внутри Реджины выключателем, и та выдавливает из себя вымученную фальшивую улыбку. – Знаешь, что? Я… я думаю, что я уже и так достаточно выставляла себя дурой, так что я лучше вернусь к себе в комнату, - она скороговоркой произносит эту фразу со все той же абсолютно лживой улыбкой. Эмма видит это несоответствие, но вместо того, чтоб надавить прямо сейчас, предпочитает более мягкую тактику. - Ладно, все в порядке. Конечно. Но… я сделала что-то не так? И это срабатывает, потому как почти сразу же ненастоящая улыбка исчезает, являя реальные эмоции Реджины – Эмма не уверена, желает ли видеть их или нет (но это, так или иначе, происходит) – вновь возвращаются. - Нет, я… - женщина вновь трясет головой, как будто пытаясь выкинуть из нее каскады образов и мыслей. Она до сих пор чувствует кожей прикосновения Эммы, и это усиливает страх, потому в эту секунду она видит совершенно другого человека в своем сознании. Человека, которого ей не хочется видеть. Нежеланного мужа, о котором она не хочет больше думать никогда. - Я поцеловала тебя? – подсказывает Эмма, желая выяснить все здесь и сейчас. - На самом деле, несколько раз, - у Реджины вырывается нервный смешок, так она пытается компенсировать напряженность ситуации. – Ты, кажется… - Очень любвеобильная во сне. Да, мне это говорили, - заканчивает за нее Эмма, пожимая плечами с глуповатым выражением лица. - О, я заметила, - отстраненно говорит Реджина, отводя взгляд в сторону с видом, чем-то напоминающим разочарование. Она вновь прикрывает глаза на мгновение, окунаясь в остатки сна, перед тем, как в ее взгляд вновь возвращается пустота. Шериф еще раз пожимает плечами: - Я в этом не сомневаюсь. Но если я действительно сделала что-то не так, Реджина, то мне очень жаль, я не хотела… - Ты не сделала ничего, - быстро произносит женщина, ее рука взмывает в воздух в пренебрежительном жесте, предназначенном изобразить равнодушие. – Но мне нужно… - Да, конечно, иди к себе. Серьезно. И… эй… у нас все в порядке? – внезапный вопрос Эммы звучит почти испуганно, возможно, она действительно боится. Так много времени она потратила на то, чтоб создать для бывшей королевы обстановку, в которой та могла чувствовать себя в безопасности, и она все еще старается быть другом и надежной опорой для Реджины. А теперь из-за ее слишком вольных действий во сне, которые она не контролировала, произошло что-то настолько серьезное, отчего в животе Эммы скручивается тугой узел беспокойства. - У нас все хорошо, - уверяет Реджина, хотя ее голос при это звучит хрипло и глухо. Она прочищает горло, будто пытаясь отодвинуть подальше эмоции, и добавляет: - Я просто… мы, наверное, должны вести себя осторожнее, чтоб Генри не подумал о нас в неверном свете. - В неверном свете? Так кто же мы? - Думаю, ты мой друг. Мой единственный друг, - тихо отвечает Реджина, на ее губах появляется печальная улыбка – слабый ответ настоящей боли, разъедающей ей душу. – И я не хочу это терять из-за того, что происходит между нами сейчас. Ты же понимаешь, что все это… неправильно. И, Эмма, что бы ты не думала прямо сейчас, в конечном итоге, ты увидишь, что я права. Она протягивает руку и касается лица Эммы, ее дрожащие пальцы ласково дотрагиваются до нежных губ девушки. Ни одна из них не решается произнести вслух то, что обе в этот момент хотели бы, чтоб этот контакт не прерывался. Вместо этого они лишь смотрят друг на друга: зеленые глаза встречаются с карими. - Реджина… - начинает Эмма, потому что она обязана сказать хоть что-то – что-угодно – в этот болезненный для обеих момент. - Ты поймешь, - повторяет женщина. – И все будет хорошо… - она замолкает, в последний раз грустно улыбаясь и убирая руку. Она поворачивается и выходит из комнаты, ее шаги по плиточному полу почти неслышны. - Вот же черт, - выдыхает шериф, откидывая голову и с мягким стуком ударяясь затылком о диван. – Ты действительно умеешь вызывать настоящий дерьмошторм, Свон. Она так облажалась… Говоря по чести, не одна лишь ее вина была в том, что этой ночью все внезапно встало с ног на голову. Хотя, может быть, она действительно должна была предвидеть это, когда вчерашний вечер, начавшийся с виски и жутких рассказов об искалеченном детстве превратился в вечер обнимашек (про себя она посмеивается абсурдности подобного слова) и интимных прикосновений. В любом случае, она это не предусмотрела. А теперь все, что она может сделать, – это тупо пялиться на яркую неоновую вывеску, кричащую о том, что ее отношения с Реджиной в очередной раз сделали крутой финт. Эта вывеска предупреждает ее о том, что их взаимосвязь внезапно превратилась в нечто опасное и пугающее. Во что-то, что они обе вопреки здравому смыслу (хотя Эмма считает, что в действительности ни одна из их никогда не была профессионалом по здравому смыслу и объективности) допустили по неосторожности, вляпавшись, в итоге, по уши. Черт возьми, миллион, даже миллиард лет назад, когда Эмма согласилась с планом Генри в том, чтоб похитить Реджину, она и представить себе не могла, во что это выльется. Но, опять же, по опыту шериф уже не первый и не второй раз в течение многих лет убеждалась, что жизнь плевать хотела на твои планы, так что не стоит ожидать, что все выйдет именно так, как ты решил заранее. Иногда события просто происходят. Не потому, что так предначертано свыше или из-за пресловутой судьбы (Эмме противна сама идея об отсутствии свободы воли в обоих этих понятиях), но потому, что порой люди начинают просто взаимодействовать друг с другом таким образом, какой никто не мог спланировать или предвидеть заранее. Иной раз люди просто тянутся друг к другу, потому что между ними возникает взаимопонимание. Как было в случае с ней и Нилом Кэссиди. Какая-то часть ее – которая, вероятно, будет жить всегда – очень хочет, чтоб она никогда не угоняла ту проклятую машину вместе с ним. Если бы она не сделала этого тогда, затем все сложилось бы совершенно иначе, думает Эмма. И, опять же, если бы не вмешательство Августа, их с Нилом история могла бы пойти по иному руслу. В то время она была еще так молода и наивна, так сильно верила, что ждала помощи и защиты от Нила. Вместо этого он разбил ей сердце, и тогда тьма прокралась в ее душу. Она никогда не желала этого. Она не хочет вновь вспоминать и переживать боль от отказа и потери, но она все равно делает это. Она не хочет вспоминать о предательстве. Но она делает это. Она всегда будет так делать. Однако она думает, что, возможно, пришло время прошлому остаться в прошлом, потому что именно благодаря Проклятью, дереву и автомобилю у нее сейчас есть Генри. Потому что благодаря Реджине, Нилу и Августу она стала той, кто она есть. Возможно, она сожалеет о многом содеянном, о том, какой она была. Может, она жалеет о многом в своей жизни и о том, где она оказалась, в итоге. Именно так. Да Эмма, блять, и наполовину не такая хорошая и замечательная, как все кругом считают, но ей нравится думать, что в один прекрасный день она сможет достигнуть этой высокой планки. Ей нравится думать, что когда-нибудь она в самом деле станет достойной тех веры и доверия, что многие окружающие люди оказывают ей. Такие люди, как Реджина Миллс. Эмму почти разбирает смех от парадоксальности всего произошедшего за последнее время и того, как все обернулось. Они приехали в этот дом на пляже, чтоб помочь Реджине понять себя и случившееся, но с каждым прошедшим днем Эмма все сильнее начинает понимать, что, в действительности, она сама не меньше Реджины нуждалась в том, чтоб сбежать в какое-нибудь тихое и безопасное место. Ей тоже нужно было пристанище, где она могла бы просто остановиться и перевести дух. Именно так. Точка бифуркации для них обеих. Новое начало, которое бы означало, что пришло время перестать смотреть в прошлое и позволять ему уничтожать все то позитивное, что было в их жизни. Пришло время сделать шаг вперед, в будущее. Эмма встает, чувствуя, как неприятно затекли усталые мышцы, и идет по коридору к спальням. Мгновение она стоит перед дверью в комнату Реджины, а затем, сделав глубокий вдох, резко стучит. - Эй, - произносит она, а затем отходит назад, чувствуя тревогу. Она ждет – надеется – на то, что, Реджина откроет ей. Дверь открывается мгновение спустя, и Реджина – она успела вымыть лицо (Эмма догадывается, что женщина плакала, и от этого в ее груди сжимается неприятный давящий комок) – стоит там, удивленно глядя на девушку. - Эмма? - Мы друзья, - говорит ей шериф. И в следующий момент она без предупреждения наклоняется и прижимается губами к устам Реджины. Поцелуй выходит смелым и страстным, но он не призван разжечь желание. По крайней мере, в данный момент, его главная цель – передать эмоции. Когда Эмма, наконец, прерывает поцелуй через некоторое время, она вновь продолжает прерванную мысль. - И что бы ни случилось между нами, независимо от того, что это будет, мы навсегда останемся друзьями. Как бы в подтверждение сказанному и сделанному, Эмма кивает, окончательно ставя точку в своем утверждении, а потому разворачивается и идет дальше по коридору. Она заходит в собственную комнату и закрывает за собой дверь. - Ну, ладно, - шепчет Реджина, почти задыхаясь от напряжение. Затем, секунду спустя, она тихо смеется. Потому что, разумеется, в том неуправляемом эмоциональном вихре, который представляют из себя их с Эммой стремительно меняющиеся отношения, они в самом деле становятся ближе с каждым днем. Это было настоящим безумием, но Реджина никогда не посмеет отказаться от чего-то подобного. Даже если она чертовски хорошо знает, что ей следовало бы это сделать. Хотя, может быть, именно в этот раз она и не обязана все разрушить. Или же, напротив, как раз-таки теперь она должна это сделать. Как бы там ни было, грядет шторм, а она, как полная дурочка, понятия не имеющая о том, что любовь – это слабость, продолжает смеяться. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Эмма несколько удивлена, когда в девять утра застает на кухне Реджину, готовящую кофе. - Шериф, - приветствует бывшая королева, растягивая слово и одновременно предлагая блондинке чашку ароматного напитка, исходящего паром. - Ты разрешаешь мне попробовать твой кофе? – спрашивает Эмма, забирая чашку и сжимая ее в прохладных ладонях. Вздох удовлетворения срывается с ее губ, когда она чувствует кожей тепло. Ее вполне устраивал этот дом, но она бы солгала, если бы сказала, что по утрам тут не бывало холодно и немного неуютно. Да и вообще она привыкла в течение дня пить именно кофе, порой в промышленных масштабах. - Если тебе не нравится, то я могла бы… - Нет, все отлично, мне нравится, - прерывает ее Эмма. – Спасибо. - Ну… хорошо. Наверное, это минимум из всего, что я могла бы сделать для тебя после того, что ты сделала для меня вчера ночью, - отвечает Реджина, придвигая к ней сахарницу. В то время, как бывшая королева занята приготовлением собственной чашки кофе, шериф добавляет пару сладких калорий в свой напиток. - Что она сделала для тебя прошлой ночью? – раздается голос Генри. Мальчик входит на кухню и небрежно плюхается на ближайший табурет. Он трет глаза, а затем по очереди смотрит на обеих своих матерей с выражением сонного любопытства. Женщины обмениваются взглядами – в их глазах отражается тепло и вопрос, должны ли они поделиться с Генри – и тогда Реджина говорит: - Эмма осталась со мной, чтоб мы могли поговорить о моей матери. - О, - бормочет Генри с немного удивленным кивком, как если бы он даже не предполагал, что подобное возможно. – Она смогла помочь? - Да, она помогла. - Клево, - отвечает ребенок. – Знаете, я очень рад, ребята, что вы подружились. Столь простого и невинного заявления хватает, чтоб Генри застал их врасплох, и этого достаточно для того, чтоб на мгновение обе матери лишились дара речи и понятия не имели, что на это ответить. Впрочем, если мальчик и замечает что-то такое, он не подает виду. Вместо этого он говорит: - Хотя вы могли бы дружить чуть тише. Я всю ночь слышал, как шумит телевизор. - О, ну, извини, - Эмма смеется, говоря это. – Телевизор помогает мне уснуть. - Я в курсе, - хмыкает Генри, качая головой. Следующую свою фразу он добавляет со смешком, говоря почти покровительственным тоном. - Снова «Я люблю Люси»? - Да, - отвечает она коротко и сухо, заканчивая почти с вызовом: - немного этого дерьма. Взгляд, брошенный в сторону Реджины, убеждает ее в том, что попытка найти себе союзника в лице бывшей королевы провалилась. Эмма чертовски уверена, что тут женщина будет на стороне Генри. - Так-так, и насколько же часто вы засыпаете под это шоу? – задает Реджина вопрос, наливая себе в кружку кофе, а Генри – стакан апельсинового сока. - Почти каждую ночь в то время, пока мы жили в одной комнате, - отвечает за нее Генри. - Он преувеличивается. Не каждую ночь. Только тогда, когда все слишком давит на мозги. - И с какой периодичностью это повторялось, пока мы были здесь? – продолжает допрос Реджина. Эмма пожимает плечами: - Не знаю, может, пару ночей в неделю. - Потому что, как вы говорите, слишком многое давило на мозги, - подытоживает бывшая королева, приподнимая бровь. - Ага, - признает шериф с ошеломленным смешком. – Ты сама сказала это. Почти сразу же она сожалеет о вырвавшихся словах. Не оттого, что они могут огорчить Реджину – той хорошо известно, как много темного и неприятного крутилось в их мыслях в последние дни, а потому как Генри удивленно морщит лоб. Перегнувшись через кухонную стойку, он не скрывает своего желания услышать их историю. - Ты имеешь в виду, что-то такое было прошлой ночью? – предполагает он. - Мы с твоей мамой просто размышляли о том, что будем делать в эти выходные, пока ты будешь с Нилом, - отвечает Эмма наигранно легким и жизнерадостным тоном. Услышав это, Генри хмурится, и становится ясно, что ее попытка казаться легкомысленной, не удалась, потому что мальчик на самом деле задумывается над этим вопросом. - И что вы будете делать, ребята? - О, я уверена, мы что-нибудь придумаем, - уверяет его Реджина. - Но вы ведь не сделаете ничего, из-за чего вам с Эммой снова будет больно, да? - Генри, - предостерегающе говорит девушка. Она хмурится, глядя на ребенка, но он, кажется, не замечает этого, всецело занятый тем, что пристально смотрит на свою приемную мать. - Не переживай, мы точно не собираемся совершить какую-нибудь глупость, - Реджина успокаивает его. – И я обещаю тебе, дорогой, что мы с Эммой отлично проведем эти выходные. - Окей, - Генри издает многострадальный вздох. – Потому что я рассчитываю, что вы двое будете хорошо себя вести, когда я уеду, - он улыбается, говоря это, потому что на сей раз настала его очередь устранять то небольшое напряжение, что в очередной раз повисло в комнате. – Это значит, что ты, мама, не должна вновь впадать в истерику, когда Эмма обыграет тебя в шахматы, а Эмма… - Да-да, я в курсе, что еще целую неделю обязана питаться салатиками, я помню об этом. - Точно, а ведь я совсем забыла, - подхватывает Реджина, посмеиваясь. Похоже, она будто бы вовсе не переживает из-за Генри, который вновь высказал свои сомнения по поводу того, что бывшая королева изменилась за последние два месяца жизни рядом с Эммой. Когда-то было время, не так давно, на самом деле, когда подобные необдуманные слова мальчика – даже если он и не собирался специально уколоть ее – могли на весь день испортить Реджине настроение. Однако сейчас она словно вовсе не заметила их, как если бы они ничего не значили и никак не могли повлиять на ее состояние. - Серьезно? Забыла? – тянет Эмма. – Потому что мне казалось, ты никогда не забываешь ничего, что могло бы помучить меня, - при этом она широко улыбается. Может, ее улыбка даже шире и ярче, чтоб быть просто дружелюбной и игривой, так что это вызывает кое-какие размышления. - Ну, на самом деле, я действительно ничего не забываю. Но этот момент отчего-то ускользнул от моего внимания, - ухмыляется Реджина. – Спасибо, Генри, что напомнил мне. Шпинат на обед – отличный выбор, правда? – она смотрит на Эмму в упор, произнося это. - Полагаю, это был риторический вопрос? - Очень может быть, дорогая. - В таком случае, замечательно, Ваше Величество. - Отлично. Генри, что бы ты хотел на завтрак? - Вафли с клубникой? - Как думаете, сможете справиться с этим, шериф? Как минимум, необходимы яйца. - Думаю, это мне по плечу. Так что ты могла бы уже накрывать на стол, - когда Реджина приподнимает бровь в ответ на ее высказывание, на губах Эммы появляется короткая глуповатая улыбка. – Пожалуйста. - Конечно. Реджина разворачивается и выходит из кухни, оставляя Генри и Эмму одних. - С ней действительно все нормально? – спрашивает мальчик. Он склоняет голову в сторону, глядя на то, как его приемная мать непринужденно скользит по столовой. – Кажется, она в хорошем настроении. Хотя я сказал кое-что, и я ожидал… - Многое изменилось, - Эмма прерывает его. – Твоя мама понемногу меняется. Это значит, что она теперь справляется с тем, что причиняет ей боль, уже… лучше. Она почти прибавляет, что его предыдущее замечание о Реджине едва ли причинит ей больший вред, чем сам факт одинокого уик-энда без сына, но вовремя прикусывает язык. Его извечная привычка ожидать от приемной матери худшего, конечно, не слишком хороша, но Эмма точно знает, что бывшая королева едва ли оценит, если шериф станет ругать мальчика. Тем более, что сама Реджина, похоже, не расстроилась из-за его слов. - Благодаря тебе? – говорит он почти утвердительно, переводя взгляд с Реджины обратно к Эмме. Он по-прежнему выглядит погруженным в свои мысли, как если бы пытался понять что-то. Эмма пожимает плечами: - Это довольно сложно. Он хмурится: - Именно так обычно говорят взрослые, когда не хотят что-то объяснять, потому что думают, будто дети вроде меня их не поймут. - Иногда так и бывает. Но иногда взрослые говорят такие вещи, потому что сами не до конца понимают, что происходит. И я как раз не понимаю. Я знаю лишь то, что все в порядке. То, что произошло, было чем-то хорошим. Так что все нормально. Мальчик кивает, как будто точно знает, о чем она говорит. Что невозможно, конечно. Но Эмма не собирается исправлять его или пояснять что-то. - Я рад, - заключает Генри, его зеленые глаза вновь перемещаются в направлении, где Реджина накрывает на стол, аккуратно ставя каждую тарелку. – Вы с мамой – друзья. Ей нужен кто-то, кому она могла бы доверять. И тебе тоже нужен кто-то такой, правильно? Я имею в виду, кто-то кроме бабушки и дедушки. - Точно, - отвечает Эмма осторожным тоном. Всякий раз, когда она позволяет себе еще немного близости между собой и Реджиной, она вдруг осознает, что рассказывает ему куда больше, чем готова. Она делает это все более и более легко, начиная ощущать безопасность. Ни она, ни Реджина не имеют ни малейшего понятия о том, что же на самом деле творится между ними. Трижды они страстно целовались, однако до сих пор не могут дать названия происходящему. Они лишь понимаю, что подобные действия к чему-то ведут. Вопрос состоит в том, к чему именно. На самом деле, вопросов куда больше. И ни одна из них не готова дать ответы на них. Поэтому она просто улыбается и кивает Генри, после чего говорит ему, чтоб мальчик доставал форму для вафель, потому что она собирается готовить завтрак. Сын смотрит на нее пристально, что наводит на мысль о том, что он догадался о ее желании сменить тему. Но потом он пожимает плечами и – по крайней мере, на данный момент – позволяет ей это. Эмма чувствует облегчение. Потому что Реджина вдруг смотрит на нее из столовой своими удивительно темными глазами, полными сейчас тысячей эмоций. В ее зрачках плещутся страх, надежда и уже знакомая тьма, которая всегда готова захватить сущность бывшей королевы и заставить ее сбежать, замкнуться в самой себе. И Эмма вдруг совершенно четко осознает – знает – ничто случившееся или не случившееся между ними не пройдет без последствий. Они зашли слишком далеко. Они стали друзьями, да. Что удивительно – на самом деле удивительно – настоящими друзьями. Она напоминает себе об этом, главным образом, потому что, в конце концов, обе они прошли через слишком много боли. Раз за разом в жизни они сталкивались с отказами и предательством – этого было, так что теперь они едва ли способны отказаться друг от друга, от того, что они могли предложить друг к другу, пусть это и выглядело легкомысленным и… Но, честно говоря, это уже больше, чем легкомысленность, разве нет? Называть то, что происходило между ними, этим термином было… ну, кажется, это было совершенно неправильно. Ведь когда Эмма вспоминает о том, что чувствовала, когда бывшая королева была в ее объятиях, она внезапно понимает, насколько на самом деле ей нравится это. Она бы, в самом деле, желала проснуться, обнимая Реджину. В следующий раз. - Твое сознание опять куда-то уплыло, дорогая, - низкий, хрипловатый голос слышится слишком близко от ее уха. - Что? – Эмма моргает, оглядываясь на Реджину, что стоит теперь рядом с ней, наблюдая за девушкой с приподнятой бровью и странным выражением лица. - Твое сознание, - повторяет женщина с понимающей улыбкой. – Полагаю, ты сейчас в глубокой задумчивости… по крайней мере, это мое единственное объяснение того, почему ты разлила смесь для вафель на столешницу вместо противня. Эмма издает громкий стон, глядя на бардак перед собой: - Ох, отвали. Реджина смеется насыщенным грудным смехом. Этот звук эхом отзывается в грудной клетке шерифа, вибрируя где-то глубоко меж ребрами и вызывая поток тепла, разливающегося по всему телу. Это столь приятно, и любопытно, и… И Эмма прекрасно осознает, что они стоят перед той самой точкой, после которой не смогут уже избежать последствий. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Оставшаяся часть недели проходит для всех трех довольно однообразно и спокойно, они наслаждаются своим привычным распорядком дня, к которому успели привыкнуть. Вечерние разговоры на веранде между женщинами в компании красного вина более не касаются действительно страшных скелетов в их шкафах, но при этом они больше не пытаются уклониться от темных тайн прошлого каждой из них. Со своей стороны, Реджина рассказывает о своем обучении у Румпельштильцхена. Она не особо углубляется в детали, однако Эмме и без того более чем достаточно фактов и слов для того, чтоб понять, насколько сильно учитель бывшей королевы повлиял на нее и изменил. Становится ясно, что женщина была не более, чем идеальной марионеткой в его руках. Несмотря на это, Эмма также не может не заметить, исходя из каждой их беседы, что чем больше Реджина училась у Румпеля, тем сильнее она начинала артачиться. Женщина не желала, чтоб он полностью контролировал ее, извращая и порабощая ее разум. Этот факт до сих пор говорит о желании Реджины взять на себя полную ответственность за совершенные ею поступки, и пусть Эмму тревожит это, однако она также чувствует, что самооценка бывшей королевы сильно зависит от уровня ее интеллектуального развития. Это было важным пунктом для нее. Важным оттого, что после всего случившегося, после всего, через что Реджина прошла и что сделала, она стала нуждаться хотя бы в чем-то, что помогало ей управлять собой. Пусть даже это и означало принять на себя вину за то, что она делала и кем была. Когда наступает ее очередь говорить, Эмма рассказывается о своих первых днях в роли охотницы за головами. Она вспоминает, как несколько раз попадала в больницу с переломами, но в тот период ей даже нравилось испытывать боль. И затем поздно ночью, когда, немного неловко и неуклюже пожелав друг другу спокойной ночи, они расходились по своим комнатам, каждая из них чувствовала потерю контакта. Им казалось, что физическое расстояние поможет справиться с тем, что, как они думали, происходило между ними. Хотя, разумеется, обе они прекрасно осознавали, что на самом деле им просто не хочется, чтоб Генри заметил что-то и начал расспрашивать. Мальчишка и без того вечно бросал на них любопытные и задумчивые взгляды. Близится уик-энд, и женщины уже догадываются, что он не пройдет легко ни для одной из них. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Она стоит на крыльце, когда машина подъезжает. Крепко сжимая чашку кофе в ладонях, она смотрит вверх на пасмурное небо, как бы желая убедиться в отсутствии дождя, а затем переводит спокойный взгляд на вышедшего водителя. - Мистер Кэссиди, - произносит женщина. Как только он вылезает из машины, то сразу же кладет руки в карманы, замечая ее. Она знает, что не должна испытывать радость при виде его неуверенность, однако ей действительно хотелось этого. Хотелось, чтоб он переживал при виде нее. - Реджина, привет, - бормочет он, глядя куда-то себе под ноги. Ее брови приподнимаются, и она ждет его дальнейших слов. Она, безусловно, могла бы упростить ему задачу, потому как бывшая королева прекрасно знает, зачем он приехал, но она слишком наслаждается, глядя на его мучения, и, черт возьми, он в самом деле заслуживает этого. Возможно, она поступает с ним слишком жестоко, но… такова жизнь. Наконец, мужчина выдавливает из себя: - Э-э… он… я имею в виду, Генри, он готов? - Скоро будет готов. Он захотел купить подарок для своей бабушки. - Ох. Значит… он сейчас не здесь? - Нет, он с Эммой. Они отправились в город примерно три часа назад. Думаю, они вернутся в ближайшее время, - отвечает Реджина. Она не считает необходимым добавить, что они должны были вернуться еще около часа назад. Женщина совершенно уверена, что Эмма просто потеряла счет времени, поскольку, в противном случае, шериф едва ли позволила бы этой встрече пройти без ее присмотра. Не то, чтоб Реджина особенно задумывалась об этом. Она просто считает удачей возможность поговорить с глазу на глаз с человеком, на которого будет возложена задача по присмотру за сыном в течение следующих трех дней. Она думает, что это хорошая возможность преподать ему небольшой урок. Некоторым людям такие уроки более чем необходимы, размышляет Реджина, разглядывая мужчину на расстоянии. - Да, ладно, - произносит он с быстрым кивком. – Ну, все его вещи собраны? Я мог бы положить их в машину, так что… - На самом деле, мистер Кэссиди, - начинает Реджина, вставая и ненамеренно – или намеренно – идя к нему таким образом, что со стороны ее походка выглядит хищно, - я надеялась, что мы могли бы поговорить, - она делает акцент на словах, улыбаясь чересчур благожелательно, чем еще сильнее нервирует собеседника. - Да, конечно, - Нил неохотно позволяет ей начать этот разговор, хотя вместо этого он всерьез предпочел бы драку с разъяренным тигром. – О чем? - О Генри, о чем же еще? – вопросом на вопрос отвечает она, и ее брови взлетают вверх. - О, я думал, что, может, ты хотела поговорить об Эмме. - В самом деле? Есть что-то насчет Эммы, о чем нам следует поговорить? У меня сложилось впечатление, что ваши с ней отношения уже в прошлом. - Так и есть, - признает он. Нил кашляет, несколько секунд переминаясь с ноги на ногу в беспокойстве, а затем невнятно произносит: - Просто я… ну, я по-прежнему забочусь о ней. - И что? – требует она нетерпеливым тоном. - И я не хочу, чтоб ей было больно. - Я не уверена, что мне удается поспевать за вашей логикой, дорогой. - Что-то происходит между вами двумя, - говорит он, наконец, поднимая на нее взгляд. Нил выглядит нервным и испуганным, но, к его чести, все же пытается быть сильным. – И это не… это не мое дело. - Совершенно верно, не ваше. - Но все равно я беспокоюсь о ней. - Почему вы полагаете, что у вас есть на это какое-то право? Нил кивает. - Справедливо, - соглашается он. – Я снова ее наебал. - Да, вы именно так и сделали. - Но и ты тоже. - Да, это так, - не отпирается Реджина. – Вы хотите сказать, что ей снова больно сейчас? - Не нужно причинять ей очередную боль, Реджина. Она уже достаточно испытала. - Я не собираюсь причинять ей боль, как бы там ни было, - уверяет его женщина. - Хорошо. Это… это хорошо, - сбивчиво говорит он, после чего порывисто выдыхает. – Так что насчет Генри? Разве ты не утверждала, что, если я только попробую приблизиться к нему, ты собственными руками вырвешь мне селезенку и скормишь ее собакам? - У меня нет собаки, - когда Реджина говорит это, в ее тоне звучит слишком много веселья для подобной фразы. – Хотя иногда мне кажется, что Эмма чем-то мне ее напоминает. - Супер, - его лицо искажается в поддельном отвращении, хотя на самом деле мужчине весело. - М-м… Но если говорить серьезно, дорогой, я действительно сделаю это, если что-то пойдет не так. - Ну, тебе не придется беспокоиться об этом, Реджина. Ты сказала, что не собираешься причинять Эмме вед, так что, как бы ты не относилась ко мне и моим действиям, я даю слово, что не позволю никому навредить Генри. Может быть, я самый последний распиздяй на целом свете, но я собираюсь показать себя с лучшей стороны перед моим ребенком. Я хочу… Мне нужно это сделать, - в его взгляде смешивается целый вихрь эмоций, когда он говорит ей это. Отчаяния в его словах достаточно для того, чтоб заставить бывшую королеву, наконец, сдаться и отступить, потому что, даже если она и не желает видеть этого человека в своей жизни, она понимает его. Возможно, понимает даже лучше, чем ей хотелось бы. Она вздыхает: - Как и всем нам, не так ли? - Да, - признает он с легкой улыбкой. Спустя несколько секунд после того, как он произносит это, слышится визгливый звук тормозов. Автомобиль Эммы останавливается на мокром асфальте, паркуясь. Едва «жук» прекращает движение, из него тут же выходят Эмма и Генри, и на лицах каждого из них – выражение страха и беспокойства. Судя по всему, эти двое уже решили, что Реджина и Нил успели подраться, пока они разъезжали по городу в поисках подарков для Белоснежки. Это было бы очень забавно, если не было столь чертовски… хотя, нет, это все еще очень забавно. - Расслабьтесь, дорогие мои, он все еще жив, - Реджина растягивает слова, коронно приподняв бровь, улыбка змеится по ее не накрашенным губам. Эмма выдыхает: - В самом деле, - затем она нервно улыбается и поясняет. - Эй, я прошу прощения за то, что мы опоздали. Мы только сейчас смогли забрать некоторые вещи из оберточной мастерской, так что… Хотя это не имеет особого значения, в общем-то. Эм… у вас тут все в порядке? - Все хорошо, - отвечает Реджина, не дожидаясь Нила. – Мистер Кэссиди и я только что пришли ко взаимопониманию по поводу этого уик-энда. - Мама, - устало вздыхает Генри, однако на самом деле он не выглядит расстроенным. Реджина замечает, что он держит в руках небольшую коробку. Вероятно, что-то для своей бабушки. - Все круто, чемпион, - Нил улыбается мальчику. – У нас все отлично. - Действительно, - соглашается Реджина. – Генри, почему бы тебе не принести свои сумки? - Да, сейчас, - кивает мальчик, но делает это лишь после того, как вновь бросает на взрослых взгляд – просто чтоб убедиться, что никто из них действительно не зол и не готовиться нанести удар. После того, как он уходит, Эмма поворачивается и спрашивает: - Так что, все на самом деле хорошо? Я не вижу у вас каких-либо травм, или ушибов, или следов от ожогов, поэтому… - Как я уже сказала, все нормально, - настаивает Реджина. - Нил? - Да, мы в порядке, - он бросает взгляд на небо. – Но, кажется, собирается гроза. Вероятно, нам следует немедленно отправляться в путь. - Ты будешь ехать осторожно, не так ли? – с нажимом требует Эмма. - Я обещаю тебе то же самое, что пообещал ей, - отвечает мужчина. – Я не позволю ничему и никому причинить Генри боль. Что я породил, то я не дам в обиду, - это звучит странным образом поэтично и даже патетично, однако для человека, который был когда-то потерянным мальчиком, имеет свой особый смысл. - Он должен звонить каждый вечер, - напоминает ему Реджина, становясь рядом с Эммой, бок о бок. Это получается не намеренно, но сейчас они представляют собой единый фронт. Этого достаточно для того, чтоб Нил усмехнулся, чувствуя поднимающееся внутри веселье. - Что? – спрашивает Эмма, видя его улыбку. - Ничего. Эй, приятель, - Нил переводит взгляд на мальчишку. Генри выходит из дома со спортивной сумкой, висящей на плече. – Готов к поездке? - Ага, - говорит ребенок. Затем он обращает взгляд к своей приемной матери; подойдя к Реджине, он сам обнимает ее за талию. - Спасибо, - шепчет Генри. Она закрывает глаза и вздыхает, потому что понимает, что нет в этом мире ничего, что она не готова была бы сделать ради Генри, если бы за это он согласился обнять ее вот так. Через некоторое время от отстраняется от нее и тут же попадает в крепкие объятия Эммы, а затем с усмешкой говорит им обеим: - Помните: не убивать друг друга. - Мы запомним, малыш, - смеется Эмма. – Удачи. И передай там всем привет от нас, - она демонстративно игнорирует Реджину, закатившую глаза на ее высказывание, потому что, если честно, она вообще обожает раздражать эту женщину. Они могут быть друзьями – или, возможно, гораздо больше, чем друзьями в последнее время, но шерифу все еще чертовски нравится подтрунивать над бывшей королевой. Даже если, она уверена, Реджина со всей вероятностью найдет позже способ, что проучить ее за это. Генри кивает, запоминая ее просьбу, а затем шагает вслед на Нилом вниз по дороге (при этом он не перестает что-то говорить мужчине все время) к машине. Он бросает последний теплый взгляд на своих матерей, после чего обе женщины смотрят, как машина биологического отца Генри увозит его, оставляя Реджину и Эмму опустошенными и несчастными. Такова реальность. Реальность, к которой они пришли благодаря множеству совместных усилий, совершенных ранее. - Так что… - начинает Эмма, словно ее прервали. – Ты собираешься рассказать мне, что на самом деле произошло между вами? Реджина усмехается: - Хочешь знать правду? - Было бы неплохо. - Я пригрозила ему насчет безопасности Генри, а он угрожал мне насчет твоей безопасности, и да, я в курсе, что ты не какой-то там кубок победителя, из-за которого должны вестись дебаты. Ничего подобного, уверяю тебя. - Стоп-стоп… отмотаем немного назад. К тому моменту, где… Почему вы двое угрожали друг другу из-за меня? Под «угрозами» понимался ваш обычный спор или…? - Ничего столь драматичного, моя дорогая. По крайней мере, никаких конкретных обещаний никто не выдвинул. Что касается тебя, он просил не причинять тебе вред, - смешок срывается с ее уст. - Что смешного? - О, ну, это довольно весело, если учесть, что он мало понимает, какой характер имеют наши с тобой отношения. - Я не уверена, что тоже понимаю это, если честно. Реджина мягко улыбается и делает шаг к Эмме, ласково касаясь ладонью щеки шерифа: - Поскольку наш новый танец только начался, у тебя еще не было возможности стать подобного рода опасностью для меня. - Неужели ты думаешь, что я в самом деле причиню тебе боль? – спрашивает Эмма, склоняя голову, весь ее вид говорит о том, насколько эта идея беспокоит ее. - Не намеренно, нет, но… В общем, я думаю, все к тому и идет, - ее рука соскальзывает вниз, сперва повисая плетью, а затем сжимаясь в кулак так же, как и другая рука в кармане толстовки. - Ладно. Но ты ошибаешься. Это последнее, что мне хотелось бы… что я когда-либо захочу сделать. - Очень на это надеюсь, - кивает Реджина. Сказав это с той проклятой улыбкой, которая словно приклеивается на ее лицо всякий раз, когда бывшая королева пытается отодвинуть и скрыть обуревающие ее сильные эмоции, угрожающие вылиться в поток слов, она спрашивает. - Хочешь есть? - Ага, немного, - соглашается Эмма. Хмурость не покидает ее черты, когда она с беспокойством смотрит за ставшим столь же мрачным выражением лица бывшей королевы. – Однако ты должна знать, Реджина, что этот разговор еще не закончен. - Я этого ожидала, - признается женщина с усмешкой, которая, впрочем, выглядит больше печальной, чем веселой. Она резко разворачивается на каблуках и быстро уходит обратно в дом, спокойно закрывая за собой стеклянную входную дверь. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- - Я не могу поверить, что говорю это, и клянусь, я буду все отрицать, если ты кому-нибудь расскажешь, но мне кажется, что я даже могла бы привыкнуть к этим салатам со шпинатом, - заявляет Эмма, идя на веранду с двумя бокалами и бутылкой красного вина, зажатой подмышкой. Она протягивает один бокал Реджине – женщина переоделась в серую рубашку, и подобная небрежная одежда сидит на ней просто фантастически – и падает в кресло рядом с креслом бывшей королевы. – Я могла бы даже… есть такое чаще. - Прекрасно, - смеется Реджина прежде, чем отпить глоток. – Возможно, это станет первым шагом к тому, чтоб приучить тебя питаться не как студент колледжа. - Я удивлена, что ты в курсе, что это такое. - Я начитана, моя дорогая, - напоминает ей женщина с усмешкой. Через некоторое время она смотрит на воду и произносит. - Он говорил, что он счастлив. - Ты имеешь в виду Генри? - Да. - Да, - Эмма соглашается с ее словами и, следуя примеру Реджину, подносит вино к губам. Их сын позвонил примерно полчаса назад, и его голос в трубке звучал взволнованно и так, словно был в буквальном смысле наполнен искристой радостью. Он не рассказывал никаких подробностей о том, что произошло, но обеим его матерям становилось очевидно, что его счастье от пребывания в Сторибруке было огромным. - Кажется, скоро придет время вернуться туда? – вздыхает Реджина. Она обеспокоена этим и даже, наверное, чувствует грусть. И еще она, скорее всего, теперь думает о том, насколько хорошо было в этом доме. Два месяца назад она бы подумала, что желание остаться здесь – абсурдно, но теперь, в глубине души, женщина чувствует испуг при мысли о том, что, рано или поздно, им придется уехать. Не то, чтоб она собиралась озвучить этот свой страх. Потому что это в самом деле абсурдно. Сторибрук – ее дом, несмотря на то, сколь многие люди в том городе ненавидят ее и будут ненавидеть всегда. Так или иначе, тот город не просто точка на карте. Бывшая королева думает, что скучает по тому, что окружало ее в Сторибруке. Наверное, она скучает даже по таким смешным вещам, как Эмма, шагающая вдоль улицы со значком шерифа на поясе. Эмма пожимает плечами, и это резкое движение привлекает внимание Реджины, которая вновь переводит свой взгляд на девушку. - Может быть, но пока что я не вижу в этом большой необходимости. - Ты не думаешь, что изоляция здесь плохо скажется на Генри? Разве не ты однажды сказала мне, как одиноко ему было, когда он жил далеко ото всех? - Это другое, - настаивает Эмма. - В самом деле? Разве то, что теперь с ним обе его матери, отличает эту ситуацию от предыдущей? - Да. Нет. Ладно, я поняла твою точку зрения. Наверное, поняла. - Он хочет быть в центре событий, Эмма. Ты лучше, чем кто-либо еще, знаешь об этом. Наш любопытный мальчик любит быть частью этого мира. - Окей, ладно. Твоя правда. Однако, учитывая, что это была именно его идея, я сомневаюсь, что он захочет, чтоб мы уехали прежде, чем нам станет лучше. - Нам? – спрашивает Реджина, поднимая брови. - В первую ночь в этом доме ты спросила меня, нужна ли мне терапия в той же мере, что и тебе, и… знаешь, теперь я думаю, что ясно знаю ответ на этот вопрос. - Гм… полагаю, это делает… происходящее между нами еще более сомнительным. - Там не должно быть чего-то сомнительного, - отвечает ей Эмма. – И вообще все дело в том, Реджина, что мы не должны делать что-то, чего не хотим. Если мы желаем оставаться просто друзьями, значит, так и должно быть, и это нормально. - Правда? - Да. - А если я хочу большего? - Ты? Реджина коротко смеется и делает еще один большой глоток. - Это не ответ, - напоминает Эмма. - Ты считаешь, будто у меня есть этот ответ… - Итак, у тебя его нет. И это тоже нормально, потому что, на самом деле, я точно так же ничего не соображаю в этой ситуации, как и ты, - настойчиво говорит девушка. - Ты? В таком случае, что означал тот поцелуй у моей двери пару дней назад, м-м? - Мне показалось, что я должна была это сделать. - Почему? - Может, спросишь что-нибудь попроще? - Я сомневаюсь, что сейчас у меня найдутся вопросы проще, моя дорогая. - Да уж, уверена, что нет, - Эмма вздыхает. Она вновь притрагивается губами к бокалу и делает очередной глоток. - Знаешь, есть одна паршивая вещь, касающаяся нас обеих. - Ты имеешь в виду нас или… - Я имею в виду отношения, в целом, - перебивает шериф. – Мои самые длинные и прочные отношения были лишь один раз – с Нилом, а твои были… с Грэмом, я полагаю? - С точки зрения количества лет – да. Но я бы сказала, что из всех отношений, которые у меня были, самыми существенными и имеющими глубокие последствия были отношения с… - Реджина качает головой, замолкая. - С моим дедом, - заканчивает за нее Эмма, немного морщась при этой мысли. Она честно старается не слишком вдумываться в странности своего семейного древа, потому что его ветви чересчур хаотичны. Но порой она вновь получает напоминание об этом, и всегда подобное случается очень странным и тревожным образом. - С королем, - поправляет Реджина, и ее голос внезапно звучит очень холодно. Эмма точно не скучала по этому тону, ее плечи и спина непроизвольно напрягаются, она чувствует себя, точно натянутая струна. – Разговаривая с тобой, я бы предпочла не думать о нем, как о твоем деде. - Почему это? - Потому что я ненавижу этого человека всеми фибрами души, но я не ненавижу тебя. - Понятно, - кивает Эмма, стараясь не обращать внимания на всплеск эмоций, которые она чувствует при этих словах. Это ведь глупо – ощущать такое, ведь и без того ясно, что Реджина больше не ненавидит ее, учитывая сам факт разговора, который они ведут. – Так что, мы поговорим о нем сейчас? - Нет, - следует сухой ответ, пальцы Реджины жестко впиваются в стенки бокала. - Потому что это очередной скелет в твоем шкафу прошлого? - Нет. Потому что он просто мелкий сукин сын, на которого я бы предпочла даже не тратить время, - отрезает Реджина четким и почти сердитым тоном. - Хорошо, - легко соглашается с ней Эмма, инстинктивно поднимая руку ладонью вверх таким образом, чтоб успокоить ее. – Тогда какую историю ты расскажешь мне сегодня? Бывшая королева моргает: - Что? - Ну, если ты не хочешь сейчас говорить о короле… - Я предпочла бы никогда не говорить о короле, Эмма, - вновь исправляет ее Реджина прохладно. – Так что, пока ты будешь ждать, что мое решение изменится, я успею поседеть. - Что, если это нужно для… для тебя самой? - Тебе следовало бы есть меньше сладкого. - Что? - Ты должна есть меньше сладкого для твоего собственного здоровья. Но это не значит, что ты так и поступишь. - Ладно. Помимо того, что это сравнение не могло быть, наверное, еще более неподходящим, это не совсем так, - с вызовом бросает Эмма. – В течение последних двух месяцев ты настаивала на том, что питаться нужно более здоровой пищей, и я это делала. Как ты сказала пару минут назад, я все меньше и меньше питаюсь, как младенец из колледжа, разве нет? - Хорошо, - Реджина раздраженно вздыхает. – Это было неудачное сравнение. Суть в том, что я не имею ни малейшего намерения говорить о короле. Ты можешь понять это, пожалуйста, чтоб мы могли двигаться дальше? - Да, ладно. Однако, поскольку ты не хочешь говорить о нем, я предлагаю вместо этого, чтоб ты пояснила свои слова о том, что я обязательно сделаю тебе больно, в итоге. - Не согласна. - В таком случае, ты все еще должна мне историю. - Замечательно, - сдается Реджина, ее раздраженный вид настолько явный, что Эмма не может удержаться от внутренней усмешки, поскольку это забавляет ее гораздо больше, чем, вероятно, следовало. – Жила-была на свете одна маленькая вредная блондинистая девочка… - начинает бывшая королева. - Эй… - …которая не знала, что в чужие дела не следует совать свой длинный нос… - Вообще-то это очень обидно и несправедливо, - надувается Эмма с нарочито преувеличенным выражением грусти на лице. Ей хочется увидеть реакцию женщины на этот маневр. И он работает. Реджина вздыхает и заканчивает: - …и вот как-то раз она оказалась в домике трех медведей. - Погоди, это была Златовласка? - О ком, как ты думаешь, я говорила, дорогая? – огрызается Реджина со злобной усмешкой. - Да о ком-угодно. Знаешь, что? Сегодня я разрешаю тебе отдохнуть, потому что это наша первая ночь без Генри, так что мы обе немного на взводе. - Как прекрасно, что ты разрешаешь. Эмма игнорирует ее и заявляет: - Итак, теперь мы будем называть это просто «ночь». - Никаких больше «ночей для историй»? - Никаких, - согласно кивает девушка. – А завтра мы с тобой поедем в город, чтоб немного отдохнуть и хорошо провести время, вот так. - Это звучит очень подозрительно, шериф. Неужели ты не шутишь? Ты собираешься вытащить меня в свет? Эмма пожимает плечами, делая вид, что слова Реджины не имеют особого смысла: - Сомневаюсь, что я выгляжу как человек, желающий с кем-то познакомиться. - Как и я. На самом деле, я не думаю, что когда-либо была похожа на человека, испытывающего тягу к общению. - Если честно, я тебе не верю. Люди всегда играют роль кого-нибудь другого, не похожего на них. - Это твой способ сказать, что тебе лень прилично одеваться? – подкалывает Реджина. - Нет, это мой способ сказать, что я ненавижу делать вид, будто я не люблю хорошо поесть. - Я это заметила, - хмыкает бывшая королева. – Значит, это что-то вроде свидания? - Не-а. Это просто означает, что мы здорово проведем время. - Отлично, - Реджина допивает остатки своего вина. Сделав это, она встает и ставит бокал на перила веранды. – Полагаю, теперь стоит пожелать друг другу спокойной ночи. - Спокойной ночи, Ваше Величество. Реджина посмеивается в ответ на явную нежность в ее интонации, а затем идет обратно в дом. Однако, сделав несколько шагов, она останавливается и оборачивается: - Я хотела спросить раньше… Так что же Генри все-таки купил для твоей матери? - Стеклянную звезду, которую она сможет поставить на своем столе в школе. Он сказал, что это должно подарить ей надежду и напомнить о ее самых лучших качествах. - О, - Реджина кивает. – Как… мило с его стороны. - Да, он милый ребенок, Реджина, - тон Эммы абсолютно серьезен, когда она говорит это. – Что бы ты не думала или думала о самой себе сейчас, кем бы себя не считала, ты замечательно воспитала его. Это именно твоя заслуга. На лице Реджины появляется улыбка, когда на мгновение она вспоминает время, которое было не так давно. Тогда их жизнь с Генри была общей на двоих, и лишь затем они начали взаимно обвинять друг друга вместо того, чтоб поддерживать. - Спасибо, - тихо благодарит женщина, едва останавливая себя от внутреннего побуждения вновь коснуться Спасителя. В последнее время ей приходилось сдерживать эти порывы – они обе боролись с собой, как сумасшедшие – и с каждым разом это становилось все труднее. Особенно когда она размышляет об особенной дате, никак не связанно с датой их не-свидания, которая приближается. Нет, пожалуй, лучше не думать об этом. Эмма медленно кивает в ответ. - Спи спокойно, - говорит она перед тем, как потянуться вниз за бутылкой вина. Она поднимает ее к губам и делает большой глоток прямо из горла, уставившись на воду впереди. Реджина ждет чего-то несколько долгих мгновений, а затем поворачивается и позволяет шерифу остаться наедине со своими мыслями. Часть ее – большая часть, на самом деле – хотела бы остаться здесь, с Эммой, и разделить оставшееся в бутылке вино. Тем более, что она адски уверена в том, что ей вновь приснится один из ее чертовых снов – кошмары ей просто обеспечены. Хочет она того или нет, но это вновь случится. Она уверена, что монстры – а сегодня она даже знает, какой конкретно монстр – придут к ней в гости, как только она укроется одеялом, вытянувшись на постели. Реджина знает, что он будет там, чтоб вновь протянуть свои руки и прикоснуться к ней, как только она погрузится в сон. И она всерьез размышляет о том, чтоб остаться и выпить еще с Эммой. Но затем она осознает, что Эмма опять начнет расспрашивать ее об этом. Девушка захочет узнать, почему этот демон терзает Реджину сильнее, чем любой другой. Даже больше, чем ее мать. Она не готова говорить об этом. Она не уверена, что вообще когда-либо будет к такому готова. Хотя Реджина знает, что Эмма продолжит задавать вопросы и давить, а потому сейчас женщина просто разворачивается и уходит, унося этого монстра в себе. Несмотря на то, что она прекрасно осознает, что он придет за ней сегодня ночью. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- К сожалению, она не ошибается. Сон – нет, это, безусловно, кошмар – начинается с того, что она недвижимо сидит на кровати в покое, в котором жила, когда была замужем за королем (после его смерти она переселилась оттуда, сделала полный косметический ремонт всего замка сверху донизу, и даже после этого ее нога более ни разу не ступала за порог того помещения). Она одета в простой светло-зеленый халат – Леопольд всегда желал, чтоб она носила его во время их соединения. Он мог получить от нее желаемое с минимальными для себя усилиями. Ожидая его, она чувствует, как застарелый ужас тлеет внутри нее, скручиваясь в животе раскаленной добела спиралью. Ужас от того, что грядет. Когда он входит в комнату, он пьян, как обычно. Король Георг с сыном Джеймсом посещали замок с визитом в честь нового пакта о ненападении, так что Леопольд и его гости предавались алкоголю почти до безумия. Она может почувствовать его дыхание через всю комнату, и когда он небрежно целует ее, она почти задыхается. А потом он прикасается к ней, и она заставляет свои глаза закрыться, а рот открыться, и тратит все волевые усилия на то, чтоб не закричать, моля его прекратить. В этом нет никакого смысла. Его не остановит ни одна мольба, которую она издаст. Нет никакого смысла пытаться остановить его от того, чтоб он взял то, что считает своим. Она чувствует, как ее с мягким стуком швыряют на матрас. Чужое тело движется по ней вверх, и несколько мгновений спустя он уже в ней, он дышит ей в ухо, называя ее своей женой, и говорит ей, как ему хорошо, но делает это в столь грубой и отвратительной манере, что это просто невыносимо. Возможно, он действительно не умеет обличить свои мысли в иные слова, но, так или иначе, она чувствует себя просто дешевкой. Все это заставляет ее чувствовать себя так, будто ее используют. В этот раз секс не слишком насильственный, хотя он до невменяемости пьян и потому жутко неуклюж, и все его движения грубы. Он шарит по ней руками и придавливает сверху своим весом, ему плевать на то, что своими действиями он заставляет ее буквально задыхаться, когда его тело давит на нее. Он даже не пытается доставить ей ответное удовольствие. Не то, чтоб она желала, чтоб он сделал это, в любом случае. Все, чего ей хочется, – это чтобы он ушел. Она хочет лишь, чтоб все это просто не происходило. Но это невозможно, потому она зажмуривается и терпит. Когда слезы начинают течь по ее лицу, он игнорирует их; они разрушают фантазию в его голове. Когда она кричит от боли, он игнорирует это. Хотя, может, ему нравится издаваемый ею звук, когда ей больно, или он попросту не слышит его. Скорее всего, его это не заботит. Это – то, что принадлежит ему. Она принадлежит ему. Для короля ее желания не имеют никакого значения. Когда он заканчивает, он встает и одевается, попутно говоря о какой-то просьбе Снежки. Что-то о том, что она хотела бы делать вместе с мачехой. То, что она будет обязана делать вместе со Снежкой, потому что это то, чего от нее ждут. Она смотрит куда-то вниз, на свои крепко стиснутые руки, пока он не просит ее посмотреть на него. И тогда она повинуется, поднимая лицо, и спокойно говорит: - Да, мой господин. Он дотрагивается до ее лица – его пальцы шершавые и заскорузлые против ее нежной кожи. - Вы хорошая королева, - говорит он ей, и это очень похоже на то, как хозяин хвалит свою любимую собаку. А затем он с хрюкаем смеется, довольный собой, разворачивается и уходит, отставляя ее, громко захлопывая дверь позади себя так, что эхо отдается по замку. Это просто сон, говорит она себе. Она знает, что это сон даже теперь, потому что, глядя на себя в зеркало, видит не восемнадцатилетнюю девочку с полными горя глазами. Вместо этого она видит падшую королеву, женщину, уничтожившую целые миры ради того, чтоб обрести счастье. Она видит ту, что никогда не имела счастья и, вероятно, никогда его не обретет. Когда память проносится над ней, она переворачивается в постели и плачет от боли. Горячие слезы страданий орошают подушку, пока, наконец, она не просыпается от своего кошмара. Не с криком, как она обычно делает, но с тяжелым придыханием. Этой реакции она обучилась из-за короля. Он никогда не желал слышать о ее страданиях и не позволял, чтоб это стало известно другим. Он знал лишь то, что дал ей все, о чем она могла только мечтать, а посему угождать его прихотям было равноценной платой за это. По его мнению, молчание было одной из добродетелей, которой обязана была обладать его жена. Теперь, сидя в своей постели в доме на пляже, слушая, как ночная буря барабанит по крыше каплями дождя, она понимает, что больше не желает скрывать эту боль внутри себя. Она не особенно хочет говорить об этом кому бы то ни было, но в этот раз ей не хочется быть одной. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Как и ожидалось, она находит Эмму на диване, глядящую телевизор. Сейчас девушка смотрит что-то другое, вместо своего любимого «Я люблю Люси», но Реджина не обращает на это никакого внимания. - Можно? – спрашивает она тихим голосом, сталкиваясь взглядом с сонными зелеными глазами Эммы, глядящими на нее. В них светится удивительное понимание, как если бы Эмма в точности знала, почему Реджина здесь, и что ей нужно. Хотя, наверное, так и есть. Вместо ответа Эмма приподнимает плед. Затем она передвигается к спинке дивана, позволяя Реджине лечь перед ней, сворачиваясь калачиком. Шериф открывает рот, чтоб сказать что-то – возможно, попытаться поднять женщине настроение каким-нибудь шутливым обещанием вроде того, что она не будет приставать к Реджине во сне, но слова резко замирают у нее на губах, когда она видит дорожки от слез на лице бывшей королевы. И в это мгновение она просто понимает каким-то шестым чувством, что сейчас не время для юмора. После того, как хрупкое тело Реджины ложится перед ней, шериф натягивает одеяло на них обеих, а потом пытается отодвинуться ее дальше к спинке дивана, давая женщине больше пространства, которого ей, возможно, не хватает. Но в тот момент раздается тихий голос – слишком дрожащий, думает Эмма. - Все нормально. Ты можешь… ты можешь остаться так, я имею в виду, - говорит Реджина. Она тяжело сглатывает, борясь со своей гордостью и страхом. Вместо них на этот раз она позволяет выйти на первый план желанию почувствовать комфорт от человеческого тепла рядом с собой. Прямо сейчас ей нужно – она ощущает, что действительно хочет этого – почувствовать безопасность. И, конечно, Эмма снова без лишних слов понимает это. Не говоря ничего, шериф подается вперед на диване и обвивает своими руками тонкую талию Реджины, притягивая ее к себе, держа одновременно нежно и сильно. - Так нормально? – спрашивает она. - Да, - отвечает Реджина, скользя ладонями по рукам Эммы. - Хорошо, - девушка бормочет чуть слышно, ее голос хриплый ото сна. – Это хорошо, - добавляет она через некоторое время. - Да, хорошо, - отвечает бывшая королева. Она делает вдох – ее сердце глухо стучит в груди так, что Эмма чувствует это, – а затем тело женщины расслабляется в коконе объятий шерифа, и Реджина позволяет себе насладиться ощущением защищенности и безопасности – мира – главным качеством Эммы. А потом она засыпает.