Safe (14-22 главы)

Когда Реджина просыпается и открывает глаза несколько часов спустя, то понимает, что осталась на диване одна, а уже знакомый коричневый плед свободно лежит поверх ее туловища. Потерев глаза, чтоб прогнать остатки сна, она оглядывается в сторону кухни и чувствует легкое удивление, увидев Эмму, стоящую за стойкой с кофе и газетой. Ее слегка влажные волосы собраны в небрежный хвост, а из одежды на ней тренировочные брюки и толстовка с принтом «New England Patriots». - Доброе утро, - Реджина подает голос, привлекая к себе внимание. Она неторопливо потягивается, ощущая, как болезненно ноют затекшие мышцы спины, а затем встает и идет в сторону кухни. Внутренне одна ее часть беспокоится о том, что произошло прошлой ночью, и страшится того, чтоб вновь столкнуться с этим лоб в лоб прямо сейчас. Наверное, ее больше пугает факт того, что она попросила шерифа поделиться с ней диваном, нежели перспектива разговора об этом. Улыбка Эммы приносит ей чувство облегчения. - Утро, - отзывается девушка в ответ. – Как спалось? - Ты ведь уже знаешь ответ на этот вопрос? Эмма пожимает плечами: - Конечно, но я все равно решила спросить об этом. Реджина медленно кивает с задумчивостью: - Я спала лучше. - Хорошо, - она улыбается, и эта улыбка находит отражение в ее глазах, после чего Эмма произносит. – Так… гм… я знаю, что обычно мы готовим полноценный завтрак, однако учитывая наши планы на день, я предлагаю ограничиться тостами. Что думаешь? - Звучит прекрасно, - соглашается Реджина. Она обходит стойку и наливает себе чашку темного горячего напитка. Она совершенно забыла, что шериф обычно добавляет туда ваниль, так что теперь обе пьют именно такой кофе. Ошеломленный взгляд Реджины, отхлебнувшей из своей чашки, сталкивается с робким взглядом Эммы, которая выдавливает слабую усмешку и пожимает плечами в ответ на немой вопрос. - Прости, - бормочет шериф перед тем, как сделать глоток из кружки. Какое-то время они молча пьют кофе в абсолютной тишине, устраивающей обеих, после чего она, наконец, задает вопрос – тот звучит осторожно и, возможно, немного обеспокоенно. - Ты… в порядке? - Я в порядке, - отвечает женщина, глядя на Эмму с отчаянной просьбой оставить этот разговор и просто позволить ему раствориться. Она молит не затрагивать больше эту сферу. К счастью, на сей раз Эмма делает именно так. Вместо того, чтоб надавить, она меняет тему. Поставив кружку на столешницу, она легко произносит: - Да, кстати, та стеклянная звезда, которую мы купили для Мэри-Маргарет, была не единственной нашей покупкой вчера. Генри приобрел кое-что и для тебя. Ну, я имею в виду, технически мы вместе купили это для тебя. - Неужели? – она оглядывает комнату вокруг, и ее взгляд, наконец, цепляется за черную сумку с одеждой, висящую на спинке одного из стульев. – Вот это что ли? - Ага, - шериф кивает и улыбается широкой озорной улыбкой. Она прыжком соскакивает со своего стула и едва не подбегает к сумке, в то время как бывшая королева пристально смотрит на нее. Брови Реджины поднимаются так высоко, что почти исчезают под челкой, темные глаза блестят от любопытства. - Вы купили мне еще одежды? Ты ведь помнишь, что в первый раз получилось не особо удачно? – произнеся это, она с удивлением осознает, что этот факт, скорее, смешит ее, нежели раздражает. Как странно. Кажется, будто каждый новый день в этом месте приносит с собой новые эмоциональные изменения в ее характере. - Да, но я думаю, на этот раз ты будешь ненавидеть эти вещи куда меньше, чем первый набор одежды, который мы тебе купили, - убеждает ее Эмма, ухмыляясь теперь почти от уха до уха. - Все в порядке, - медленно произносит Реджина, соглашаясь. – Итак, мне позволено будет, наконец, увидеть, что же находится в сумке или придется ждать воскресенья, когда вернется Генри? - Нет, ты можешь посмотреть. В смысле, я хочу, чтоб ты это увидела, - сбивчиво отвечает Эмма, хватаясь за ручки. Она приносит сумку и протягивает Реджине. Чувствуя отчего-то легкое волнение (возможно, она даже более взволнована в этот момент, чем Эмма), Реджина вжикает молнией и с трепетом заглядывает внутрь. Почти сразу же ее беспокойство рассеивается, и она с облегчением улыбается – и, возможно, она также чувствует что-то еще, чему невозможно подобрать верное название, – когда видит пару узких черных брюк и простую, но элегантную белую блузку. Эти вещи очень похожи на одежду, которую она обычно носит. Они вписывались в ее привычную зону комфорта. - Мы специально заказали эти и некоторые другие вещи, которые еще не пришли в один из самых лучших магазинов в городе. Хотя ты, наверное, думаешь, что подобное – полная ерунда, ведь это всего лишь брюки и блузки. Я хочу сказать, ничего особенного или супердорогого, но этот городишко отродясь не видел ничего круче фланели и джинсов, так что, мне кажется… я подумала, что, наверное, тебе бы захотелось надеть что-то еще… какие-то другие вещи, - Эмма неуверенно тараторит, и по мере того, как она говорит, ее улыбка становится все менее яркой и все более неловкой. Это выглядит совершенно очаровательно, ведь Эмма явно нервничает по поводу подарка и того, как он будет воспринят. Очевидно, что она волнуется, потому как для нее действительно важно, что скажет Реджина, будет ли ей приятно или она будет раздражена самонадеянностью шерифа и, следовательно, швырнет подарок ей в лицо. Два месяца назад у Эммы была достаточно веская причина, чтоб настолько переживать из-за ответа Реджины (ведь восемь недель назад из-за подобной мелочи могло произойти нечто кошмарное, чего не случится сегодня). - Спасибо, - раздается тихий, почти неслышный ответ Реджины. Ее слегка дрожащие пальцы путаются в ткани, чувствуя мягкость материала. Качество одежды не вполне на том уровне, которого она, как правило, придерживается, приобретая вещи для себя, но на этот раз это уже явный прогресс. - Из-за моей невнимательность в самом начале тебе пришлось носить то, во что ты сейчас одета, и хотя я считаю, что ты будешь выглядеть великолепно даже в мешке для картофеля, я понимаю, что тебе было некомфортно в той одежде, которую тебе пришлось надевать. Я знаю, что из-за этого ты чувствовала себя несчастной, - продолжает Эмма со все той же неловкой, но искренней улыбкой на бледных губах, она изо всех сил пытается выдавить из себя адекватное объяснение своим действиям. – Хочешь верь, хочешь нет, но у меня никогда не было намерения сделать что-то подобное. Мне очень жаль, что так вышло. Надеюсь, что эта одежда немного компенсирует… то, что произошло. - Стоп, - выдыхает Реджина и прежде, чем Эмма вновь начинает говорить, быстро подходит к ней и обвивает руками шею, касаясь ладонями затылка и ушей шерифа. Бывшая королева обводит пальцами ее мочки, ласково касаясь кожи, и говорит. - Эмма, спасибо. Спасибо, - а после притягивает молодую женщину к себе и оставляет легкий поцелуй на ее губах. Помнится, не так давно Эмма поцеловала ее в гараже, желая выразить таким образом признательность, и это воспоминание еще свежо в памяти королевы. Реджина чувствует – нет, она знает – это единственный по-настоящему верный способ, которым она может дать Эмме понять, что хочет сказать. Это единственный правильный способ доказать ей, насколько она ценит ее усилия, когда шериф помогает бывшей королеве почувствовать себя более комфортно, спокойно и непринужденно. Никто и никогда в жизни Реджины не заботился о ней так, даже не пытался. И речь не об одежде (хотя она бы точно солгала, если бы сказала, что этот жест был незначительным). Речь о тысячах мелких знаков внимания и глубоком уровне понимания. Все дело в этом подарке, в кофе с ванилью, в перечной мяте и аспирине, и бог знает в скольких других мелочах, столь значимых для нее. Эмма думала о каждой из них. Она хотела вызвать не устах Реджины улыбку. Несколько секунд спустя то, что началось как легкое и почти невинное касание устами, превратилось в более настойчивый и глубокий порыв, перерастая в нечто большее. Поцелуй по-прежнему оставался ласковым и нежным, чуть влажным, но стал более жадным. Их общие взаимные чувства сплетались в единое целое, превращаясь в сумасшедший вихрь. Огонь страсти моментально распалился между ними, буквально в считанные секунды становясь практически неконтролируемым пожаром. - Ладно… - Эмма почти задыхается, когда они, в конце концов, разрывают контакт, дыша одинаково тяжело. – Так что, наверное, пришла моя очередь сказать «всегда пожалуйста», а? Реджина смеется над этим (однако не исправляет Эмму – она не говорила таких слов после поцелуя в гараже, но настроение было таким же самым). Ее смех настолько открытый и прекрасный, что Эмма ловит себя на том, что ухмыляется в ответ почти по-идиотски, ведь бывшая королева так редко позволяет себе проявлять столь необремененную радость и счастье. При этом она столь особенно, невероятно красива. Прежде, чем Эмма успевает додумать свою мысль, которая может привести к весьма предсказуемым последствиям, женщина прерывает ее ошеломительный в своей приятности мыслительный процесс вопросом, заданным грудным голосом, отзывающимся вибрацией в животе блондинки: - Скажите, шериф, может, вы даже купили мне новую пару туфель, м-м? Те, в которых я приехала, несколько… бесполезны сейчас благодаря нашему маленькому походу через лес. Тому бегу по пересеченной местности предшествовал ужасающий для Реджины момент: тогда она искренне верила, что Эмма привезла ее в темные, влажные лесные просторы в пустынном штате Мэн, чтоб сделать то, о чем ни одна из них не пожелает более говорить. Никогда. Отчасти потому, что сегодня – на самом деле, тот случай был всего каких-то шестьдесят ночей назад, и тогда Реджине в самом деле думалось, что дело, начавшееся похищением, должно закончиться убийством – они обе чувствовали себя как никогда далеко от прежних времен. Почти невероятно, но она, женщина среднего возраста, в одночасье вдруг начала чувствовать себя неуверенно, как школьница. Несмотря на вполне реальные воспоминания о том случае, она как будто больше не чувствует в себе твердой уверенности насчет того, что это происходило на самом деле. Прошлое было прошлым, и это значило, что оно было всем и ничем одновременно. То событие стало началом для всего, но теперь было лишь эпизодом истории, не более. - Конечно, Ваше Величество, - отвечает Эмма с кокетливой усмешкой. - Чудесно, моя дорогая, - белые зубы Реджины сверкают в коварной волчьей усмешке, пока пальцы левой руки в нежном танце очерчивают линию подбородка Эммы. – Что ж, похоже, сегодня мне есть, что надеть. - Я надеялась, что ты это скажешь, - говорит шериф. Наконец, она отступает от Реджины на несколько шагов по кухонному полу, вновь оказываясь в нейтральной зоне. - Да? Скучала по моим каблукам? – голос Реджины дразнит ее. Этот комментарий носит столь неприкрытый намек, что Эмма начинает ощущать себя в плену опасной соблазнительной паутины. Внезапно она с шокирующей ясностью осознает, как, должно быть, чувствует себя муха. Неудивительно, что несчастная дуреха идет на смерть добровольно. Наверное, еще и с глупой улыбкой на лице. Эмма выставляет перед собой руку, словно пытаясь защититься от женщины, которая глядит на нее с таким самодовольством. - О, нет, я ни за что не попадусь на эту удочку, - усмехается Свон. Однако она бы точно согрешила против истины, если бы сказала, что не чувствует толику досады. Поцелуй был просто фантастическим, и это напоминает ей о том, насколько сильным становится притяжение между ними. Это уже начинает превращаться в нечто неизбежное. Эмма ненавидит это слово, потому как из-за него ей кажется, будто она лишается собственной воли (она никогда не забудет, как Нил говорил ей когда-то в баре на Манхеттене, что быть вместе – их судьба, так было предопределено свыше; затем, очевидно, тоже судьба заставила его разбить ей сердце вдребезги, как будто оно было не крепче старой фарфоровой чашки), но, опять же, права состоит в том, что в глубине души – ну, может, не так уж глубоко – Эмма знает, что действительно желает того, что должно случиться между ними. Бог – и все прочие божества, какие только есть в этом и других мирах – знает, что подобное не должно произойти между ними двумя по тысяче самых различных причин, однако, глядя на Реджину прямо сейчас, видя выражение почти детской радости на ее лице лишь из-за такой простой вещи, как новая одежда, Эмма вдруг осознает, что готова придумать сотню пунктов «за» и причин, по которым их отношения должны развиваться и дальше. И все эти причины куда интереснее, чем доводы против. Все они более актуальны, к тому же. Решающим же фактором является то, что они обе хотят, чтоб это случилось. И, возможно, думает Эмма, они имеют полное право самостоятельно решать, по какому пути следовать дальше. - Сделаю вид, будто поверила, - Реджина тягуче произносит эти слова, подняв брови так, что вкупе с ее фразой, весь вид женщины выглядит очень дерзко, в особенности благодаря нахальной и игривой усмешке на ее губах. Все это немного напоминает Эмме мэра Миллс, но, как ни странно, в хорошем смысле слова. - Ну, вот и хорошо, потому что все так и есть, - упрямо говорит шериф, засовывая руки глубоко в карманы брюк. - Отлично. Итак, теперь, когда у меня есть новая одежда… ты позаботилась о том, чтоб наши планы на сегодня были…? – она замолкает, не договорив. Ее уверенный тон сменяется на застенчивый, когда она затрагивает тему их предстоящей прогулки. Эмма же, кажется, не разделяет ее нерешительность: - Ты насчет нашего не-свидания? После того, как Реджина кивает ей довольно настороженно и даже несколько пафосно, шериф продолжает: - Ну, вначале мы закончим завтракать. А потом, думаю, ты хотела бы какое-то время провести наедине с боксерской грушей, я права? Пару секунд Реджина решает, стоит ли возразить Эмме и сказать, что она не нуждается в этом. Она хочет заявить, что ей вовсе не нужно посвящать время этой уже знакомой утренней тренировке, так что они могут сразу же перейти к делам, которые запланировала для них Эмма. Однако что-то внутри бывшей королевы говорит ей, что именно для того, чтоб этот день прошел, как надо, и ради ее собственной эмоциональной стабильности, в самом деле было бы неплохо принять предложение шерифа. - Да, - признает женщина. - Окей, - Эмма кивает. Очевидно, примерно такой ответ она и ожидала (Реджина отмечает тепло, разливающееся где-то в середине груди при мыслях о том, что Эмма, вероятно, в самом деле предугадала и поняла, что бывшей королеве будет необходимо выпустить пар, потому и предложила ей, в первую очередь, посвятить время тренировке с боксерским мешком). - Хорошо. А затем? - После того, как ты выбьешь все дерьмо из груши, делая вид, что ты не нервничаешь по поводу всей этой истории так, как я, думаю, мы могли бы отправиться в город и пообедать там, - говорит Эмма легко. Она намеренно говорит о своем беспокойстве, желая увидеть реакцию Реджины на ее заботу. Проявит ли Реджина те же переживания, какие теснятся сейчас в душе Эммы, или же она вновь будет играть роль королевы, которая никогда не позволяет никому видеть ее страхи, скрытые за маской идеальности… Учитывая то, как много за этой маской Эмма уже видела, шериф надеется на то, что женщина раскроет перед ней карты и проявит честность в своих чувствах в данный момент. Ей бы очень хотелось этого, хотя с той же ясностью Эмма осознает, что Реджина может быть не готова пока проявить искренность. И она, разумеется, права: на лице Реджины появляется картонная фальшивая улыбка, расползающаяся по губам; женщина полностью игнорирует ее комментарий по поводу нервов. Вместо этого она спрашивает: - Значит, ты запланировала для нас обед снова в том небольшом баре? Эмма хмурится, однако отвечает: - Если честно, да. - Тебе не кажется, что с этим могут возникнуть проблемы? – новый вопрос и новая улыбка, не достигающая глаз. Реджина подразумевает их последний визит в бар, закончившийся для них не слишком приятно. В тот вечер все встало с ног на голову и почти вылилось в трагедию (Реджина и теперь живо помнит – слишком живо, на ее вкус – о том ощущении беспомощность, когда она упала на землю, а еще она до сих пор может представить себе ту сцену, в которой мерзкий тупой выродок прижимал Эмму к стене с весьма очевидными намерениями). И она все так же может представить себе и даже почти почувствовать ту странную вспышку магии, которая вдруг сформировалась и нашла выход из ее тела. Но Эмма не была бы Эммой, если бы подобное испугало ее, так что она просто вздыхает в ответ. - Думаю, ничего страшного не произойдет, - говорит она, пожимая плечами, и этот жест заставляет Реджину почувствовать раздражение. – Но мне кажется, что тот идиот не будет тусоваться там днем. А даже если и так, то едва ли он осмелится к нам подойти. По крайней мере, я уверена, кто-то уже успел сообщить ему, что не было никакого землетрясения. - Что ты имеешь в виду? С напускной серьезностью Эмма понижает голос и поясняет заговорщицким тоном: - Я имею в виду, Ваше Величество, - шепчет она с присвистом, - что он стопроцентно уверен теперь, что адская ведьма надрала ему задницу и опустила перед дружками по полной программе, так что вряд ли он захочет повторить это. Этого хватает для того, чтоб вся напряженность, сковывавшая Реджину, моментально ушла. Женщина вновь смеется – свободно и открыто: - Так и было. Шериф кивает, явно довольная собой: - Точно. Это столь прекрасно и ново – говорить о магии Реджины с долей юмора, а не со страхом. Разумеется, обе в самом деле рады тому, что волшебная сила до сих пор скрывается где-то в глубине ее сущности, однако, когда эта сила не представляет собой реальной угрозы, они обнаруживают, что это может быть даже забавно. Их разбирает смех при мысли о последнем происшествии с участием магии. И это тоже ново и приятно. Пока Эмма думает об этом – о совершенно безумных двух месяцах, которые они пережили, воспоминания о которых вихрем проносятся у нее в голове – она смотрит, как Реджина делает себе английский тост, после чего педантично намазывает на белый хлеб легкий стой клубничного джема. Это столь знакомый жест, и шериф чувствует невероятную волну комфорта от подобного обыденного зрелища – от Реджины, готовящей себе нехитрый завтрак. Эмма наслаждается этим. Потому что, в самом деле, есть что-то очень притягательное в том, как Злая Королева мирно завтракает на кухне, особенно если представить ее на троне из… Эмма морщит нос, прерывая свои размышления. - Что-то не так? – задает вопрос Реджина прежде, чем откусить от тоста. - Нет, ничего, - быстро говорит Эмма, ее шея и щеки слегка краснеют. - И все же ты смотрела, как я ем, - отмечает женщина прежде, чем взглянуть на свою одежду и убедиться в том, что на нее не капнуло джемом. Грязи нет, что она отмечает с удовлетворением, и вновь переводит взгляд на шерифа, глядя вопросительно. - Твой трон, - почти неслышно бормочет Эмма, заметно нервничая. Она громко кашляет, прочищая горло. – В смысле, в том вашем старом мире. - Да, и что с того? – Реджина склоняет голову, ошеломленная и заинтересованная тем, какой оборот принял этот странный разговор, и к чему он ведет. - Мне просто интересно. Он на самом деле был сделан из…? - она замолкает, не в силах скрыть тошноту от ментального образа, который всплыл в голове при этом, одновременно испытывая неловкость за свою неуклюжую попытку облечь мысли в слова. Ей хочется стукнуть себя по лбу в жесте «рука-лицо», потому что вопроса глупее, наверное, не придумаешь. - Ты хочешь спросить меня, был ли мой трон сделан из черепов? – развивает ее мысль Реджина с неприкрытым юмором в голосе. Когда Эмма открывает рот, чтобы ответить, а затем со стуком вновь закрывает его, Реджина начинает смеяться. Бывшая королева думает, что ей, вероятно, следовало бы обидеться на подобные расспросы, потому как это ярче всего показывает, что шериф все еще думает о ней в таком ключе. С другой стороны, вряд ли кто-то в состоянии проследить за диким воображением Эммы. Похоже, что Генри унаследовал это от своей биологической матери в момент своего рождения. Несмотря на то, что зачастую буйные фантазии этих двоих были направлены против Реджины, женщина не может не отметить их забавность. - Э-э… - Эмма тщетно пытается подобрать слова, в результате она просто качается на стуле несколько совершенно смущающих секунд, постукивая ногтями по краю кружки. - Нет, - отвечает Реджина с драматическим вздохом. – Малефисенте всегда нравились такого рода эпатажные номера, но мне больше импонировал комфорт, а все эти вещи из костей слишком жесткие, у них чересчур много граней и острых углов. Полагаю, ты можешь себе представить, насколько было бы неудобно, если бы твоя пятая точка сидела на таком троне. Она внимательно следит за выражением лица Эммы во время своей речи – точнее, она произносит все это почти мурлыкающим тоном – и старается изо всех сил не улыбаться, видя на нем проступающий шок. В конце концов, она уже не может больше сдерживаться и разражается хохотом: - Я шучу, Эмма. Не было никакого трона из костей. Особенно в моем замке. Может, я и Злая Королева, но у меня никогда не возникало желания унижать память мертвых. Тебе следует перестать так часто смотреть телевизор, - улыбка все ее не сходит с ее уст, хотя она усиленно пытается сделать ее не такой широкой. Эмма облегченно выдыхает: - Ты еще та засранка, ты в курсе? - Да, я такая, - признает Реджина, и ее голос внезапно становится тихим и почти печальным. Тень находит на карамельного цвета глаза, сиявшие до этого столь ярко, и делает их мрачными. – А тебе, моя дорога, следовало бы помнить о том, кто я, когда ты решишь вновь затронуть такого рода тему. Ты знаешь, что я делала, знаешь, какая я. И я прекрасно умею чувствовать угрызения совести за свои действия, которые уже не могу изменить, так что… - Хэй! Стоп! Расслабься, окей? Все нормально, - перебивает Эмма. – Ты права, я в курсе всех тех вещей из прошлого, и я все еще хотела бы пообедать с тобой сегодня. Хорошо? Она произносит это легким тоном, присовокупляя к нему озорную усмешку. - Хорошо, - тихо отвечает женщина, не в силах оторвать взгляд от Эммы. - Да и вообще, разве я не говорила? Я никогда не была против засранки внутри тебя. Ведь это же надо быть совершенно безумной, чтоб попытаться убить меня отравленным пирогом, а? - Он был проклят, а не отравлен. - Реально? Реджина пожимает плечами и бормочет: - Это имеет значение. - Ну, если ты так говоришь… Как бы там ни было, да, у меня была парочка проблем с этим, но, честно, Реджина, мне нравится, когда порой ты становишься немного сумасшедшей, веришь? То есть, я надеюсь, ты в ответ также сможешь мириться с некоторыми… неидеальными моими сторонами. - Ты имеешь в виду твой ужасный выбор по части моды? – уточняет Реджина, пытаясь сменить тему на более безопасную и менее эмоциональную для них обеих. - Одежда, лежащая вон там, говорит об обратном, - заявляет Эмма с улыбкой, указывая большим пальцем в сторону сумки. Конечно, она прекрасно понимает, для чего Реджина сказала это. Напряжение, повисшее между ними, снизилось в разы. В целом, они проделали огромную кропотливую работу в течение последних двух месяцев, которая была направлена именно на то, чтоб вначале прийти к напряженной ситуации, а затем без потерь разрядить ее. Так что, да, Эмма тут же подключается к игре. - Одежда, которую я ношу в настоящий момент, согласилась бы с моим мнением, - парирует Реджина, делая взмах вдоль тела, одетого в широкие фланелевые брюки и футболку. Это вовсе не подходящий для королевы наряд, однако он все равно смотрится на ней великолепно. - В самом деле? – Эмма смеется, озорной огонек блестит в ее ярко-зеленых глазах. – Потому что, как я уже говорила, мне кажется, эта одежда чертовски хорошо на тебе смотрится. К тому же, все обернулось так, как и должно было? Я хочу сказать, это ведь что-то вроде кармы или расплаты… наверное? Сказав это, шериф почти сразу же морщится, потому как это не совсем те слова, которые она собиралась подобрать, и, судя по изменившемуся лицу Реджины, бывшая мадам мэр также восприняла их не слишком хорошо. - Отлично, - повторяет женщина, и это звучит одновременно в высшей степени спокойно и с каким-то ужасно тревожащим отвращением, направленным, скорее на себя. – У тебя довольно странное представление о значении слова «расплата», учитывая, кем я была, и кто я есть. - Я хочу сказать… я была… то есть, просто пытаюсь сказать, что ты выглядишь… идеально, - Эмма заикается, не зная, что именно ей следует сказать сейчас, чтоб не усугубить ситуацию еще больше, она и так по уши вляпалась в ощущение неловкости и морального дискомфорта. – Я это хотела сказать. - Да, мне говорили об этом, - кивает бывшая королева. Она прочищает горло и отправляет в рот очередной кусочек тоста, явно желая закончить на этом разговор. Ее фраза прозвучала достаточно характерно. Похоже, что Реджина не верит в милое напоминание шерифа о том, что она привлекательна. - Реджина… Однако женщина заставляет ее умолкнуть, резко покачав головой. Она смотрит на Эмму с фальшивой улыбкой и произносит: - Вы явно недоспали сегодня, шериф, так что вам нужна еще одна чашка кофе. А я, пожалуй, пойду в гараж и займусь тренировкой. Она не дает Эмме ни единого шанса возразить или остановить ее. Просто разворачивается и выходит из кухни так быстро, как только может, моментально исчезая в коридоре. Мгновение Эмма смотрит ей вслед, а затем клянется про себя, что к концу недели найдет способ заставить Реджину поверить ее словам. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Сукин сын, за которого она была вынуждена выйти замуж, вновь всплывает в ее мыслях. Не то, чтоб он действительно когда-либо переставал присутствовать там. Просто на протяжение уже очень долгих лет она думала о нем гораздо меньше, чем сейчас. Она научилась тому, чтоб не реагировать ненормально на людей, оказывающихся слишком близко в физическом плане, и сумела преодолеть свое одиночество, позволяя себе близость. Для того, чтоб достичь этого, ей пришлось самой стать субъектом агрессии. И все же… все же на самом деле он никогда не уходил. Не до конца. С каждым ударом по тяжелому боксерскому мешку она все ярче видит его, касающегося ее ладонями. С каждым вздохом сильнее чувствует его губы. - Вы прекрасны, моя королева, - говорит он ей, сбрасывая зеленый халат на пол и надвигаясь на нее. - Вы действительно так думаете? – тихо спрашивает молодая королева, слова буквально застревают у нее в горле. Она задает этот вопрос не потому, что в самом деле хочет услышать ответ на него (ей это не нужно), но потому, что в то время, как он разговаривает с ней, он не станет использовать свой рот для чего-то отвратительного. - О, да, - отвечает король с усмешкой. Он просовывает свою ладонь меж ее бедер, а затем грубо, так грубо запускает пальцы дальше. – Просто идеальная. Она ударяет по мешку снова и снова, ее маленькие кулаки сжимаются и разжимаются. Она помнит правила и останавливается, когда кожу начинает жечь. А потом, когда боль немного утихает, и ожег от удара становится лишь легким дискомфортом в костяшках пальцев, она начинает сначала. Она бьет и бьет, с каждым ударом все меньше ощущая боль. Она не замечает женщину, стоящую в дверях гаража, которая глядит на нее с хмурым, все сильнее растущим беспокойством. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Когда спустя почти двадцать минут Реджина, наконец, выходит из дома, Эмма сидит, ссутулившись, в одном из шезлонгов на крыльце. Бывшая королева одета в брюки, рубашку и туфли на высоченных шпильках, которые показались бы сущим адом на земле для всякого, кроме Реджины. - Мне жаль, что я заставила тебя ждать, - извиняется она так, что становится ясно, что ей на самом деле не жаль. - Нет, все в порядке, - отвечает Эмма поддразнивающим тоном. Когда-то Реджина была королевой, так что люди обязаны были дожидаться ее по одной лишь этой причине. Тем не менее, несмотря на юмор, выражение лица шерифа выглядит немного обеспокоенным. - Что-то случилось, дорогая? – Реджина спрашивает ее, видя напряженную позу. Она задается вопросом, могло ли быть так, что Эмма передумала насчет поездки. Вполне возможно, что так и было. В конце концов, это ведь безумие. Делать вид, будто они когда-нибудь смогут нормально взаимодействовать. То, чего они уже и так достигли, было само по себе поразительно и невероятно. Нет, им не следует пытаться прыгнуть выше головы. Так Реджина думает, и ее собственное тело напрягается, когда она останавливает себя от того, чтоб слишком пристально пялиться на Эмму. - Да, - Эмма резко кивает, признавая ее правоту. – Кое-что не так. - Я это заметила, - Реджина чувствует, как ее тело, ноги – все буквально деревенеет, как если бы она примерзла прямо к доскам крыльца. Она не собирается бежать от кого-то или от чего-то, напоминает себе женщина. Чем бы это ни было. - Ты опять была не совсем честна со мной по поводу некоторых вещей, - продолжает Эмма, вставая и подходя ближе так, что останавливается всего в нескольких дюймах от Реджины – достаточно близко, чтоб та смогла почувствовать запах ее дезодоранта. – Я все думаю о том, что произошло на кухне, когда ты отстранилась от меня. Ты вела себя так холодно, и я подумала, что это из-за того, что я сказала. Но дело ведь в другом, правильно? - Нет, мне просто не понравилось то, что ты сказала, - следует сухой ответ. – Это… - она отчаянно пытается придумать фразу, которой будет достаточно для того, что Эмма перестала докапываться до истины, однако прямо сейчас ее фантазия пасует, а в голове звенит пустота, потому что все, что она может себе представить, – это те образы, о которых лучше и не думать вовсе. Лишь они господствуют в ее сознании в этот момент. Каждое слово, которое она может выдавить из себя, расскажет Эмме чересчур много. - «Это» что? – не сдается шериф, делая еще шаг в ее направлении, и теперь между ними не более нескольких свободных сантиметров. Отсутствие личного пространства, точнее, общее пространство на двоих – способ заставить Реджину сказать правду. - Это неприемлемо, - бросает Редина, наконец, поджимая губы. - Слово «идеальная» является неприемлемым? В самом деле? Именно это тебя так расстроило? - Да, - она упрямо вскидывает подбородок и смотрит на Эмму в упор. - Ну, хорошо, - немного озадаченно говорит шериф. – В таком случае, какое слово ты бы предпочла вместо него? – ее зеленые глаза буравят лицо собеседницы, и хотя Реджина знает, что Эмма и понятия не имеет, какой демон скрывается за дверью с надписью «ИДЕАЛЬНАЯ», что-то подсказывает ей, что шериф уже начала догадываться об этом. Эмма способна заглянуть за стены, которые возвела вокруг себя бывшая королева. Похоже, Эмма представляет, насколько сильная боль скрывается там. - Я не отдаю предпочтения словам, - тихо отвечает женщина, и ей хочется ударить себя за слабость, звучащую в ее голосе. – Потому что слова ничего не значат. - Мы обе знаем, что это не совсем так, - возражает Эмма. – И я думала, ты уже может доверять мне. Я думала, ты сделаешь это после всего, что произошло между нами. - Я доверяю, - Реджина настаивает на своем, а потом вопреки воспрещающему гласу, звучащему в ее голове, касается рукой щеки Эммы, уже по привычке проводя по невероятно нежной поверхности кожи. – Я не понимаю, в чем причина… что я сделала не так, и почему… почему ты сердишься на меня? – ей ненавистна интонация, с которой это звучит. Слишком молодо и глупо… Это так сильно отличается от привычек сильной женщины, какой она когда-то была. Но именно Эмма сделала это с ней. Эмма заставила ее погрузиться в хаос. Эмма провела ее по этому пути и теперь пытается вместе с ней отыскать баланс. - Я не сержусь, - утверждает она. – Я разочарована, - шериф кладет свою руку поверх руки Реджины на своем лице и убирает ее, держа так, что они обе смотрят на костяшки пальцев бывшей королевы. По большей части, те не пострадали после столкновения с грушей, хотя есть небольшой отек. - Ты сама сказала мне поупражняться, - напоминает ей Реджина, в замешательстве качая головой. В ее взгляде появляется раздражение, когда один из голосов в ее голове напоминает ей, что она все же королева и не обязана отчитываться перед кем бы то ни было. - Да, я так сказала, но… ничего не вышло, - отвечает шериф, все сильнее хмуря брови. – Нужно было сбросить эмоции. Когда я пришла, чтоб посмотреть, как идет тренировка, я видела, что ты била так, будто это был человек, а не мешок. Не удержавшись, Реджина заметно вздрагивает. - Кто это был? – внезапно голос Эммы начинает звучать очень нежно, так, словно она разговаривает с напуганным ребенком, а не с бывшей королевой-убийцей. На этот раз она сама поднимает руку и касается ее щеки. – О ком ты думаешь, Реджина? Кто причинил тебе боль? - Это имеет значение? - Да. - Эмма… - Скажи мне… Пожалуйста. Это был… мне нужно… Это был мой дед? – она произносит это с заметной неловкостью, запинаясь, так что становится очевидно, что она до сих пор не могла примириться с подобной идеей. Этого неожиданного предположения – страшной правды – достаточно для того, чтоб Реджина моментально разорвала их контакт. Она вздрогнула, отшатываясь назад, словно от огня, и выглядя при этом так, точно собиралась сбежать. - А если я не скажу тебе, кто это был, что тогда? – требует бывшая королева, ее лицо корчится в выражении насмешки пополам с возмущением и гневом. Она не позволит загнать себя в угол. Не позволит кому бы то ни было – даже Эмме Свон – заставлять ее говорить о бывшем муже. - Я не понимаю вопроса. - Прекрасно. В таком случае, я разъясню вам это предельно ясно, шериф Свон: если я откажусь отвечать на ваш вопрос, будет ли это означать, что нашей… дружбе придет конец? - Я проигнорирую тот факт, что ты пытаешься оттолкнуть меня этим формальным обращением, и спрошу: ты считаешь, что мы друзья? Ты так думаешь? Слова бьют по Реджине, как разряд тока. Она спрашивает почти со страхом: - А мы… мы не друзья? - Мне казалось, что мы могли бы считаться кем-то большим, - говорит Эмма, складывая руки на груди. – Понятия не имею, что именно происходит между нами на самом деле, но сейчас, на сегодняшний момент, мне казалось, что мы уже больше, чем просто друзья. Возможно, я не права, но я все же думаю, что… и… Я не знаю, что… - она встречается взглядом с глазами Реджины, и бывшая королева не видит в ее зрачках холодного вызова. Вместо этого Реджина находит в них отчаянную надежду на то, что она подтвердит эти слова. Женщина вздыхает: - Мы больше, чем… друзья. Я думаю… Я думаю, я не знаю, что… Ты заставляешь меня говорить о… - она останавливается, прикусывая губу. Невозможно признать собственную уязвимость. Вместо этого она продолжает. - Мне нужно, чтоб ты верила мне, - она замолкает еще на какое-то время. – Не знаю, смогу ли я когда-нибудь говорить на эту тему. Я не хочу вспоминать его. Я не хочу, чтоб каждую ночь… - Так вот, почему ты легла на диване? Из-за… него? Реджина медленно, неуклюже кивает, несколько мгновений ее лицо искажено гримасой боли и уязвимости. - И это из-за него ты пошла отрабатывать удар в гараже, - утвердительно говорит Эмма. Шериф видит, что Реджина не отрицает ее слова. Она не пытается заставить девушку сменить тему по раскрытию личности ее Бугимэна.* Она просто не конкретизирует, кто именно это был. Реджина вновь кивает, и на этот раз на ее лице застывает явственная, ничем не прикрытая ярость. - Но ты не расскажешь мне, о ком идет речь, да? - Я не могу. - Ты говоришь, что не можешь, Реджина, - поправляет Эмма. – Не хочешь. И не скажешь. - Можешь использовать какие-угодно слова, но мне нужно, чтоб ты поняла: я не желаю об этом говорить. Пожалуйста, - она сглатывает и делает ту единственную вещь в мире, которую не делала никогда – умоляет. - Прошу, не заставляй меня. Услышав это, Эмма отшатывается так, словно ее ударили кулаком, и отступает, широко раскрыв глаза почти в страхе. - Мне очень жаль, - когда она вновь говорит, в ее голосе действительно звучит ужас. – Я не… я не хочу причинять тебе боль. Это последнее, что мне хотелось бы сделать. Я просто… Я не хочу, чтоб тебе было больно. Не хочу. Продолжая качать головой, она все повторяет эти слова, не в силах скрыть глубокое разочарование, охватившее ее при этом. Именно потому никогда нельзя чересчур сближаться с людьми, которым вы пытаетесь помочь. Вы начинаете чувствовать их слишком сильно, и это становится опасным. Опять же, если бы она была достаточно умна, чтоб понимать это, то подобного бы ни за что не случилось, перед ними было достаточно предупреждающий сигналов. И они давно прошли тот этап, где могли просто разойтись в стороны и сделать вид, что их не волнует, что будет с другой, не волнуют страдания друг друга. - Тогда помоги мне не думать об это, - Реджина умоляюще протягивает к Эмме руки, с силой стискивая ее пальцы своими. – Потому что ты никогда не сможешь сделать так, чтоб мои демоны действительно ушли, Эмма, и никто вообще не сможет это сделать для меня. Но ты можешь помочь мне не думать о них каждую минуту каждого дня. Несколько недель назад ты спросила, что я хотела… что мне нужно от тебя, и я… мне нужно именно это: я хочу, чтоб ты помогла мне не вспоминать больше. - Но ты всегда будешь вспоминать, - отвечает она с грустной улыбкой. – Мы не можем изменить себя и свою сущность, - в ее тихом, надломленном голосе звучит горечь, Реджина догадывается, что теперь речь идет не только о ней, но и о шерифе. В этот момент Реджину внезапно озаряет понимание того, насколько они в самом деле привыкли делиться своей болью. Нет, возможно, Эмма и не проходила через все те круги ада, что и бывшая королева, однако же шериф также прошла достаточно, чтоб вся ее душа была покрыта давними страшными шрамами. Она тоже пережила достаточно для того, чтоб чувствовать неуверенность и сомнения всякий раз, когда смотрит в зеркало и сталкивается там со взглядом своих собственных глаз. Реджина знает это чувство. И в тот же момент бывшая королева испытывает острую необходимость – совершенно жизненную, болезненную необходимость – убедить Эмму, что та не права в своем утверждении. Реджина ощущает почти одержимость в том, чтоб бороться за право изменить свою судьбу. - Возможно, мы никогда не сможем изменить то, кем мы были, Эмма, но если я чему-то и научилась у тебя за последние несколько недель вместе, так это тому, что у нас всегда есть шанс изменить то, кем мы еще не стали, - настойчиво утверждает женщина. – Или я ошибаюсь? Я всего лишь поверила в красивую ложь, которую сама себе придумала? - Нет, конечно, нет, - поспешно качает головой Эмма. – Конечно, нет. Но даже если все в мире вокруг тебя изменится и станет совершенно другим, это не прогонит твои кошмары, это подвластно лишь тебе самой. Единственное, что мы можем попытаться сделать, это… заняться ими. Встретиться с ними лицом к лицу. - Ты хочешь сказать, что сама столкнулась с каждым своим демоном лицом к лицу? - Нет, - следует тихий и лаконичный ответ. Неприятная правда. - Вот тогда, когда ты сделаешь это, приходи ко мне снова, и мы сможем поговорить об одном из моих демонов, но до тех пор, Эмма, я не хочу говорить об этом. Позволь мне оставить это во тьме. - Хорошо, - ответ шерифа заставляет Реджину резко вскинуть голову, пораженно глядя на нее. Она не ожидала от Эммы такого. - Хорошо? - Да, я так и сказала, хорошо. По крайней мере, пока что, - Эмма вновь устало вздыхает. – В смысле, мне не нравится такое положение вещей, однако я не могу заставить тебя разговаривать со мной, пока ты не готова к этому. Но я надеюсь, что ты, тем не менее, знаешь: я постараюсь понять, что бы это ни было. - Постараешься? - Мы обе знаем, что наше прошлое может быть немного пугающим, - хмыкает шериф. - Ох, и там встречаются вещи, которые у тебя не получится исправить. - Ты бы хотела, чтоб я солгала тебе? - Нет, никогда, - без колебаний отвечает бывшая королева. Она отворачивается и смотрит в сторону океана, сведя брови. – Пожалуй, на сегодня уже достаточно эмоций. - О, нет, Реджина, мы ведь даже еще не вышли, - расстроенно говорит Эмма. – Я огорчена тем, что ты не можешь открыться мне… - Я открылась, - возражает женщина почти с гневом, разозленная ее настойчивостью. – Более, чем перед кем бы то ни было в своей жизни. Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо другой знал или будет знать, Эмма. Надеюсь, это хоть что-то значит для тебя. - Это так. Это… да, значит, - отвечает шериф. Сделав к Реджине шаг, она в очередной раз оставляет меж ними несколько коротких дюймов, игнорируя личное пространство, так что теперь они дышат одним воздухом. – Я просто… Я думаю, ты сильная женщина, Реджина. Наверное, ты самый сильный человек, какого я когда-либо встречала, и то, что я видела прошлой ночью, то, что видела в гараже час назад, – все это продолжает причинять тебе боль. Я вижу это. - Мне может быть больно, Эмма, но от этого я не становлюсь менее сильной. - Нет, не становишься, - шериф согласно кивает. – Но я не хочу, чтоб тебе было больно. - О, как же все изменилось между нами, дорогая, - Реджина издает короткий смешок. – Было время, когда ты с радостью смотрела бы на это. - Может и так, но теперь нет, - прямой взгляд Эммы сталкивается со взглядом Реджины, как если бы шериф пыталась увидеть, продолжит ли та настаивать на своем. Продолжит ли сомневаться в ней. Страшная правда состоит в том, что дело не в нынешних чувствах Эммы и не в ее теперешнем эмоциональном состоянии, которое бывшая королева ставит под сомнение. Дело в том, что плохой исход кажется неизбежным. Вот, чего Реджина боится. - Что, если то… что, если эта игра, которая происходит между нами, если все это перевернется вверх дном, и я снова тебя потеряю? Что делать, если я охладею к этим отношениям и сдам назад? Что тогда? Чего ты ждешь от меня? - Тогда я все равно буду желать, чтоб ты была счастлива, - уверенно говорит Эмма, и в ее зеленых глазах сияет вся возможная искренность. – Верь или нет, но это именно то, чего я всегда для тебя хотела. Для себя, тебя и Генри. Даже когда ты посылала меня в задницу, даже тогда я просто хотела, чтоб ты перестала терзать себя. Когда человек счастлив, все вокруг попадают под это влияние, все изменяется к лучшему. Именно этого я хочу для тебя, а остальное не важно. Что бы ни случилось сегодня вечером, или завтра, или на следующей неделе, я надеюсь, что это поможет тебе быть счастливой. - Я тебе верю, и я хочу того же самого для тебя, и это… ну, если честно, это что-то новенькое для меня, - фраза Реджины звучит с долей юмора, она издает смешок. – Меня не особо сильно заботили мысли о чувствах и счастье других людей. - Как ты сама сказала, все меняется, - Эмма возвращает ее слова с понимающей усмешкой. - В самом деле, так и есть, - долгое мгновение она глядит на Эмму пристально, так что пространство меж их глазами точно сгущается, а потом бывшая королева делает глубокий вдох и шаг назад, снова увеличивая между ними расстояние – Ладно, шериф, я все еще припоминаю, что вы обещали сводить меня пообедать. И мне кажется, мы уже здорово припозднились. Полагаю, мне следует напомнить вам, что королевы не должны ждать… вне зависимости от обстоятельств. - Ах, так ты разыгрываешь свою «королевскую карту» прямо сейчас? – дразнит девушка, выражение ее лица сменяется с обеспокоенного на довольное. - Никаких карт в рукаве, - исправляется Реджина. – Независимо от того, правда это или нет, я всегда была и буду королевой, - она улыбается, произнося это, и ее слова звучат, скорее, кокетливо, чем с опасной насмешкой. - Ну что ж, Ваше Величество, карета ждет, - она жестом указывает в сторону автомобиля Руби, один вид которого сразу же заставляет губы Реджины изогнуться в презрительной усмешке. – Ой, да ладно, только не говори, что предпочтешь идти пешком вместо того, чтоб ехать на ней? На тех каблучищах? Серьезно? Пять минут езды в город на этой машине тебя не убьют. Лицо Реджины выражает скептицизм: - Ты не знаешь, что она могла делать в этой машине, - ее нос морщится все в том же презрении. - Во-первых, эй! Она моя подруга. Бывшая королева поднимает брови: - М-м… А во-вторых? - Во-вторых, Ваше Величество, в случае, если ты забыла – хотя я-то знаю, что ты не забыла – мы проехали весь путь сюда в тот первый вечер на машине Руби, и все было в порядке… - Полагаю, это действительно так, но, тем не менее, я бы предпочла идти пешком. - Ну, и ладно, если это твой выбор, то пожалуйста. Но когда твои ноги завопят от усталости, я ничего не захочу слышать, - с вызовом бросает шериф в ответ на ее упрямство. Услышав это, Реджина только усмехается с видом, который ясно говорит Эмме, что ее раскусили. Шериф просто не была запрограммирована на то, чтоб позволить кому-то испытывать боль или дискомфорт, не пытаясь при этом найти любой способ улучшить ситуацию. Именно поэтому они потратили последние двадцати минут на спор о том, о чем Реджина не хочет говорить. Это своеобразный пунктик Свон – сделать окружающую среду лучше. Это ее сущность. То, какой она будет всегда. Как ни странно, подобная сентиментальность характера больше не кажется столь неприятной чертой. - Да ну тебя нафиг, - устало стонет Эмма. – Кстати, ты выглядишь… - она запинается, потому что первое слово, которое приходит ей на ум, было словом «идеально», но более сообразительная ее часть просигнализировала о том, что это нечто вроде триггера для Реджины, и потому Эмма вовремя останавливает себя и говорит иное. – Ты выглядишь удивительно, - ее попытка стоит той благодарности, которая появляется в глазах Реджины, глядящих на нее. - Спасибо, - отвечает бывшая королева. Она разглядывает Эмму – действительно разглядывает – впервые с момента выхода из дома (вначале все ее внимание привлекло обеспокоенное лицо шерифа, и потому она не придала значения одежде) и видит, что та одета в черные джинсы и зеленую безрукавку поверх рубашки. Сочетание цветов гармонирует с ее волосами и глазами. – Ты тоже довольно неплохо смотришься, дорогая. - Ну, да… ага, - неловко принимает ее слова шериф, со смущением потирая шею и пытаясь отвлечься от неожиданного комплимента в свой адрес. – Пойдем. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- В баре стоит тишина – он почти полностью пуст, когда они входят в него спустя примерно сорок пять минут. Они сразу же направляются к столику у дальней стены, однако прежде, чем успевают сделать хоть шаг, слышат низких хриплый смешок и почти сразу же следующее за этим короткое рукоплескание. - А я все гадала, когда вновь смогу увидеть вас здесь, милые дамы, - довольно говорит Кимберли. Когда они поворачиваются в сторону рыжеволосой официантки, то отмечают, что на ее ярко накрашенных губах сияет широкая улыбка. - Привет, - здоровается Эмма почти застенчиво. Из-за слов девушки в ней поднимается странная волна эмоций. Это одновременно смешно и нелепо. Реджина качает головой, видя, что официантка неплохо развлекается за их счет; Кимберли глядит на двух женщин перед собой с нескрываемым любопытством в светлых глазах. - Могу ли я предположить, дорогая, что во второй половине дня вам не составит труда принести нам обед? – спрашивает бывшая королева достаточно отстраненным тоном. - О, разумеется, я все сделаю, - Кимберли пожимает плечами. – За счет заведения. - Это почему? – удивляется шериф. - Ну, я бы, так или иначе, сделала это для любого, кто заставит Бо обмочить штаны от страха, что его задницу вот-вот поджарят. Сейчас еще немного рано для обеда, его придется готовить, так что я бы хотела во всех подробностях все узнать… Что вы с ним сделали? - А что он сказал? – спрашивает Реджина, приподнимая бровь. - Ну, он заявил, что ваши глаза светились фиолетовым светом, и вы швырнули в него магическим зарядом, - девушка смеется так, словно это самое нелепое, что ей когда-либо говорили. Все усилия Эммы уходят на то, чтоб удержать нейтральное выражение лица, потому что в этих словах слишком много правды. Пьяный полудурок Бо все-таки был достаточно трезв для того, чтоб увидеть, что на самом деле произошло. К счастью для всех, никто за пределами Сторибрука не верит в магию. Со стороны Реджины раздается громкий смех. И только лишь потому, что Эмма знает, что именно сейчас женщина лишь играет, изображая веселье, она улавливает в этом звуке фальшь. Однако любому другому человеку, который услышит этот смех, подумается, что Реджина смеется над нелепостью и глупостью слов Бо. - Да, я ведьма, - тянет Реджина. – Жуткая злая ведьма. Это же очевидно. Кимберли фыркает от смехотворности ее заявления: - Точно. Что ж, дамы, садитесь за стол, а я принесу вам обеденное меню через минутку. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Увы, их совместный обед носит далеко не тот романтический характер, на который они обе надеялись. На самом деле, его, скорее, можно охарактеризовать терминами «неудобный» и «близкий к катастрофе». Он не должен быть таким, потому что они завтракали, обедали и ужинали вместе ежедневно в течение последних двух месяцев. И он совершенно не должен быть таким, ведь они разделяли друг с другом свои худшие тайны – некоторые самые страшные моменты в их жизни. И, главным образом, их совместный обед не должен был быть таким, потому как накануне они обменивались горячими поцелуями и, если уж на то пошло, провели ночь в обнимку друг с другом. Столь простое действие – на самом деле, это даже не настоящее свидание – должно было проходить в гораздо более легкой и непринужденной обстановке после всего того безумия, что было между ними раньше. Но это не так. Какое-то едва заметное напряжение, которое чувствуют обе женщины, витает над ними. Они просто глядят одна на другую. Эмма постукивает пальцем по салфетке, задерживая взгляд на стакане с газировкой, стоящем поверх бумажного листа. Так проходит примерно полчаса без каких-либо изменений. Конечно, вначале они пытались затеять нормальный разговор, но быстро сдулись, и их столик погрузился в неприятную тишину. Молчание. Совершенно невыносимое и полное нарастающего напряжения. - Так не пойдет, - вздыхает Реджина и кладет вилку рядом с тарелкой. Куриный салат в ней, который она выбрала для себя, едва начат. - Да уж, - признается Эмма, хмурая гримаса искажает ее черты, пока она все еще продолжает таращиться на салат. Перед ней самой лежат остатки чизбургера, и даже они куда интереснее, чем это абсурдное молчание между ними. Нужно что-то сказать, и в качестве попытки вывесить белый флаг шериф спрашивает. - Переклинило на салатах? - Что, прости? – Реджина смотрит на нее так, будто она окончательно сошла с ума. Она собиралась предложить Эмме выход из создавшегося положения – сказать, что, наверное, они могли бы собраться и вернуться обратно в дом, но теперь, когда эта мысль ушла, бывшая королева просто недоумевающе смотрит на Эмму. - Ну, просто, я ведь видела, что ты ешь и другие вещи, кроме подножного корма для кроликов, - поясняет свою мысль шериф между глотками газировки. Когда она вновь ставит стакан на стол, пузырьки оседают на стеклянных стенках. – И я знаю, что в твоем старом кабинете был особый ящичек с разными вкусняшками. Нет, не смотри на меня так. Ты знаешь, о чем я говорю. Например, там лежали «Сникерсы»? - Каким образом ты это узнала? – сузив глаза, интересуется женщина. - Ты была не единственной, кто время от времени занимался слежкой. - И во время одного из этих незаконных проникновений в мой офис ты нашла… - Твой ящик для фаст-фуда. Да, я это сделала. Реджина прочищает горло, стараясь одновременно сохранять надменный взгляд, и выдает лишь короткое: - М-да. Эмма смеется: - Знаешь, это вообще-то не ответ. Моргнув, бывшая королева замечает: - Даже у меня бывают свои потребности, шериф. - О, уверена, что бывают, - отзывается та с усмешкой, подразумевая, кажется, нечто совсем иное (возможно, это даже кажется чуточку абсурдным, на взгляд Реджины). – Но это не объясняет, почему ты не желаешь есть ничегошеньки, кроме этих вялых салатов, хотя, на самом деле, тебе бы хотелось попробовать что-нибудь другое. - Ничегошеньки, дорогая? - Что бы ты не говорила, этот салат не считается за еду, - уверенно заявляет Эмма, кивая на ее тарелку. – К тому же, ты только копаешься в нем, но не ешь. - Хм… Это твоя точка зрения? - Моя точка зрения точно такая же, какой была раньше: я не могу взять в толк, почему ты это делаешь. - Ты не собираешься отцепиться от меня с этим, да? - Я вообще много в чем собираюсь к тебе сегодня прицепиться, - напоминает Эмма, продолжая гнуть свою линию. Взгляд зеленых глаз с нарочито скучающим выражением сталкивается с глубокими темными глазами Реджины. – И у меня с этим все в порядке, знаешь ли. По крайней мере, я… ну, я так думаю… - Это глупо, - сдается Реджина с усталым многозначительным вздохом. – Мне так кажется, - она тянется к своему стеклянному стакану воды с плавающим в ней ломтиком лимона и делает большой глоток. Какое-то время она молчит, а затем продолжает. – Я всегда любила сладкое, а мать терпеть не могла. Но отец всегда привозил из поездок какие-нибудь конфеты, которые он… Он приходил ко мне ночью в комнату и рассказывал разные истории о приключениях, которые ему пришлось пройти, чтоб привезти мне эти конфеты, - она улыбается, вспоминая о счастливых моментах в своей жизни. Тогда она была юной – такой юной – и не понимала, насколько темным и ужасным может быть мир. Пока что не понимала. - А что твоя мать? – испуганно спрашивает Эмма. Она немного нервно оглядывает бар, но тот по-прежнему пуст, если не считать их. - На самом деле, ничего особенного. Она запрещала мне есть сладкое, а мы с папой игнорировали ее запрет, - смеется женщина, однако звук получается не веселым. – Ты когда-нибудь смотрела эти сериалы, где родители узнают, что их ребенок курит, и в качестве борьбы с вредной привычкой заставляют его выкурить разом целую пачку? - Да, - кивает шериф, удивляясь тому, что Реджина видела такое шоу. Если не считать того, что бывшая королева совсем недавно приобщилась к просмотрю «Я люблю Люси», складывалось впечатление, что она вовсе не смотрела телевизор. Но, опять же, почти для всего на свете необходима точка отправления. - Ну, вот… Моя мать использовала своеобразную версию такого наказания на мне, - произносит Реджина прежде, чем поковырять вилкой кусочки курицы в салате. – Достаточно сказать, что в этой истории не было счастливой концовки. Хотя мать, конечно, придала ей по-своему уникальный… оттенок. - Позволь угадать, это было что-то вроде урока «В один прекрасный день ты скажешь мне спасибо за это»? - О, так тебе знаком этот конкретный тип… коррекции? - Не совсем так, но у меня есть некоторый опыт, когда приходилось менять свое поведение, и не всегда потому, что так было лучше для меня, - отвечает Эмма, поджимая губы. Она готова рассказать об этом, если это поможет Реджине раскрыться в ответ по-настоящему, явив на свет очередных скелетов из своего шкафа ужасающих кошмаров. - Наверное, я все же сумела избавиться от последствий той коррекции, ведь у меня есть… ящик для фаст-фуда. - Но старые привычки отмирают с трудом. Некоторые из них по-настоящему никогда не умирают, как думаешь? - Нет, но я думаю, что это, так или иначе, больше, чем просто старая привычка. Как я уже говорила Генри, когда мы были тут в последний раз, от меня ждали, что я останусь невероятно стройной и безупречной на веки вечные, - поясняет Реджина. – Ты когда-нибудь слышала об ожиревшей королеве? – она смеется над нелепостью самой идеи. – Моя работа была довольно проста: я должна была стоять рядом с королем в качестве его собственности и лучиться великолепием. - Быть его идеалом? – вырывается у Эммы прежде, чем она останавливает себя. И сражу же становится ясно, что она зашла слишком далеко, потому как лицо Реджины из задумчивого становится почти шокированным, а затем и обиженным. - Да, - говорит она сухо, а потом резко рассерженно встает. – И спасибо тебе большое, дорогая, что напомнила мне об этом, - она демонстративно смахивает воображаемые соринки со своей рубашки и брюк, после чего уходит, не давая Эмме шанса остановить ее. - Реджина! – Эмма кричит ей вслед, однако это бессмысленно, потому что Реджина уже толкает дверь и выходит на улицу, и все это выглядит до чертиков знакомым. – Твою мать, - рычит шериф, вскакивая с места. Она лезет в карман за деньгами, чтоб оплатить по счету, но останавливается, вспоминая, что их обед был за счет заведения. Тем не менее, она все-таки достает двадцатку и бросает на стол. Кивнув Кимберли, она следует за Реджиной. И когда она находит женщину в переулке, злость резко рассеивается. В этот момент шериф понимает, что они стоят – в нескольких метрах друг от друга – в том самом переулке, где оказались не так давно, когда магия текла по венам Реджины. Осознания того, сколько еще нерешенных проблем было у бывшей королевы, моментально остужает кипящий в Эмме гнев. Вместо этого она смотрит на Реджину, глядящую на свои руки со странным испуганным видом. Темная голова женщины слегка склонена в сторону, когда она почти с любопытством рассматривает свои ладони, как если бы они принадлежали кому-то другому. - Реджина, - шепчет Эмма, медленно приближаясь к ней, пока между ними не остается несколько коротких дюймов. Женщина явно находится в шоке. – Ты… что случилось? Тебе больно? Может… может, ты снова почувствовала магию? - Нет, я… нет, - она поднимает руки. – Я просто пыталась понять, могу ли я сделать что-нибудь вновь, но я не могу. Ничего не происходит. Ничего. - Это… это хорошо. А как насчет тебя? Скажи мне, что с тобой. Пожалуйста! - Я не думаю, что у нас получится. Эмма моргает, усиленно пытаясь понять, о чем она говорит: - Ты имеешь в виду нас? - Да. - Из-за магии? Потому что мне казалось, мы уже проходили это. - Сможем ли мы когда-нибудь по-настоящему быть вместе? Такая, как я? Как ты? - Мне кажется, мы можем попробовать, - Эмма пожимает плечами, а потом говорит робко. – Ладно, я поняла, окей? У нас получилось отвратительное свидание сегодня, и нам, наверное, не стоит даже пытаться сделать его… удачнее. - Игнорируя тот факт, что ни ты, ни я, кажется, вообще не в состоянии дать четкое определение тому, что это за встреча, ты все же считаешь, что наше «свидание» проходит отвратительно? Эмма смеется: - Да, вроде того. На самом деле, по моим меркам это даже вполне неплохое свидание. Конечно, если исключить последний момент, когда ты буквально взорвалась от злости… - Я не взрывалась от злости, - заявляет Реджина с вызовом. - Ой, да ладно, Ваше Величество, ты сделала все так, как и положено адским Злым Королевам, - подкалывает Эмма, чем вызывает ошеломленное выражение на лице женщины. – Как бы там ни было, я могу тебе с уверенностью сказать, что у меня бывали свидания и похуже этого. Намного хуже. А сейчас все просто… несколько неудобно. - Ладно, хорошо. Так и есть, - соглашается Реджина мрачно. – Думаю, я вела себя… глупо. - Потому что…? – подсказывает Эмма. - Потому что я даже не надеялась, что все пройдет хорошо. Возможно, в этом и состоит наша главная проблема, - тихо отвечает она, полностью признавая поражение. – Что бы мы ни говорили, Эмма, мы с тобой не те люди, которые ходят по свиданиям. Даже если мы называем это как-то по-другому, все равно это не перестает быть… свиданием. Истина в том, что, сколько бы мы не пытались строить из себя обычных, нормальных людей, мы не нормальные люди и никогда такими не будем. Не тогда, когда мы вместе. - Хорошо, хорошо. Значит, мы не нормальные. И что теперь? – Эмма смотрит на нее с упрямым и дерзким блеском в глазах, она хочет понять, способна ли Реджина бороться за них. Со своей стороны, бывшая королева глядит на нее с недоверием: - Полагаешь, я знаю? Я все жду, когда ты, наконец, осознаешь свои истинные чувства и поймешь, что это ошибка. - А что, если нет? – с нажимом интересуется шериф, подходя ближе. – Что тогда? - Следует ли мне в очередной раз напомнить тебе обо всех тех причинах, по которым это не должно происходить? – требует Реджина, отказываясь отступать и, вместе с тем, отчаянно этого желая. - Да, ты сможешь сделать это буквально через минуту, - хмыкает девушка. – Но для начала, ответь на один вопрос. Как насчет того, чтоб попробовать понять, что это такое? – с этими словами она оказывается напротив Реджины и без разрешения касается своими ладонями ее скул, давая почувствовать тепло, исходящее от нее. - Это очень плохая идея, - выдыхает женщина, ощущая, как быстро бьется сердце. - Возможно, что и так. Но здесь и сейчас мы обе чувствуем одно и то же, Реджина, это главное, - парирует Эмма, после чего склоняется над ней и очень мягко касается бледных губ женщины. Их контакт легкий и трепетный, но Реджине кажется, словно ее ударило разрядом тока, потому что Эмма говорит ей именно то, что она должна была услышать: они желают одного и того же, и шериф готова предложить ей это… и брать взамен. И наоборот. Поцелуй быстро становится жарче, она чувствует, как руки Эммы ложатся на ее бедра за мгновение до того, как шериф толкает ее к стене, вновь накрывая своим ртом рот бывшей королевы. Неожиданный контакт с грубой кирпичной поверхностью вдруг напоминает Реджине о том, где они находятся – в грязном переулке, в который они вышли из бара, и это отрезвляет ее, развеивая странный туман перед внутренним взором. Она упирается в плоский живот Эммы, отпихивая ее. - Нет, - четко говорит Реджина, в ее твердом тоне звучит почти приказ. – Нет. - Нет? – переспрашивает Эмма, моргая, явно не понимая ее. Она поднимает руку к губам и стирает с них влагу. Ей казалось, что Реджина точно так же наслаждалась этим моментом, как и она. Конечно, она была права, и это-то и являлось проблемой. - Даже если я более не королева, я все еще не перестаю оставаться собой, - напоминает ей женщина, скривившись то ли в отвращении, то ли в насмешке. – И я не буду заниматься этим в переулке… Я не хочу делать что-либо здесь. - Это было не то, что я хотела… О боже, я прошу прощения, - протестует Эмма, морщась. В отчаянии она оглядывается и видит все тот же грязный, заблеванный переулок. Краска стыда моментально заливает ее лицо, пока она думает обо всех ужасных местах, в которых она занималась такими вещами, которые явно следовало бы делать в более подобающей обстановке. Видя явную боль в потемневших глазах шерифа, Реджина в тот же миг чувствует, как ее злость испаряется, и она вновь тянется к девушке: - Эмма… - Нет, все хорошо. Это было моей ошибкой, и мне очень жаль. Мне жаль. - Эмма, погоди, я не хотела… - Мне, наверное, стоит притормозить, - объявляет шериф, жестко встряхивая светлыми волосами. Огромное унижение сквозит в ее голосе, потому как в этот момент она думает обо всех тех ошибках, которые делала все двадцать девять лет своей жизни. Она думает о человеке, которого когда-то давно столь сильно и безумно любила, хотя сама в то время едва ли вышла из детского возраста. Она думает о ребенке, которого он ей подарил, и как она собственноручно отказалась от него, не желая встретить снова. Думает о женатом сукином сыне, которому она, пялясь в потолок, позволяла вжимать себя в матрас своим телом и надеясь, что кому-то еще на свете было так же плохо, как и ей в тот момент. Она прокручивает в голове воспоминания о том, чем занималась прямо напротив грязной стены у входа в один из пабов Бостона, потому что этот выродок обещал ей «большую квартиру с видом», арендную плату и все, что угодно, только за то, что она позволит ему… Думает о череде ужасных ошибок, которые совершала в своей жизни, и как каждая из них навсегда оставляла глубокий шрам на ее сердце и в ее душе. А потом Эмма опять сталкивается с обеспокоенным, полным боли взглядом Реджины, и ей в голову приходит мысль, что такая некогда влиятельная женщина не может – не должна – чувствовать интимные прикосновения к себе, стоя в подобном мерзком переулке. - Идем, - говорит шериф грубым, раненым голосом. Чувствуя себя просто отвратительно, она почти бежит по направлению к улице, в сторону от Реджины. Ее мозг, кажется, вот-вот закипит. Плечи Реджины напряжены, как и вся ее фигура, когда она воспринимает реакцию Эммы как отказ. - Конечно, - бросает женщина и идет вслед за Эммой прочь из переулка, высоко вскинув голову. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Она нисколько не удивлена полному отсутствию какого-либо даже беглого разговора между ними на обратном пути к дому на пляже. Она даже не особо удивлена тому, что Реджина полностью игнорирует ее (хотя она пытается извиниться еще раз за случившееся в переулке). Бывшая королева первой заходит в дом, после чего исчезает в своей спальне, с хлопком закрывая за собой дверь. Потому что Реджина действительно пыталась помириться тогда, а Эмма оттолкнула бывшую королеву, когда та пыталась достучаться до нее. А ведь Реджина никогда не пытается достучаться до кого бы то ни было. Именно потому Эмма сейчас стоит в гараже, глядя на боксерскую грушу, раскачивающуюся перед ней туда-сюда на тяжелой цепи. Она знает правила. Лучше, чем кто бы то ни было. Ей чертовски хорошо известно, что такую тренировку нельзя проводить, испытывая гнев, боль или страх. Слишком много она наговорила Реджине сегодня. Разозлилась на нее утром. Но ей нужна эта тренировка, нужна боль, которая бы помогла смыть отвращение к себе. Она чувствует, что только так не позволит себе сойти с ума. Потому что она лучше, чем кто-либо еще, знает, что никогда не следует связываться с кем-то, кто может причинить тебе вред, кому ты сам можешь причинить зло, а самое главное, она знает, что поверить когда-нибудь всерьез в то, что она станет достойной кого-то – даже такого человека, как поверженная бывшая Злая Королева – это абсурд. И все-таки в этот самый момент она стоит перед боксерской грушей, чувствуя обиду, унижение и злость – целый спектр совершенно глупых эмоций, прямое следствие того, что она тупо позволила себе забыть обо всех столь ценных уроках жизни, заработанных тяжким трудом. Она забыла об этом буквально за несколько минут. Потому впервые она позволила себя забыть о правилах. Точнее, не забыть, а на время позволить себе не замечать их, игнорировать. Это не ее правила. Во всяком случае, в этом она пытается убедить себя, впечатывая кулак в боксерский мешок и чувствуя разряд раскаленной боли, бегущий от костяшек пальцев вверх по руке. Эти правила дал ей кто-то из ее прошлого. Кто-то, кто не смог спасти ее от самое себя. Несправедливо думать так, и она знает об этом. Потому что тот человек был одним из ее приемных родителей – тех немногих, кто пытался быть добрым к ней. Однако, в конце концов, у него ничего не вышло. Она рычит и бьет по мешку вновь. Гораздо сильнее на этот раз. Гораздо больнее. Боль – это хорошо, потому что она ясная, как день, потому что она совершенно кристально понятна. Тем не менее, Эмма знает, что это неправильно. Она не может все время возвращаться к прошлому. Не может постоянно жить в вакууме этой темной комнаты в своем мозгу… - А вы ведь лицемерка, не так ли, мисс Свон? От удивления она замирает на месте, ощущая, как капли пота стекают по лбу, а потом разворачивается и смотрит назад – в блестящие яростью темные глаза человека, которого меньше всего ожидала увидеть сегодня вечером. Она была уверена, что гнев и возмущение Реджины не позволят ей выйти, и женщина проведет в своей комнате всю оставшуюся часть ночи, а возможно, даже и весь уик-энд. - Эй, - на пробу бормочет Эмма, щурясь, потому что до сих пор не может ясно разглядеть фигуру Реджины. Та стоит в дверях, среди мрака, льющегося с улицы. Все, что может с точностью сказать Эмма, так это то, что женщина до сих пор одета в темные брюки и белую рубашку – вещи, которые были на ней во время их неудавшегося свидания. - Я услышала звук ударов по груше из своей комнат, - холодно говорит Реджина. Эмма вытирает едкий пот, заливающий глаза: - Мне жаль. - Да, именно это ты постоянно говоришь. Уже тошнит от этого, дорогая. Что-то странное происходит внутри Эммы. Это не гнев, потому что она не сердится на Реджину за то, что та не верит ей. Нет, ей больно и страшно, она остро нуждается в том, чтоб эта женщина поняла, что она не тот человек, который станет относиться к ней, как к чему-то дешевому и ничему не стоящему. - И я буду продолжать говорить это до тех пор, пока ты мне не поверишь, - настаивает шериф. – Я никогда не собиралась… Реджина, мне нужно, чтоб ты поняла, что я просто действовала, полагаясь на чувства «здесь и сейчас», я забыла, где мы находились. Я никогда не хотела унизить или оскорбить тебя, - она быстро произносит это с горячностью в голосе, которая буквально льется из нее. Пусть даже злость Реджины на нее пройдет, но в этот момент Эмма не может остановиться от потока слов. Странно, но она даже не пытается найти в себе хоть каплю злости на бывшую королеву. - Я знаю, и я верю, Эмма, - произносит женщина негромко, медленно подходя ближе, под свет, отбрасываемый маленькой лампочкой вверху. Она вздрагивает, попадая под лучи, и сразу же Эмма видит жесткие линии вокруг глаз Реджины – явный признак сильной мигрени. Тем не менее, по какой-то причине вместо того, чтоб скрываться в своей спальне, плотно прижавшись лицом к подушке в попытке справиться с головной болью, в эту самую минуту Реджина стоит напротив нее в гараже. И, как ни странно, даже несмотря на то, что бывшая королева обратилась к шерифу «мисс Свон», Эмма не может сказать, что Реджина в самом деле сердится на нее теперь. На самом деле, Эмме кается, что Реджина выглядит, скорее, обеспокоенной, нежели расстроенной. - Ты мне веришь? – эхом откликается шериф, хмуря брови. - Верю. - Хорошо, но что, черт возьми, случилось тогда там, в переулке? Почему ты так разозлилась на меня? – задает вопрос Эмма, чувствуя себя внезапно такой маленькой и уязвимой. Как будто не она победила дракона, разрушила Проклятье и обладает сердцем, которое в самом прямом смысле невозможно вытащить из ее груди. В этот миг она ощущает себя как никогда юной и беззащитной. - Я не злилась на тебя, Эмма. Не совсем так. Просто… ну, я слышала, как голос матери прошептал свое обычное предупреждение у меня в голове. Она сказала мне, что ты сделала это для того, чтоб унизить меня. Знаю, я должна была игнорировать его, но потом, когда я попыталась сделать это и подойти к тебе, ты меня оттолкнула. Боюсь, я не слишком хорошо… реагирую на такое, - признается Реджина со вздохом. Она делает еще один шаг вперед, пока не оказывается совсем близко к Эмме. - Я отреагировала не лучше, да? – шериф качает головой. – И знаешь, в чем была моя проблема тогда? В том переулке. Я имею в виду, то место было недостойным – для тебя, - она отводит взгляд, смотря себе под ноги, пока произносит это, и ее выражение лица закрытой и мрачное. Она ощущает движение рядом прежде, чем рука Реджины касается ее подбородка. Света достаточно, однако женщина заставляет Эмму поднять лицо. - Не нужно. - Не нужно… что? - Смотреть в сторону от меня. Никогда не делай этого. Эмма склоняет голову, явно чувствуя смущение: - Я не понимаю. - Я хочу, чтоб ты всегда смотрела на меня прямо, потому что ты единственный человек во всем этом мире – в любом из миров, – который всегда мог смотреть мне в глаза, и это именно то, что мне нужно. Мне нужен кто-то, кто всегда будет честен со мной, что бы ни происходило вокруг. Мне нужна ты, такая, какая есть, Эмма. Ты, что провела весь последний час, молотя кулаками, потому что… переживаешь обо мне. Мне больше ничего не нужно, я лишь хочу, чтоб ты поняла, что тебе не нужно никогда отводить от меня взгляд… Не отводи от меня взгляд. - Хорошо, - мягко отзывается Эмма, а потом поднимает руки и показывает их Реджине. – Я проигнорировала правила, так что, наверное, я и правда лицемерка, - она говорит это с немного глупой улыбкой и добавляет, - мадам мэр. Реджина фыркает: - Ты идиотка, моя дорогая, и это странным образом одна из твоих самых милых черт, - она берет одну кисть Эммы в свои ладони и, поднеся к губам, оставляет легкий поцелуй на содранных костяшках пальцев. Когда шериф резко втягивает в себя воздух, глаза бывшей королевы испуганно расширяются. – Я сделала тебе больно? – шепчет она. - Нет, я не… Мне не больно, - она тяжело сглатывает, бормоча это. - Тогда хорошо, - хрипло смеется Реджина. Она берет другую руку Эммы и точно так же запечатлевает на ней поцелуй, подобный прикосновению лепестка розы, и замирает так на несколько долгих мгновений. После этого она неохотно – дня них обеих – отпускает руку девушки. – Знаешь, я ведь всерьез собиралась злиться на тебя весь день. Я хотела быть как можно дальше от тебя, ведь я всегда так поступала, - говорит Реджина. – Когда кто-то оскорблял или обежал меня раньше, я никогда не прощала и не забывала. Я считала, что это ниже моего достоинства. Каждый инстинкт во мне и теперь твердит это, но мне кажется, что… я хочу… Я думаю, мы должны попробовать поступить иначе. - Да? Что ты имеешь в виду? - Почему бы тебе пока что не продолжить тренировку – только теперь не пренебрегай собственными правилами, – а я пока пойду и вздремну, чтоб попробовать избавиться от этой головной боли. Примерно такой план, - она усмехается, произнося это, что звучит даже забавно, ведь они уже успели продвинуться так далеко, что могли свободно говорить о подобных вещах друг с другом. – И тогда, возможно, сегодня вечером мы сможем просто поужинать вместе и посмотреть, что из этого выйдет. - Мне нравится ход твоих мыслей, - Эмма согласно кивает. Правда, потом на лицо вновь набегает тень беспокойства. – Но с тобой ведь все будет хорошо? - Будет. А с тобой? - Конечно. Я просто… - Слишком много демонов в твоей голове, - это утверждение, не вопрос. Это говорит человек, который при желании мог бы каталогизировать самые различные породы монстров, живущих и дышащих под покровом тьмы. - Да. - Ну, все, что они нашептывают тебе – ошибочно, - многозначительный взгляд темных глубоких глаз сталкивается с зелеными глазами Эммы. - О, в самом деле? И что же, по твоему мнению, мои демоны мне нашептывают? – хмыкает шериф, дерзко усмехаясь половинкой рта. Ответная улыбка Реджины не столь беззаботна. Когда она говорит, ее голос мягок: - Дело в том, что я прекрасно знаю, какие слова нужны, чтоб сделать тебе больно. И я знаю, какие из них сработают, а какие – нет. Ты не слишком хорошо скрываешь свои болевые точки, - она протягивает руку и осторожно касается левой скулы Эммы. – Это очевидно, хочешь ты того или нет. - Кто бы говорил, - возражает шериф, приказывая себе оставаться на месте и не отклоняться от контакта и этого разговора. Она знает, насколько невероятно болезненно и трудно для Реджины было вести себя подобным образом, и будь она проклята, если предаст или вновь отринет доверие бывшей королевы. - О чем ты? – темные брови Реджины взлетают вверх в недоумении. В ответ Эмма также протягивает руку и берет ее ладонь в свою, соединяя пальцы. Она смотрит на блестящие глаза женщины в обрамлении пушистых ресниц: - Все это отражается в твоих глазах, Реджина. Абсолютно все. - Да, я боюсь, что слишком много, - не отрицает она, с коротким смешком. За последние два месяца Эмма начала различать, что именно так звучит голос бывшей королевы, когда та чувствует себя неуютно и изо всех сил пытается отстраниться от этого, побороть адски мощное желание просто закончить разговор. - Слишком много мыслей? – предлагает Эмма. - Румпель сказал мне однажды то же самое. Он сказал, что я слишком эмоциональна и зациклена на себе, из-за чего другие могут увидеть мою уязвимость. Он сказал, что моя слабость именно в том, что меня легко прочесть. Я всегда верила ему. Я думала, что то же касается и тебя. - А теперь? - Теперь мне кажется, что мы обе слабые, - Реджина опускает их руки вниз, так что те все еще остаются между ними. Они по-прежнему касаются друг друга, указательный палец женщины рассеянно проводит по одной из костяшек Эммы. - Потому что любовь – это слабость? - Именно так я всегда думала. - И все-таки не совсем всегда? – поправляет ее шериф, встречаясь глазами. - Нет, не всегда. После того, как Дэниэль… умер, я начала по-настоящему верить в это. Кажется, я думала именно так достаточно долго для того, чтоб слышать подобное утверждение в своих мыслях всякий раз, когда я… ну, я слышу это достаточно часто, когда речь заходит о чувствах, я полагаю. - Ну, в таком случае, мне кажется, что это очень хорошо – что мы с тобой не влюблены, правда? – заявляет Эмма с широкой улыбкой, которой хватает, чтоб смягчить возможную грубость от ее слов. Она говорит это для того, чтоб дать Реджине понять: они не станут двигаться дальше до тех пор, пока та не будет полностью к этому готова. То, что происходило между ними, было еще настолько новым и незрелым, и, возможно, они все сильнее начинают чувствовать что-то друг к другу с каждым днем, но нет абсолютно никакого желания спешить в этом или давать какое-либо четкое название происходящему. И это срабатывает. Реджина выдыхает, позволяя бледной улыбке появиться на губах, и несмотря на несколько неустойчивый характер этого выражения, оно озаряет светом ее прекрасное лицо. В свою очередь, Эмма ощущает, как почти бесконтрольно копирует ее улыбку, одновременно чувствуя внутри облегчение… И, господи боже, она все еще хотела бы знать, что же такое было у них двоих, отчего все происходит именно так. - Действительно, - кивает Реджина после долгой паузы. – Очень хорошо. В таком случае, я, пожалуй, пойду и отдохну немного, а ты в это время постарайся не травмировать свои руки сильнее, чем уже есть. Возможно, они еще понадобятся мне сегодня ночью. Ее последнее предложение производит на Эмму эффект разорвавшейся гранаты – девушка буквально чувствует, как ее мозг полностью отключается, едва уловив слова Реджины. А в это время, пока она стоит в ступоре, бывшая королева разворачивается и выходит из гаража, тихо цокая каблуками по цементированному полу. - Хорошо, - на выдохе запоздало произносит Эмма. А затем смеется и вновь принимается за боксерский мешок. На этот раз, она помнит правила. Потому что сегодня она чувствует, что будет вновь нарушать их. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- В итоге, Реджина спит большую часть дня и всю первую половину вечера. Это сильно беспокоит Эмму, потому как она знает, что лишь очень серьезная мигрень могла заставить бывшую королеву отдыхать гораздо дольше, чем та планировала вначале. Однако, к счастью, к тому времени, как Реджина выходит из спальни около половины восьмого вечера, она выглядит посвежевшей. И хотя после сна женщина кажется немного взъерошенной, в общем и целом, настроение у нее хорошее. - Шериф, - говорит она с кивком перед тем, как элегантно сесть в кресло перед кухонной стойкой. - Хэй, это ты. Тебе уже лучше? - Да, спасибо, - ее глаза останавливаются на большой кастрюле, в которой Эмма что-то интенсивно перемешивает. – Осмелюсь спросить, что у нас на ужин? Я что-то не вижу яиц. Эмма смеется: - Несмотря на то, что яйца – моя специальность, я все-таки могу сделать более-менее неплохой соус для спагетти. Полагаю, было бы неплохо съесть что-нибудь легкое сегодня вечером. - И это означает, что…? - Что? - И?.. – с намеком тянет Реджина, давая понять, что прекрасно догадалась о попытке Эммы. Та вздыхает прежде, чем сдаться: - И я подумала, что мне стоит приготовить ужин для тебя, потому что это было бы неплохой попыткой еще раз провести наше свидание-которое-вовсе-не-свидание. Ну, знаешь, для нас двоих. - Звучит прекрасно, милая, - светлая улыбка тут же появляется на прекрасном лице Реджины, делая его еще красивее. – Не хочешь, чтоб я помогла тебе? - Было бы отлично, - отвечает Эмма, а затем отодвигается чуть в сторону, давая Реджине место рядом с собой, чтоб та могла к ней присоединиться. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Они вместе ужинают спагетти с большим количеством соуса, запив это несколькими бокалами красного вина, потому к тому времени, как они сидят на пляже с нетронутой бутылкой виски, стоящей между ними, обе чувствуют себя очень комфортно и непринужденно. На Реджине по-прежнему надета ее нарядная одежда, только без каблуков, а Эмма одета в привычные штаны и толстовку. Долгое время ни одна из них ничего не говорит. Им нравится просто сидеть рядом друг с другом, грядя на воду перед собой, на то, как она волнами набегает на берег. Босыми ногами они чувствуют влажную прохладу песка под собой. Этот цикл спокойного движения воды и простого сидения вместе завораживает их, никогда не заканчиваясь. Наконец, Эмма вздыхает. Ее рука тянется вверх, зарываясь в собственные светлые пряди, слегка влажные от воды. - Ты ведь знаешь, что это полное сумасшествие, да? - Полагаю, ты имеешь в виду нас, не так ли? Или, скорее, саму идею о нас, - Реджина не может удержаться от того, чтоб покачать головой, потому как да, она действительно находит это абсолютно безумным. Она почти ощущает это именно так, потому как та Реджина, которой она была на протяжение последних четырех десятков лет, была вовсе не тем человеком, кто будет спокойно сидеть на пляже, наблюдая за набегающими волнами. Та Реджина была не способна воспринимать мирную жизнь нормально, пусть даже и отчаянно этого жаждала. Та Реджина никогда не позволила бы себе стать ближе к женщине, ответственной за ее падение. Но она больше не та Реджина. Уже нет. И хотелось надеяться, что никогда больше не будет. - Да, - признается Эмма. - Так и есть, - подтверждает бывшая королева. – Никто этого не поймет. - Тебя это беспокоит? - Не здесь, пожалуй, - отвечает Реджина. – Но там… это будет иметь значение. - Может быть, так, а может, и нет. Разве это не то… ну, не то, чем все обычно должно заканчиваться в сказках? Все улыбаются, радуются и поют песенки об этом? Реджина смотрит на нее: - Только не в том случае, когда дело касается Злой Королевы. Эмма поворачивает голову так, что они теперь в упор смотрят друг на друга, их разделяют несколько крошечных дюймов пространства, существующего между ними. - Верно. Я думаю, иногда приятно просто забыть обо всей этой ерунде, связанной со Спасителем и Злой Королевой. Иной раз, хочется думать о том, что мы обе всего лишь две сумасшедшие женщины, которые крупно облажались в своей жизни, с невероятно ужасным прошлым… которые просто пытаются понять, как жить дальше. - Но разве это не правда, дорогая? Разве мы не такие? Я имею в виду, если отбросить конкретику в нашей истории об этом «невероятно ужасном прошлом», если представить, что оно шло параллельно друг другу. - Параллельно, по диагонали, вертикали и с ног на голову, ты имеешь в виду, - смеется Эмма. - Точно, - соглашается с ней Реджина. – Большинство людей не оказывается в такой ситуации, в которой оказались мы с тобой сегодня – или в тех обстоятельствах, которые мы пытаемся преодолевать сегодня – с женщиной, которая когда-то была нежеланной мачехой твоей матери в мире, населенном персонажами всех известных классических сказок. - Да уж, большинству людей не приходилось с этим сталкиваться, - Эмма громко и кротко смеется. Затем, посмотрев на Реджину и увидев тень сомнения и неуверенности на ее лице, она добавляет. – Но это все же данность, от которой я никуда не денусь. Я не могу этого отрицать. - Хорошо, - Реджина вздыхает с явным облегчением, которое даже не пытается скрыть. И затем вновь делает глубокий вдох. Она чувствует, что пришло, наконец, время отбросить к черту осторожность. Они могли и дальше сидеть здесь, на пряже, весь следующий час, обе ожидая друг от друга первого шага… или же она прямо сейчас позволит части себя руководить. Той части, которая желает почувствовать что-то – желает быть счастливой. Она наклоняется, быстро сокращая пространство между ними, и целует Эмму. Их первый поцелуй также был на пляже. И в тот раз прошло всего несколько секунд прежде, чем Эмма вырвалась, и все полетело вверх тормашками, из-за того, что они были совершенно неспособны общаться друг с другом. Сейчас поцелуй становится лишь глубже. Потому что Эмма больше не отстраняется. Вместо этого, девушка позволяет себе почувствовать взрыв фейерверка из острого удовольствия от ощущения мягких губ Реджины, касающихся ее рта. Она позволяет себе насладиться тем, как те медленно двигаются поверх ее собственных уст, повторяющих это движение. А потом, когда Реджина слегка прикусывает ее губу, заставляя открыть рот, язык бывшей королевы скользит внутрь, и Эмма, не колеблясь, разрешая ей это. На этот раз Эмма просто закрывает глаза и позволяет этому захватить себя полностью. В итоге, она сама перехватывает инициативу у Реджины и тянет женщину еще ближе к себе, на краткий миг позволяя разорвать поцелуй для глубокого вздоха прежде, чем впиться в губы бывшей королевы другим жестким поцелуем – еще более страстным и глубоким. Она чувствует, как узкие кисти Реджины скользят по ее лицу, как удивительно сильные пальцы бывшей королевы гладят ее щеки, в то время как их губы по-прежнему встречаются, соединяются снова и снова, когда они все никак не могут насытиться друг другом до конца. Она ощущает вкус спагетти, красного вина и соли. Ей хочется быть ближе, еще ближе к этой сумасшедшей женщине, чем она была к кому бы то ни было в своей жизни. Она вдруг с невероятной четкостью осознает, что крепко прижимает к себе дрожащее тело Реджины, держит ее так близко, и это – этот невероятный физический контакт, совершенно сносящий крышу – призывает ее к дальнейшим действиям. А потом Реджина смеется в губы Эммы, и этот звук отзывается чудесной вибрацией в ней. Эмма моргает: - Что? - Я думаю, моя дорогая, нам, вероятно, следует пойти внутрь, - предлагает Реджина. - Да? Ты так думаешь? - Точно. Потому что если мы этого не сделаем, то, в конечном итоге, выпьем все виски в той бутылке, которую ты принесла, а я бы предпочла… Я бы предпочла запомнить этот раз. Было что-то ужасно грустное в том, как Реджина произносит эти слова. Как если бы она считала, что это станет единственным разом, когда они будут вместе, и потому она хочется насладиться им (эта мысль сама по себе заставляет Эмму буквально почувствовать, как внутри нее взрываются тысячи маленьких зарядов, потому что это почти немыслимо – что кто-то желает остаться и быть с ней), и Эмма собирается сказать что-то по этому поводу – успокоить ее, наверное. Но Реджина не дает ей такой возможности, она вновь прижимается к ней поцелуем, в котором все нарастают жгучее желание и страстность. Этот поцелуй еще более требовательный и сильный. - Внутрь, - Эмма повторяет за ней неуверенно во время краткого вынужденно перерыва для того, чтоб глотнуть немного кислорода между лихорадочными поцелуями. Ее руки, крепко сжимающие тонкий стан Реджины, и это ощущение губ Реджины на ее лице, и то, как они чертовски близко находятся друг к другу прямо сейчас, и что они почти обмениваются друг с другом воздухом… - Да, - соглашается Реджина прежде, чем наклониться и прикусить губу Эммы. – Сейчас. ----------------------------------------------------------------------------------- * Бугимэн – монстр без лица, подстерегающий людей в лесу; олицетворение человеческих страхов вроде барабашки или боггарта (прим.переводчика).