Слишком человеческое

Белль крепко спала, умастив голову на плече мужа. К самому же Румпельштильцхену, хотя почти всю предыдущую ночь он провёл на ногах, сон не шёл. Какое-то время он лежал, поддавшись растёкшемуся по телу ленивому теплу. Смотрел на косо падавшие из окна лучи вечернего солнца и думал о беспорядке в гардеробной. И о кружке прохладной воды — горло немного саднило; то ли от жажды, то ли возвращалась отступившая было простуда. Валяться в кровати, когда до заката оставалось достаточно времени, было тягостно. Румпельштильцхен подсунул ладонь под щёку жены и насколько мог аккуратно сместил её голову с затёкшего плеча. Белль перекатилась на подушку, с призвуком выдохнула, но так и не проснулась. Румпельштильцхен сгибал и разгибал руку в локте, разгоняя застоявшуюся кровь, и поглядывал на Белль. За сегодняшний вечер он узнал её больше, чем за все предыдущие месяцы. Она отдавалась ему, словно прыгала в холодную воду — зажмурившись, торопливо и отчаянно. А потом разнежилась под прикосновениями, забылась, легко подавалась на встречу, бормотала что-то неразборчивое, смешивая слова со стонами. Но его поразило не это — он и ожидал, что в начале будет неловко, и что тело в конце концов поддастся ласке — а та привычная доверчивость, с какой Белль льнула к нему после — едва осознающая себя, сонная — и собственная отстранённость. Румпельштильцхен принял жену в объятия, ощущал горячее тело, прижавшееся к его боку, тяжесть женской головы на своём плече, щекотно рассыпавшиеся по груди волосы — жестче и длиннее его собственных — и при том словно находился на другом конце земли. Очень далеко. В полном одиночестве. С Милой они обычно отворачивались друг от друга, словно стыдились чего-то, и порой Мила высказывалась обидно, но однообразно — выплёвывая напоследок что-то вроде: «Не это делает мужчиной». Обычно, он утешал себя мыслью, что Мила [1] не думает так на самом деле, а бранится просто по привычке. Иногда на слова у неё не хватало сил, и она мокрая, затуманенная вином и недавним соитием, молча отворачивалась. Но как бы то ни было, упираясь спиной в обтянутые влажной от пота тонкой сорочкой острые лопатки, Румпельштильцхен ощущал нечто большее, чем удовлетворение и усталость. Единение с женщиной с которой, несмотря ни на что, они даже дышали в одном ритме, жалость очень похожую на нежность… Занемевшая рука вновь обрела чувствительность, хотя невидимые иголки всё ещё покалывали кончики пальцев. Стараясь двигаться тихо, он перебрался к краю кровати, нашарил на полу трость, обхватил ручку, ощутив под ладонью узор из хаотично расположенных линий и точек, сделал было несколько шагов в сторону комода — там, на одной из полок хранилось мужское исподнее — но передумал: стук выдвигающихся ящиков наверняка потревожит мерно дышавшую Белль. Румпельштильцхен накрыл торчащую из-под одеяла голую пятку и, осторожно ступая, вышел из спальни. Хромая в по коридору к душевой, на полу которой осталась лежать неопрятной грудой его одежда, Румпельштильцхен думал только об одном: если он поступил правильно, почему сейчас женщина, называвшая себя его женой, была ему ещё более чужой, чем прежде? *** Возвращаться за грузовиком пешком было слишком долго, тратить драгоценную пыль на очередное перемещение — глупо, и, в конце концов, Рул Горм, решила поручить их старенький «форд» — одному из гномов, благо они в любом случае должны были появиться в монастыре. Ключ от машины тоже таинственным образом пропал: скорее всего, Рул Горм забыла его вынуть, ведь заходя в лавку она была уверена, что её визит займёт минут пятнадцать. Подобная беспечность была Голубой несвойственна, и любую из своих подопечных настоятельница распекла бы за такое поведение, но, ситуация уже сложилась, и действовать приходилось по обстоятельствам. К удивлению феи гномы грузовика не нашли, и Ворчун — куда же без его советов — предложил Рул Горм обратиться в полицию. Настоятельница только головой покачала и поспешила перейти к разбору других, более насущных вопросов. А на следующий день отправилась на Мейн-стрит, ощущая острый укол совести: опять она тратит волшебство на личные нужды: форда, действительно, нигде не было. Пропавшего человека фея нашла бы с помощью поискового заклинания. А вот неодушевлённый предмет — это не давалось их роду и в том, пропитанном волшебством мире, а здесь тем более придётся прибегать к людской помощи. Мысль об этом, как ни странно, Рул Горм не покоробила. Что-то в ней изменилось или сломалось за время жизни в Сторибруке. Не так давно: в ту ночь, что она провела в лавке Голда. Как жить с этими изменениями, фея пока не понимала, но ноги сами привели её к ломбарду: ей было необходимо — извиниться и объяснить своё внезапное исчезновение. Пусть феи и не должны давать смертным отчёта о своих перемещениях и планах, но то, что возникло между Рул Горм и Румпельштильцхеном было похоже на доверие и на … дружбу? Последняя ещё в Зачарованном Лесу была у фей под негласным запретом: но, пожалуй, было не правильно ранить того, кто и так был ранен. Рул Горм остановилась перед стеклянной дверью. «Закрыто». — Это, кажется, становится традицией, — проговорила фея в полголоса. Она была уверена, что хозяин прячется где-нибудь в подсобке, и уже приготовилась стучать, как её окликнул знакомый голос. Румпельштильцхен наперевес с весьма объёмным чёрным пакетом переходил дорогу. Фея невольно улыбнулась, хотя сам мужчина смотрел хмуро, и только у дверей натянул на себя вымученную улыбку: — Я собирался т-тебя искать. — Мужчина, чудом не уронив, сунул пакет подмышку, выудил из кармана пиджака ключи и отпер магазин. — Может быть, помочь? — кивнула на его груз фея. — Не стоит, — Румпельштильцхен снова скривился в вежливом оскале. — Тем более, это не тяжёлое, только большое… — И что это? — поинтересовалась Рул Горм, про себя заметив, что их разговор снова завернул куда-то не туда.  — Кое-что на продажу, — ответил мужчина уклончиво. — Я думал позвонить, но выяснилось, что у меня нет твоего номера — и у Белль тоже. Я уж собрался в обитель… — Ты думал, что я… — начала фея. — Нет-нет, — отмахнулся мужчина, пряча свой груз за прилавок. — Где же… Сейчас, — Румпельштильцхен склонился над бюро, что стояло у стены, отделявшей торговый зал от подсобных помещений, выдвинул один из многочисленных ящичков и резко развернулся. — Ты забыла это. На указательном пальце у него покачивалось широкое кольцо брелка, на котором висели ключи от монастырского грузовичка. — О, — только и смогла выдавить из себя Рул Горм. — Они лежали на стуле. Я не сразу их обнаружил. — Теперь осталось обнаружить саму машину, — прозвучало это, пожалуй, более озабоченно, чем она хотела. — Да, это будет непросто, — откликнулся мужчина в тон и добавил уже несколько иначе. — Грузовик в боковой улице, в двадцати шагах отсюда, я переставил. Он тут прямо вход загораживал, и место людное. — Не знала, что ты умеешь водить… Раньше мог, но я думала навыки, — Рул Горм умолкла, так и не договорив. — Не так чтобы вожу, — мужчина с нарочитой скромностью опустил глаза. — Немного… Но с этим справился… Ведь то, что те фонари сзади разбились не страшно? Там спереди осталось ещё два. — Не страшно, — Рул Горм нахмурилась, прикидывая во сколько обойдётся ремонт фар и как это скажется на ограниченном бюджете монастыря. Румпельштильцхен вышел из-за прилавка, шагнул к фее, вложил ей в ладонь брелок с ключами. — С ним — всё в порядке. Я пошутил. Рул Горм с облегчением выдохнула и сдавленно хихикнула, при мысли, что только что поверила в непроходимую наивность стоящего перед ней человека. — Прости, — проговорил Румпельштильцхен тихо. — Я вроде как поддразниваю тебя. Но я только хотел тебя немного развеселить. Ты очень… — Строгая, — продолжила фея. — …грустная, — негромко, но настойчиво поправил её собеседник. Сам он, впрочем, не выглядел развеселившимся. Покрытый золотистой чешуёй Тёмный уже хлопал бы в ладоши в восторге от собственного остроумия, мистер Голд улыбался бы с видом презрительного превосходства, а скрытую, почти застенчивую, усмешку Румпеля, которого Рул Горм успела узнать за последние месяцы, выдавали бы собиравшиеся у глаз лукавые тонкие морщинки. Но он стоял перед ней, широко раскрыв глаза, и взгляд был даже не мрачным, как во время их позавчерашней встречи, а таким же растерянным, словно в первые дни, когда потерявший память мужчина не справлялся с новизной обрушившегося на него мира. Рул Горм всё мешкала, а Румпельштильцхен, словно опомнившись, неловко попятился, увеличивая расстояние между ними. Рул Горм невольно обратила внимание на то, как, подвернувшись, неестественно изогнулась в щиколотке искалеченная нога, но сам мужчина этого, кажется, даже не заметил, он всё так же смотрел на неё — и словно бы сквозь, поджимал губы, словно решаясь сказать что-то, но в конце-концов кивнул — не столько Рул Горм, сколько собственным мыслям, и медленно развернулся к прилавку: — Позволите? — и поправился, изменив окончание на менее официальное, — …лишь? Я сегодня хотел закрыться пораньше, и мне тут нужно с ценниками разобраться… — Конечно, — согласилась фея, глядя на склонившуюся над какими-то мешками фигуру в тёмном костюме, — уже в дверях настоятельница обернулась и произнесла слова, ради которых и пришла к двери ломбарда. — Прости меня, что ушла не попрощавшись. Я не хотела быть невежливой или неблагодарной… Мне просто жаль было тебя будить. Рул Горм, выскочила на улицу, не дождавшись ответа, может быть, потому, что в сказанном была далеко не вся правда о мотивах её вчерашнего поступка. Румпель тоже что-то не договаривал, но требовать от него откровенности Рул Горм отчего-то не могла, хотя, казалось, мужчина и сам тяготился, повисшими между ними недомолвками. Ничего, успокаивала себя фея, позже они непременно поговорят, она не собирается снова исчезать из его жизни. Как сказал один из писателей этого мира — и когда-то матушка даже использовала эти слова в душеспасительных беседах — надо отвечать за тех, кого приручил. А этого человека: застенчивого, закрытого и временами угрюмого — она, кажется, приручила. «Или он меня», — мелькнула шальная мысль. Но Рул Горм торопилась — она собиралась ещё навестить шахты, проверить, как идут работы у гномов, и идут ли они вообще. «Всё после», — пообещала себе она, уже включая зажигание найденного грузовичка. Мотор отзывчиво зафырчал, и фея дала задний ход, чтобы выехать из узкого проулка. ________________ [1] — напомню, по канону 1-2 сезонов, в «Книге сказок» была история о том, как Румпельштильцхен стал Тёмным, история «красавицы и чудовища», а так же описание подробного участия Тёмного в судьбе Белоснежки. Но ни история потери Бея, ни встреча Румпельштильцхена с Милой уже в облике чудовища и убийство Милы описаны не были. Эти подробности были известны только капитану Джонсу, самому Румпельштильцхену, очень отрывочно и неполно Белль и Эмме (последняя знала только то, что «крокодил» лишил Киллиана руки и любимой женщины). Так что в данном фанфике воспоминания Румпельштильцхена о Миле не отравлены ни знанием, о том, что жена никогда его не любила, ни чувством вины оттого, что мать его сына погибла от его рук. Хотя некоторую вину Румпельштильцхен перед Милой испытывает, но это уже спойлер…