Любая болезнь излечима.

Слабый утренний свет пробивался сквозь давно не мытые окна местной харчевни, внизу раздавался стук деревянных каблуков хозяйки заведения, за стеной храпел с мощностью десяти старых легковых машин постоялец. Холодно-зеленые глаза с бездумной болью осматривали комнату. Костлявые пальцы слабо сжимали край одеяла, не позволяя тому сползти с острой груди и обнажить тело перед незнакомым до знакомой боли ей мужчиной, дремлющим в кресле напротив. Платиновые волосы непослушными прядками спускались на его уставшее, серьезное, больное лицо, испещренное мелкими морщинами, оставившими глубокие следы в уголках глаз и искривленного рта. Руки скрещены на груди крепким замком, спина до нельзя напряжена, дыхание едва слышно в вязкой предутренней трясине комнаты. Сара помнила, как ее отпустили с суда. Бледную, изрезанную и истерзанную, на едва шевелящихся ногах. Помнила, с какой грубостью обмывали ее тело, превратившееся в одну сплошную кровавую рану, помнила собственные стоны боли, неразличимые под струями ледяной воды и грохотом цинковых ведер. Помнила, с какой выжидательно-мучительной болью стоял этот самый мужчина в проеме дверей главного зала, неосознанно протягивая руки навстречу ее несмелым шагам, полным мук, как физических, так и моральных. Помнила, с какой приторно-нарочной силой ее толкали в спину, надеясь, что она упадет, а потом, видя, с каким больным упорством Сара стремилась попасть под защиту совершенно незнакомого, но неизвестно почему, так влекущего к себе человека, покорно вздыхали. "Все будет хорошо..." - шептали губы мужчины над ее ухом, между тем мягкая пелена окутывала молодую женщину с ног до головы, прогоняя боль. -Джарет, ее нельзя никуда переносить! До Замка осталось меньше дня езды!

-Она умрет, если мы сейчас же не сделаем остановку! Температура слишком высока...

-Ты исчерпаешь сам себя, если вздумаешь лечить ее своими силами!

-Пусть...

Джарет... Во второй раз она очнулась от собственного смеха сквозь одурманенный воспоминаниями сон. Резко открыла глаза, чуть не рассмеялась еще громче, когда поймала настороженный взгляд гетерохромных глаз. Осторожно кивнула головой, понимая, что данное движение будет первым самостоятельным для ее спасителя. Мужчина, еще больше осунувшийся, постаревший, достаточно резво встал с некоего подобия кресла, подошел к кровати. Осторожно дотронулся до ее лба, облегченно вздохнул. -Вам бы поспать... - осторожно пробормотала Сара, разглядывая исподлобья незнакомца и сгорая от желания выпить хоть глоток свежей холодной воды. -Отдохну, когда поставлю тебя на ноги. - в тон ей ответил Король, присев на край кровати и, заметив лихорадочно жаждущий чего-то взгляд молодой женщины, приподнял бровь, горя желанием угадать ее мысли. - Воды? -Пожалуйста... - хрипнула в ответ она, чувствуя, как от упоминания заветного слова, горло словно обдало огнем. Джарет, спокойно выдохнув, приподнялся и, шаркнув ногой в сторону прикроватной тумбочки, взял с него удивительно большую жестяную кружку. Сара, подобно собачке, которой показали вкусную сахарную косточку, для получения которой нужно выполнить недавно разученный трюк, попыталась приподняться на локтях, поморщилась от непонятной, давно надоевшей тянущей боли под правой лопаткой. Почувствовав поддержку теплой и сильной руки, смутилась, - ровно на столько, на сколько позволяло ей отформалиненное сознание - и еще выше натянула одеяло. -Я не буду смотреть, Сара. - мягко отозвался мужчина, помогая ей принять полулежачее состояние. - Пей. С жадностью прильнув к краю обшарпанной кружки, молодая женщина чуть ли не застонала от удовольствия, когда холодная вода мягко обволокла ее рот, а затем, смывая грязь и пыль в уставшем организме, потекла в пустой желудок, отозвавшийся бездонным уханьем. Попеременно отрываясь от кружки, Сара закрывала глаза, откидывала голову на подушки, с удовольствием ощущала, как просыпается ее тело, как с новой силой потекла кровь по венам. -Вы ничего не добавили в... - чуть было начала молодая женщина, повернув голову к своему спасителю, но, увидев, с каким умиротворенным лицом тот прикорнул в ее ногах, на самом маленьком отрезке старого матраса, сквозь слабость и тянущую боль перегнулась к нему и, сняв с себя плед, что лежал поверх старого одеяла, накинула его на мужчину. "Набирайтесь сил..." - с умиротворенной улыбкой на губах подумала Сара, дотронувшись кончиками пальцев до его спины, желая возвратить ему хоть часть той силы, которую от подарил ей, - молодая женщина чувствовала это. Она же справится самостоятельно. Страшное позади. -Очнулась? - прошептал над ее головой чужой голос. Сара резко открыла глаза, облегченно вздохнула. -Напугали... - пробормотала она, слабо улыбнувшись. - Все, наверное, хорошо? - скорее спросила, чем утвердила бывшая пленница Черного Замка. Микаэль кивнул, облокотился руками о подоконник, посмотрел на Джарета. -Уверена, что сможешь хоть что-то ему отдать? -Уверена. Я должна. Он спас меня. - хрипло отозвалась Сара. -Ты помнишь что-нибудь о нем? -Нет... Но он не вызывает у меня недоверия. Кто это? -Король Домовых и Гоблинов. Твой детский противник, нынешний любовник и, возможно, будущий муж. -Вы не умеете шутить, Микаэль! - фыркнула молодая женщина, но, встретившись с вполне серьезным взглядом черных глаз, вздрогнула. *** Ему надоело ждать. Надоело ежедневно возвращаться в то место, где его не ждали. Надоело приходить туда, где его окутывала пелена холодного непонимания, непризнания, н е л ю б в и. Стоило отдать должное Саре: она вела себя более чем учтиво, ласково отзываясь на слова и просьбы, корректно отвечая на вопросы и делая то, что ей было велено. Прилежно училась, старательно лечилась, заводила новые знакомства в Замке. Но оба задавались одним вопросом: зачем? Он любил ее, но не мог достучаться до ее сердца и старых воспоминаний. Она говорила, что помнит его, но не может пробудить в себе прежних эмоций. Точнее, просто не помнит их. "Вы очень милы моему сердцу, но не более того, Ваше Величество". И Его Величество, покорно склонив голову в мягком поцелуе женской руки, удалялся из ее покоев. Его Величество вновь начал пить. Его Величество вновь начал пропускать пищу и сон, читая книги или делая вид, что разбирает государственные бумаги. Часто Сара, соскучившись по еще более молчаливой компании или не желая обижать своего "короля", приходила в его кабинет, садилась в дальнее кресло и, открыв новый фолиант, взятый с полки библиотеки Микаэля, тихо сидела в уголке, редко подавала голос, а после, так же тихо и молчаливо, удалялась в свою комнату. Не Его Сара. Чужая. Неизвестная. Манящая. Мнимая оболочка старых надеж. Все чаще она стала пропадать где-то за пределами Замка. Чаще стала общаться с представителями высших сословий, в большинстве случаев, с мужчинами. Все реже она приходила в общую гостиную, где по вечерам Джарет, Микаэль и его новоиспеченная супруга, та самая Клеманс, "наслаждались" обществом друг друга. -Сокровище мое, тебе не кажется несколько нечестным оставлять нас одних, а самой удаляться на прогулки с графом? - не выдержав, однажды спросил Джарет, не отрывая взгляда от мутного бокала, до верху заполненного подогретым вином с медом и корицей. -Ваше Величество весьма учтивы, но не стоит забывать, что Вы сами дали мне свободу делать то, чего пожелает мое сердце. - тихо ответила Сара, почувствовав укор в словах Короля. - Если Его Величество желает, то может завести себе достойную спутницу, которая не будет оставлять его одного по вечерам. И он сделал это. Нашел себе новую женщину среди овдовевших особ двора, потерявших мужей на последней войне. Зачем - Джарет и сам не знал. Успокоить себя. Выгородить. Показать свою совершенность. И "н е л ю б о в ь" к Саре. Он не спал с мадам Аннель. Он действительно держал ее рядом с собой, как собачонку. Сара же, поняв, что Королю она больше не нужна, вовсе перестала бывать в Замке. Переселилась в старый флигель для бывших служанок, попросив верных слуг отремонтировать его еще в день своего появления при дворе после темницы. Стала чаще ходить в город, знакомиться с жителями, улыбаться мужчинам и принимать от них подарки, общаться с женщинами и перенимать у них определенный опыт. А больше всего на свете она хотела домой. На Землю. Подальше от человека, которому было все равно на нее.