Его игрушка

      В родительском доме пахло старыми книгами отца, маминым чаем и выпечкой. Это должно было успокоить Гермиону, но кольцо превратило эту идиллию в камеру пыток.       Девушка пыталась взять себя в руки, отвлечься магловскими делами – помочь отцу в саду или матери с уборкой, – но стоило ей закрыть глаза на мгновение, как прохлада поместья Малфоев и запах дорогого парфюма Драко вытесняли всё остальное из ее головы.       Гермиона начала догадываться, что магия фамильного артефакта Малфоев работает по принципу магнита. Чем дальше полюса друг от друга, тем сильнее натяжение. Чем дальше она от Драко, тем более живыми становятся ее сны.       Теперь это были не просто картинки. Грейнджер начала ощущать физическое присутствие: тепло его дыхания на шее, шероховатость его пальцев, мурашки от прикосновений. Сны стали настолько реалистичными, что, просыпаясь в своей спальне, она чувствовала фантомную тяжесть его тела и жар поцелуев на коже.       Спустя еще три дня, ситуация усугубилась. Кольцо словно начало транслировать ей не только желания Драко, но и его состояние. Она буквально чувствовала его триумф, чувствовала, что он знает о ее мучениях. Каждый раз, когда она пыталась подумать о ком-то другом, кольцо обжигало ее кожу, напоминая, кому она дала клятву. Кому принадлежит.       Это пугало и завораживало одновременно.       В один из дней, Гермиона сидела на веранде, пытаясь сосредоточиться на статье в «Ежедневном пророке», но буквы расплывались. Кольцо на её пальце внезапно стало ледяным, а затем пульсирующе горячим.       – Рональд никогда не заставлял тебя так хмуриться, – негромко заметил отец, присаживаясь рядом. – Но он и не заставлял твои глаза так гореть. Кто он, Гермиона?       Отец, обладая природной проницательностью, сразу заметил, что дочь где-то далеко, «не здесь». Она вздрагивала от случайных прикосновений и постоянно крутила на пальце «это старинное кольцо», которое казалось слишком тяжелым для её хрупкой, изящной руки.       Девушка вздрогнула, прикрывая кольцо ладонью. В этот момент перед глазами вспыхнул образ: «Драко в своем кабинете в Мэноре, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки и смотрит прямо на неё сквозь пространство и время, едва заметно улыбаясь».       Это было так реально, что она невольно встряхнула головой, чтобы отогнать как можно дальше холодный шарм его ледяных глаз.       – Это просто... сложный рабочий контракт, папа, – выдохнула она, чувствуя, как предательская дрожь разливается по телу.       «Выбирай слова конкретнее, всезнайка. Это – Сделка», – пронесся в голове голос Малфоя. – «Ты сама согласилась быть моим Хранителем».       Гермиона почувствовала, как ее сердце пропускает удар, настолько реален был этот насмешливый голос в ее голове.       «Мерлин, это уж слишком. Кажется, я схожу с ума!»       Она была на грани того, чтобы аппарировать обратно в Мэнор просто ради того, чтобы эта пытка прекратилась.

***

      Атриум Министерства Магии гудел, как потревоженный улей, но Гермиона не замечала этого. Она двигалась сквозь толпу словно в тумане, ведомая лишь одной целью, одним образом, который пульсировал в её голове последние несколько суток, не давая спать. Кольцо на её пальце непрерывно жгло кожу, оставляя невидимый ожог.       Дверь в кабинет, который делили Поттер и Малфой, распахнулась от сильного удара. Гермиона влетела внутрь, тяжело дыша. Её волосы были растрепаны, глаза неестественно блестели на бледном лице.       Драко сидел за своим столом, лениво перелистывая какой-то отчет. Стол Гарри был пуст – Гермиона специально уточнила у Кингсли, что Поттер застрянет на совещании как минимум на пару часов. Дверь за ней захлопнулась с глухим стуком, отрезая их от остального мира.       Малфой даже не шелохнулся. Он медленно поднял взгляд от бумаг, и уголок его губ дернулся в едва заметной, хищной улыбке. Все это время он вел себя подчеркнуто профессионально. Он был идеален во всем, но внутри него ликовал зверь.       Он специально не писал Грейнджер. Не искал с ней встреч. Он просто ждал, когда магия крови и связи сделает свою работу.       Бездействие стоило ему огромных усилий. Драко испытывал те же муки, образ девушки будто наваждение, прочно въевшееся в его черепную коробку и поселившееся под веками, преследовал его и днем, и ночью. Изо дня в день. Беспрестанно. Но для него это было топливом. Его возбуждение подпитывалось осознанием того, что прямо сейчас, в нескольких милях отсюда, гордая Гермиона Грейнджер сходит с ума, представляя его губы на своих.       – Грейнджер? Какая приятная неожиданность...       – Что ты сделал со мной? – выдохнула она, делая шаг к нему. Её голос дрожал от ярости, смешанной с отчаянием.       Драко откинулся на спинку кресла, сохраняя маску ледяного спокойствия. Он медленно окинул её взглядом, от взлохмаченной макушки до костяшек пальцев, судорожно сжимающих край его стола.       – Не понимаю, о чем ты, всезнайка. Ты выглядишь… уставшей. Разве отдых в родительском доме не пошел тебе на пользу?       Этот спокойный, бархатный тон был последней каплей. Гермиона ударила ладонью по столу, заставляя чернильницу подпрыгнуть.       – Эти чертовы сны, Малфой! – прокричала она, подаваясь вперед, так что их лица оказались в опасной близости. – Они сводят меня с ума! Я не могу спать! Я не могу думать! Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу… я чувствую…       – Что ты чувствуешь, Гермиона? – его голос стал тише, глубже. Он перестал улыбаться. В глубине его серых глаз вспыхнуло то самое пламя, которое она видела каждую ночь в своих видениях.       – Тебя! – это слово вырвалось из неё как признание, как капитуляция. – Я чувствую твой запах, твои руки… Это кольцо! – она ткнула пальцем с артефактом ему в лицо. – Что это за магия? Ты обманул меня!       Драко медленно поднялся с кресла, возвышаясь над ней. Он не отступал ни на дюйм. Их ауры столкнулись, высекая искры.       – Я не обманывал тебя, – произнес он, и в его голосе больше не было насмешки, только жесткая, собственническая одержимость. – Я сказал тебе: это кольцо Хранителя. Оно связывает нас. Оно гарантирует верность.       – Верность чему? Секретам? – её смех был граничащим с истерикой.       – Верность мне, Грейнджер.       Малфой сделал резкое движение, обходя стол и прижимая её к краю. Гермиона не отстранилась. Напротив, она сделала шаг навстречу, её руки сами собой взлетели вверх, хватаясь за лацканы его аврорской мантии.       – Сны – это не магия кольца, Гермиона, – прошептал он ей прямо в губы, обжигая дыханием. – Я ведь говорил, что кольцо лишь усиливает то, что уже есть внутри тебя. Твои желания. Твою потребность во мне. Ты сбежала из Мэнора, думая, что это поможет? Глупая девочка. Магия крови не знает расстояний. Ты хотела знать, что я сделал с тобой?       Он перехватил её запястье, прижимая её ладонь с кольцом к своей груди, туда, где бешено стучало его сердце.       – Я сделал то же самое, что ты сделала со мной на шестом курсе. И теперь, – его пальцы скользнули по её шее, заставляя её запрокинуть голову, – теперь мы в этой ловушке вдвоем.       Её губы приоткрылись в немом вздохе. Гнев улетучился, оставляя место только для всепоглощающего голода, который терзал её все эти дни. Она больше не была величайшей волшебницей своего времени, «Золотой девочкой», умничкой Грейнджер. Она была женщиной, которая наконец-то сдалась на милость своему врагу, который давно перестал им быть.       – Это чистое безумие, Малфой! – ее тело среагировало прежде, чем она успела сообразить. Поддавшись порыву, она двинулась вперед, буквально впечатавшись в мужчину: бедрами, грудью, губами. Он ответил не сразу. Не ожидал. Растерялся. Но, стоило ему ответить на поцелуй, как кольцо на ее руке завибрировало. Приятно. Волнующе.       Этот поцелуй не был похож на те робкие касания из снов. Он был терпким, со вкусом отчаяния и многолетнего ожидания. Гермиона впилась в его губы с яростью, которой от себя не ожидала. В этот момент рухнули последние бастионы её хваленой логики.       Когда Драко одним движением смахнул отчеты об опасных артефактах на пол и усадил её на край своего стола, она лишь крепче обхватила его шею, зарываясь пальцами в платиновые волосы.       – Оглохни, – выдохнул он в её губы, едва отстранившись, чтобы запереть дверь кабинета магией и наложить оглушающие чары.       Его рука скользнула по её бедру, сминая ткань юбки, а большой палец очертил линию её подбородка, заставляя смотреть прямо в серые, потемневшие от вожделения глаза.       – Ты даже представить себе не можешь, как долго я этого ждал... – прошептал он, и в этом признании было столько же боли, сколько и триумфа.       Он снова накрыл её рот своим, но на этот раз поцелуй был собственническим, глубоким. Его руки с пугающей нежностью изучали изгибы её тела. Гермиона выгнулась навстречу, отвечая на каждое прикосновение прерывистым стоном. Магия кольца на её пальце больше не жгла – она пела, резонируя с каждым ударом сердца Драко. В этот миг в кабинете существовали только они: бывший враг, ставший единственным спасением, и «золотая девочка», которая наконец-то позволила себе быть желанной женщиной.       Громкий, бесцеремонный стук в дверь разрезал тишину кабинета, как боевое, разрушающее заклинание «Диффиндо».       – Малфой! Ты там заснул? Кингсли отпустил меня пораньше. Зачем ты заперся?! – голос Гарри за дверью звучал непривычно бодро.       Мир вокруг них мгновенно восстановился. Гермиона отпрянула, едва не соскользнув со стола, её щеки пылали лихорадочным румянцем. Драко замер, его челюсти сжались, а в глазах на мгновение промелькнула чистая, концентрированная ненависть к приятелю.       Но через секунду аврорская выучка взяла верх.       Они действовали синхронно, без единого слова. Гермиона вскочила со стола, лихорадочно поправляя юбку и приглаживая волосы, в то время как Драко взмахом палочки заставил гору бумаг взлететь с пола и идеально ровными стопками опуститься обратно на стол. Одно движение – и палочка скрылась в рукаве, другое – и воротник его рубашки снова был безупречно застегнут.       – Секунду, Поттер! – крикнул Драко, его голос был сухим и раздраженным, как обычно. – Проверяю отчеты по конфискации опасных артефактов.       Гермиона схватила первую попавшуюся папку и уткнулась в неё, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Когда Драко снял запирающие чары и дверь распахнулась, Гарри вошел, сияя от радости, и даже не сразу заметил странное напряжение в комнате.       – Гермиона? Ты тоже здесь? – Поттер удивленно моргнул. – Я думал, ты все еще в отпуске, у родителей.       – Вчера был последний день. А сегодня я уже в строю. Вот, зашла уточнить детали по... по закону о защите прав домовиков, – выдавила она, не поднимая глаз от папки, которую, как оказалось, держала вверх ногами.       – У Малфоя? – Гарри изумленно вытаращился на подругу. – Ты точно ничего не путаешь?       – На самом деле мне уже пора. Пока, – на ватных, не желающих слушаться ногах, девушка двинулась к выходу, проходя в опасной близости от Драко.       – Мы обязательно продолжим, Гермиона, – прошептал он, едва касаясь губами её уха, пока Гарри отвернулся к своему столу.       Его голос был обещанием, от которого по её спине пробежали мурашки. Она не сомневалась в правдивости его слов, потому что знала – больше она не сможет противиться чарам кольца.

***

      Родовое поместье Малфоев больше не казался Гермионе мрачным склепом. Напротив, его высокие своды и тяжелые дубовые двери словно хранили единственную истину, которую она так долго пыталась отрицать. Она аппарировала прямо к воротам, и магия поместья узнала в ней Хранителя, пропуская внутрь без единого сопротивления.       Драко знал, что она придет. Он ждал её в малой гостиной. Он не стал переодеваться в домашнее, на нем была всё та же черная рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, и бокал огневиски в руке, к которому он так и не прикоснулся.       Когда Гермиона вошла, он медленно поставил бокал на каминную полку. Тишина между ними была натянута, как струна, готовая лопнуть от малейшего вздоха.       – Ты пришла, – это не было вопросом. Его голос прозвучал глухо, вибрируя в самом воздухе.       – Кольцо, Малфой... – начала она, пытаясь сохранить остатки своей гордости, но замолчала, когда он в два шага преодолел разделяющее их расстояние.       – К черту кольцо, Грейнджер. Мы оба знаем, что дело не в нем.       Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. В тусклом свете камина его глаза казались почти серебряными. Гермиона чувствовала, как её собственная магия откликается на его близость, как тепло разливается по венам, стирая последние капли здравого смысла.       – Скажи это, – потребовал он, почти касаясь её губ. – Скажи, что хочешь этого так же сильно, как и я. Что ты видела в тех снах не магию, а правду.       – Я хочу тебя, Драко, – выдохнула она, и это признание сорвало последнюю плотину.       На этот раз не было столов и папок с документами. Он подхватил её на руки, и через мгновение они оказались в его спальне – огромном пространстве, залитом лунным светом. Здесь не было Поттера, не было измен Рона, не было призраков войны. Только двое людей, чьи судьбы сплелись в невозможный узел еще на школьной скамье.       Когда его пальцы начали расправляться с пуговицами её блузки, Гермиона почувствовала, как кольцо на пальце внезапно потеплело, а затем его пульсация слилась с её собственным ритмом. Это больше не было принуждением. Это было похоже на узнавание. Принятие.       Малфой больше не миндальничал. Он действовал быстро, без обиняков и формальностей, иначе желание, сжигающее его изнутри, грозило спалить его внутренности к чертям собачьим.       Бросив девушку на свою огромную кровать, он резкими звериными движениями стянул с нее остатки одежды и отшвырнул на пол. Гермиона выгибалась, жаждая большего. Ей было настолько необходимо почувствовать его внутри себя, что ее не смутили даже звуки трещащей по швам материи. Каждое его прикосновение, слово сказанное шепотом и поцелуй, ощущались как языки пламени, поглощающие ее тело в пучину страсти. Она чувствовала, что сгорает заживо, но ей было мало. Когда он вошел, резко и стремительно, она вскрикнула, не от боли, а от долгожданного удовольствия.       Драко не ждал, не давал ей время привыкнуть к ощущениям. Он больше не спрашивал разрешения. Он просто брал свое. Глубоко и жестко. Словно заявляя ей о своих неоспоримых правах на нее. На ее тело. Он будто хотел стереть собой все преграды, все то, что когда-либо мешало им быть вместе. Мешало ему обладать ею так, как он того хотел.           – Ты моя… только моя, Гермиона. И я не отпущу тебя больше. Если потребуется, я запру тебя в этом чертовом поместье. В этой самой спальне. И выкину от нее ключи, – шептал он, покрывая поцелуями её шею, плечи, ключицы. – Пусть Грейнджер-умница ищет логику в книгах. Здесь. Со мной, тебе не нужно быть правильной.       Гермиона зарылась пальцами в его платиновые волосы, притягивая к себе еще ближе, хотя казалось, ближе некуда. Она задыхалась под ним, цеплялась за его руки, как за спасательный круг, впивалась длинными коготками в его спину, оставляя на бледной коже свои метки – алые следы. Она чувствовала его силу, его отчаяние и ту невероятную нежность, которую он скрывал от всего мира под маской холодного аристократа. В каждом его движении была жадность человека, который умирал от жажды и наконец найдя источник, обрел возможность вдоволь напиться.       Она молила его брать ее сильнее, шептала его имя, повторяя его как мантру, пока Драко сжимал хрупкие девичьи бедра, вколачивался так, будто хотел выбить из нее душу, стать с ней единым целым. Навсегда стать частью нее.       Между их телами начало накапливаться напряжение такой мощности, которое было способно расколоть мир вокруг них надвое, грозя рассыпать Вселенную на миллионы жалких осколков.       Движения стали быстрее и грубее. С его губ срывались рваные вдохи, а с ее – протяжные стоны. Она не просила остановиться. Она просила только одного: «Не отпускай меня…»       В эту ночь в Малфой-мэноре исчезла последняя преграда. Когда их тела окончательно слились воедино, сотрясаясь от одновременно нахлынувшего удовольствия, Гермиона поняла, почему кольцо бунтовало. Малфой не лгал, оно не создавало чувств – оно лишь подсвечивало ту бездну страсти, которую они оба годами прятали за фальшивой ненавистью, взаимными оскорблениями и напускным безразличием.       Даже когда они насытились друг другом, Драко не отпустил её. Он все также продолжал прижимать её к себе, вдыхая запах её волос, и его рука с таким же фамильным кольцом покоилась на её талии.       – Гарри будет в ярости, когда узнает, – тихо заметила Гермиона, уже засыпая в его объятиях.       – Пусть злится, – Драко едва заметно улыбнулся, целуя её в макушку. – У него уже давно есть все то, к чему многие стремятся годами: семья, слава, признание. А я лишь сейчас обрел то, ради чего я вообще стою на этой земле. К тому же, Поттер вполне адекватен и умен, чего не скажешь об Уизли.

***

      Гермиона проснулась так внезапно, будто ее сильно пихнули под дых, выбивая из легких весь воздух.       В тишине родового поместья Малфоев, нарушаемой только ровным дыханием спящего Драко, ее страхи раздулись до гигантских размеров.       Это был классический «откат» умнички Грейнджер – момент, когда рациональный мозг, подавленный гормонами и древней магией, внезапно проснулся и ужаснулся содеянному.       Она одевалась в темноте, стараясь не смотреть на кровать. Каждый предмет одежды казался чужим, а кожа всё еще горела от его прикосновений. Когда она переступила порог спальни, кольцо на пальце отозвалось резкой, ледяной судорогой. Оно словно кричало: «Куда ты? Ты принадлежишь этому месту. Ты принадлежишь ему!»       Гермиона почти бежала по коридорам поместья. Портреты предков Малфоев смотрели на неё со стен свысока, и ей казалось, что они насмехаются над «золотой девочкой», которая так легко сдалась их наследнику.       Как только она пересекла антиаппарационную границу поместья, боль стала невыносимой. Ей было больно физически. Кольцо не просто бунтовало – оно тянуло её назад, вызывая спазмы в груди. Гермиона сжала зубы, подавляя стон.       «Это просто магия. Это просто артефакт. Я сильнее этого», – твердила она себе, хотя всё её естество требовало вернуться в тепло объятий Драко.