Его игрушка

      По понедельникам в Министерстве магии пахло крепким кофе и старым пергаментом. Для Гермионы Грейнджер этот запах обычно означал порядок и продуктивность, но сегодня он казался до невозможности удушающим.       Сегодняшнее утро встретило девушку серым небом и пульсирующей головной болью. Гермиона сидела за своим столом и пыталась сосредоточиться на отчетах, но строчки плыли перед глазами. Она старалась отбросить прочь все лишние мысли и воспоминания, но ее хваленный мозг, то и дело подбрасывал ей образ, злого как тысяча чертей, Драко, просыпающегося в пустой постели.       Кольцо на её пальце вело себя вызывающе тихо – эта тяжелая, холодная пульсация была единственным, что связывало её с реальностью.       Кабинет Грейнджер, подобно ей самой, всегда был образцом организованности: ровные стопки папок, идеально заточенные карандаши, аккуратно сложенные перья, и справочники, расставленные по алфавиту. Но сегодня этот безупречный порядок раздражал девушку. Она чувствовала себя самозванкой в собственной жизни.       «Что же я наделала?» – эта мысль билась в висках набатом. – «Я – Гермиона Грейнджер. Я не сбегаю под покровом ночи. Я не сплю с бывшими врагами в их до безумия дорогих поместьях. Я рациональна. Я собрана. Сдержанна... и, кажись, я в ловушке».       Гермиона вспомнила, как одевалась в темноте спальни Драко, стараясь не дышать, чтобы ненароком не разбудить его. Как её собственные руки дрожали, застегивая пуговицы блузки, которая всё еще пахла им – сандалом, дорогим виски и чем–то острым, чисто малфоевским.       Она помнила ту физическую боль, когда переступила порог его покоев. Кольцо тогда едва не вывернуло ее наизнанку и не разорвало сустав, протестуя против разрыва дистанции, но гордость оказалась сильнее магии.       «Я никто для него. Он просто использовал меня, чтобы доказать свою власть. Малфои не меняются. Это всё кольцо... это всё химия и древние чары», – шептал внутренний голос, но, как бы она не старалась убедить себя в этом, сердце знало, что это ложь.       Стоило ей на мгновение прикрыть глаза, как ее кабинет, сотрудники отдела и стены Министерства исчезали, уступая место полумраку спальни Драко. Она помнила, как Малфой смотрел на неё той ночью – не как на «золотую девочку», или маглорожденную подружку Гарри Поттера, а как на единственную женщину в мире, способную вознести его до небес, либо уничтожить. Его руки, обычно холодные и расчетливые, были обжигающими, дарящими наслаждение и покой. Когда он подхватил её, скидывая всё со своего стола, тогда в кабинете, и позже – когда прижал к стене в своем доме, Гермиона впервые в жизни забыла о правилах.       Она помнила все: каждую секунду, проведенную вместе, каждое его прикосновение и слово, шероховатость его ладоней на своих бедрах и то, как его пальцы переплетались с её, заставляя драгоценный металл, двух фамильных колец звенеть в унисон, а сердца биться в такт друг другу.       Его шепот у самого уха: «Ты моя, Грейнджер... Ты была моей с того самого дня на шестом курсе, просто ты слишком упряма, чтобы это признать».       Это была не просто страсть. Это было узнавание двух изломанных душ. В ту ночь в мэноре не было Грейнджер и Малфоя. Были двое людей, которые наконец-то перестали притворяться врагами. Так она думала, тогда, в его объятиях. Но, когда туман удовольствия рассеялся, Гермиона с ужасом осознала, что за стенами поместья, существует целый мир, в котором реальность была совершенно иной. Они с Драко настолько разные, насколько это вообще возможно: он чистокровный аристократ, наследник древнего рода, а она, его полная противоположность... слишком неподходящая партия для него. К тому же, они принадлежат двум некогда враждующим мирам, которые вряд ли изменятся ради них, и вряд ли примут их «чудовищный» союз.       Гермиона вздрогнула, когда на её стол приземлился очередной служебный самолетик. Она посмотрела на свои пальцы. Кожа вокруг кольца слегка покраснела – артефакт, который бунтовал против её побега, требуя присутствия Источника, словно чувствовал его близость.       «Он придет», – поняла она со внезапной ясностью. – «Драко Малфой не из тех, кто позволяет последнему слову остаться за кем-то другим. Особенно, если этот кто-то – я».       Гермиона поправила воротник мантии, скрывая след от его поцелуя на шее, который не решилась свести магией ни вчера, ни сегодня утром. Ей нужно было собраться. Ей нужно было быть «той самой Грейнджер», когда он распахнет дверь её кабинета. Но глубоко внутри она знала: той Гермионы, которая вошла в его обитель в пятницу вечером, больше не существует.       Дверь кабинета не просто открылась – она едва не слетела с петель. Драко Малфой выглядел безукоризненно, впрочем, как всегда, но те, кто знал его близко, заметили бы опасный блеск в глазах и то, как побелели костяшки пальцев, сжимающих дверную ручку. Его дорогая мантия была застегнута на все пуговицы, волосы безупречно уложены волосок к волоску, а лицо походило на непроницаемую маску из холодного фарфора. Кольцо на пальце Гермионы взвыло. Оно запылало так неистово, что девушка непроизвольно сжала кулак, пряча дрожащую от боли руку под стол.       – Грейнджер. Мой кабинет. Сейчас, – его голос был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма.       Гарри, проходивший мимо с чашкой кофе, замер, переводя взгляд с разъяренного напарника на бледную Гермиону.       – Эй, Малфой, полегче... Что у вас вообще происходит?       Драко даже не повернул головы в сторону Поттера. Его взгляд был прикован к Гермионе, к её руке, которую она судорожно сжимала под столом. Он чувствовал Грейнджер, чувствовал ее нынешнее состояние. Ей было физически плохо, она была энергетически истощена, и, кажись… боялась? Его? Последняя мысль задела мужчину за живое.       «Какого черта с ней происходит? Бешенная дура! После всего сказанного, после того как я ей открылся?» – Драко переполняли эмоции. Ему хотелось рвать и метать, разнести ее идеальный кабинет в щепки, но он сдерживал себя. Гермиона наверняка чувствовала его нынешнее состояние, также как и он ее. Не могла не чувствовать.       – Гарри, всё в порядке, – будто в подтверждении его мыслей, быстро проговорила Грейнджер, поднимаясь со своего места. Её ноги подкашивались. – У нас с Малфоем просто... рабочие разногласия.             Драко вошел в кабинет девушки, оставляя изумленного напарника позади, и, не дожидаясь от него какого-либо ответа, или возражения, закрыл дверь заклинанием, не забыв при этом наложить оглушающие чары. Щелчок замка прозвучал в тишине кабинета как выстрел. Как только они с Гермионой остались наедине, Драко медленно прошел к её столу, не сводя с неё глаз.       – Сбежала, значит? – он не кричал, его голос был тихим, ровным, лишенным всяких эмоций, кроме опасного, режущего холода. Его ярость была настолько едкой и концентрированной, что воздух вокруг них затрещал. Он буквально пригвоздил ее к месту. – Опять включила свою хваленую логику и решила, что произошедшее было «ошибкой»?       Гермиона выпрямилась, вскинув подбородок.       – Я не сбежала, Малфой. Я ушла. Это разные вещи. Та ночь была... она действительно была ошибкой. Следствием стресса, напряжения и магии артефактов. Мы оба это знаем.       Драко остановился в шаге от стола. Он оперся ладонями о полированное дерево, нависая над ней. От него пахло тем же парфюмом, что и тогда. Гермиона сделала глубокий вдох, чувствуя, как этот аромат приятно щекочет ей ноздри, наполняя легкие теплом, а тело возбуждением.       – Ошибкой? – он криво усмехнулся, и в его глазах на мгновение промелькнул тот самый неконтролируемый огонь, который она видела в спальне мэнора. – Ты дрожала в моих руках, Гермиона. Ты умоляла меня не останавливаться. Ты шептала моё имя так, будто оно было единственным заклинанием, способным тебя спасти. И теперь ты сидишь здесь, за этим чертовым столом, и называешь это «ошибкой»?       – Прекрати! Это была магия кольца! – сорвалась она на шепот, вскакивая со стула и чувствуя, как ее снова прошибает дрожью, а кожа покрывается мурашками. Эта его власть над ее телом, разозлила девушку. – Ты привязал меня к себе этим древним фокусом, Драко! Моё тело откликнулось на зов Хранителя, но мой разум... мой разум протестует против каждого твоего прикосновения!       Мужчина резко обошел стол и, прежде чем Гермиона успела выставить палочку или хотя бы отступить, перехватил её за талию, прижимая к себе так сильно, что она почувствовала жар его пальцев сквозь тонкую ткань мантии.       – Лгунья, – выдохнул он ей в самые губы. – Твой разум может протестовать сколько угодно, но посмотри на это...       Он насильно вытянул её правую ладонь. Кольцо на её пальце не просто светилось – оно сияло ровным, золотистым светом, который сливался с сиянием его собственного перстня. Магия была настолько плотной, что воздух между их ладонями начал искрить.       – Оно не бунтует, когда я рядом. Оно успокаивается, когда мы вместе, чего не скажешь о том, когда мы врозь, не так ли, Грейнджер? – прошептал он, и его голос стал хриплым. – Только со мной ты по-настоящему живая. Ты можешь отнекиваться сколько угодно, можешь бегать по Министерству, можешь прятаться от меня, но ты больше не сможешь спать в одиночестве. Ты проклята мной так же, как я проклят тобой.       Гермиона хотела оттолкнуть его, хотела выкрикнуть что– то обидное, но вместо этого её пальцы сами собой впились в его плечи. Воспоминания о ночи – о том, как его губы исследовали каждый сантиметр её кожи, как его сила подавляла её волю, превращая её в одно сплошное ощущение – нахлынули с новой силой.       Драко был прав. Она хотела его так же неистово, как и он ее.       – Я ненавижу тебя, Малфой, за то, что ты делаешь со мной, – прошептала она, закрывая глаза.       – Знаю, – Драко коснулся губами её скулы, обжигая дыханием. – Я ненавижу себя еще больше. Но я не отпущу тебя, Гермиона. Больше никаких побегов, поняла? Ты – мой Хранитель. Ты моя. И если тебе нужно время, чтобы это принять – я дам его тебе. Но каждое утро я буду здесь. Чтобы напомнить тебе, кто ты на самом деле.       – Это безрассудство! – проговорила она, прижимаясь щекой к его горячим губам. – Мы слишком разные! Мы из разных миров! Что скажет Гарри? А твои друзья? Они ведь не поймут. Общество нас никогда не примет. Это разрушит всё, что мы строили после войны!       – К черту «всё»! – он резко разорвал контакт и ударил ладонью по столу. – Ты думаешь, я позволю тебе спрятаться за мнением общества после того, что между нами было? Ты можешь убежать хоть на край света, Грейнджер, но я клянусь, ты никогда не сможешь выкинуть меня из своей чудной головушки. Я буду твоим вечным наваждением. Ты будешь чувствовать меня в каждом своем вдохе. Пока дышишь.       Гермиона смотрела на него глазами полными страха и трепета одновременно. Она знала, что Малфой не лжет. Из– за кольца она чувствовала его настроение, мысли, эмоции, чувствовала его присутствие. Постоянно. А еще, она очень четко поняла одно, он ее действительно не отпустит.       Их прервал тихий, аккуратный стук в дверь.       – Ребят? – голос Гарри звучал подозрительно. – Вы там живы? Тут Рон пришел. Он хочет поговорить с тобой, Гермиона.       – Миона, нам правда нужно поговорить. Это… очень важно, – послышался неуверенный голос Уизли из– за двери.       Гермиона замерла, её глаза расширились от ужаса. Драко же, напротив, криво усмехнулся.       – Идеально, – прошептал он ей на ухо. – Давай, Грейнджер. Решай. Сейчас или никогда. Либо ты выходишь к своему «верному» Уизли, либо остаешься здесь со своим «врагом».       – Это нечестно, Малфой, – ее голос был на грани слышимости, – ты продолжаешь безрассудно чиркать спичками, поджигая огонь, в котором мы оба сгорим! Мы не сможем быть вме…       Он не дал ей договорить. Жесткий, требовательный и напрочь лишенный всякой нежности, поцелуй, обжег губы девушки. Малфой грубо сминал и прикусывал нежную плоть, словно клеймя Гермиону. Он вел себя по-собственнически, сжав ее в цепких объятиях, больше похожих на натиск железных тисков, словно заявляя ей о своих исключительных правах на нее.       – Я давно уже горю, – Драко отстранился от нее так же внезапно, как и притянул к себе. Отстранился, но не ушел. Сначала он снял чары с двери, затем поправил свою мантию, снова превращаясь в безупречного аврора, а потом перевел на нее свои серебристые, горящие холодным пламенем глаза. Он дал ей право выбора, лживое конечно, ведь, по сути, никакого выбора у нее не было. Она сама согласилась на эту сделку, согласилась на его условия, и теперь она должна была выбрать.       Гермиона не смогла. Она попросту не выдержала давления и выбежав из кабинета, пронеслась мимо удивленного Гарри и ошеломленного Рона. Она неслась по коридорам Министерства, не видя ничего перед собой. В ушах всё ещё звенел голос Драко, а губы горели от его последнего, клеймящего поцелуя. Кольцо на пальце пульсировало в такт её сбивчивому пульсу, словно живое сердце, которое вырвали из груди и заставили биться в чужом ритме.       В ее кабинете тем временем воцарилась ледяная тишина, которую прервал резкий шаг Рона вперед.       – Ты! – зашипел Уизли, ткнув пальцем в сторону Малфоя. Его лицо приобрело пугающий багровый оттенок. – Что ты сделал, ублюдок? Что за чушь ты ей наплел? Какую грязь вылил на меня, чтобы она перестала отвечать на мои сообщения?       Гарри стоял между ними, чувствуя, как воздух в комнате наэлектризовался до предела. Он переводил взгляд с тяжело дышащего Рона на Малфоя, который выглядел пугающе спокойным. Слишком спокойным для человека, которого только что обвинили в саботаже чужих отношений.       – Грязь, Уизли? – Драко медленно поправил манжеты, и на мгновение блеск его фамильного перстня заставил Гарри прищуриться. Он мог поспорить, что видел точно такое же кольцо на руке подруги. – Я лишь показал ей правду. Ту самую правду, которую ты скрывал от нее месяцами. Правду, которую ты покупал в ювелирной лавке для Дафны Гринграсс, пока Гермиона ждала тебя дома.                    Рон побледнел. Его рот открылся, но ни одного звука не вылетело. Он бросил быстрый, испуганный взгляд на Гарри.       – Гарри, он лжет! Это же Малфой, он... он просто хочет нас рассорить!       Поттер молчал. Его молчание было тяжелее любого обвинения. Он хорошо помнил тот день в Косом переулке и то, как Драко убеждал его в том, что Гермиона имеет право знать правду и как несправедливо держать ее в неведении. Гарри хорошо помнил и то, что он пообещал Малфою поговорить с другом. Но он не сдержал своего обещания. Он не смог. Смалодушничал, оставляя этот разговор «на потом», пока подруга сама не узнала обо всем и не заявилась к нему требуя разъяснений.       Поттер знал, что это Драко рассказал Гермионе правду, но он не ведал какую цену бывший слизеринец запросил за свою услугу.       – Он не лжет, Рон, – тихо сказал Гарри, и в его голосе звучало глубокое разочарование. – Я тоже видел вас с Дафной в Косом переулке, а потом на приеме, в доме Ноттов. Я хотел поговорить с тобой по-хорошему, хотел рассказать обо всем Гермионе, но очевидно, что Малфой оказался быстрее.       – Ах вот оно что? – Рон сорвался на крик, переходя в атаку, чтобы скрыть собственный позор. – Так вы двое теперь заодно? Герой Поттер и его новый лучший друг Хорёк? А Гермиона? Вы решили использовать её в своих играх? Малфой, я убью тебя, если ты еще хоть раз подойдешь к ней!       Драко сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Рона. В его глазах не было страха – только холодное, аристократическое презрение.       – Ты опоздал, Уизли. Примерно на три года, – прошептал Малфой так, чтобы слышал только Рон. – Она уже сделала свой выбор, просто еще боится в этом признаться. И если ты посмеешь заявиться к ней и давить на жалость своими жалкими оправданиями... я лично позабочусь о том, чтобы твой следующий визит в Министерство был в качестве подсудимого.

***

      Гермиона заперлась в каком-то заброшенном кабинете в самом дальнем крыле архива, куда редко кто заглядывал. Она прижала ладонь к лицу, пытаясь унять дрожь. Кольцо жгло. Оно требовало присутствия Драко, требовало того огня, о котором он говорил.       «Я давно уже горю...»       Эти слова крутились в голове, вытесняя голос разума. Она понимала, что Рон – это прошлое, удобное и привычное, но безнадежно разрушенное ложью. А Драко... Драко был опасным, пугающим будущим, в котором не было гарантий, но была честность, от которой перехватывало дыхание.       Внезапно дверь архива скрипнула. Гермиона вздрогнула, ожидая увидеть Гарри или Рона, но на пороге стоял Драко. Он нашел её слишком быстро – магия кольца вела его безошибочно.       – Уходи, Малфой, – выдохнула она, отворачиваясь к стеллажам. – Пожалуйста, оставь меня в покое. Я хочу побыть одна.       – Нет, – он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. – Ты не сможешь вечно бегать от меня, Грейнджер. Ты можешь уехать в другую страну, но эта связь – это не поводок. Это скорее зеркало. Ты ведь чувствуешь мою ярость прямо сейчас? Чувствуешь, как мне хочется разнести этот архив из-за того, что ты снова пытаешься спрятаться?       – Это не честно! – она резко обернулась. – Ты привязал меня к себе этой магией, этим чертовым кольцом! Ты мучаешь меня!       – Я привязал тебя к правде! – рявкнул он, теряя самообладание. – К тому, что ты чувствуешь, когда я касаюсь тебя. К тому, как ты кричала моё имя в ту ночь и умоляла брать тебя жестче. Это кольцо всего лишь побрякушка, которая не дает тебе лгать самой себе.       Он подошел вплотную, и Гермиона почувствовала, как её собственная магия радостно потянулась к нему, предавая свою хозяйку.       – Мы обязательно пожалеем об этом, Малфой...       Гермиона смотрела на него, и в этом взгляде была вся борьба мира. Она видела перед собой не заносчивого слизеринца и даже не безупречного аврора – она видела мужчину, который готов идти против собственной семьи и всего общества ради искры надежды в её глазах.       – Я жалею лишь о том, что так долго ждал. А ты... ты сама должна решить, что тебе нужно. Только решай быстрее, Гермиона, – повторил он, и его голос был похож на шелест пламени. – Я не буду вечно за тобой бегать. Кольцо в любом случае приведет тебя ко мне, когда ты перестанешь лгать себе. Но я хочу, чтобы ты пришла сама. Не из-за магии. А потому что без меня тебе нечем дышать.              Он развернулся и вышел, оставив за собой шлейф морозного воздуха и запах дорогого табака. Гермиона вздрогнула, когда дверь архива тихо закрылась, оставив ее одну.       Гермиона стояла неподвижно несколько минут. Кольцо на пальце больше не жгло и не пульсировало – оно молчало, излучая приятное, волнительное тепло, что согревало руку, даря странное чувство спокойствия и завершенности. Боль ушла, сменившись пугающей ясностью – она не будет больше убегать от него.