Ненависть как степень любви.

Сегодня пошел первый снег. Этот хренов ненавистный мне снег. Тяжелые свинцовые тучи висели слишком низко, по моему мнению. Казалось, подними руку вверх и сможешь ухватить мягкий клок сероватой ваты облаков. - Холодно. Закрой окно, - я докурил сигарету, выкину её на улицу. Хлопнул рамой так, что зашатался весь дом. – Как ты только стекла не выбил. - Лучше бы выбил, - на диване сидел Антонио. Мягкий свет торшера размазывал по его лицу причудливые узоры от абажура. На левой щеке сливочное пятно было похожим на бабочку. Я, фыркнув, рухнул на диван, укладывая голову на колени друга. Его пальцы тут же запутались в моих волосах. - У тебя уже одержимость какая-то, - он улыбнулся. Его губы были пухлыми, мягкими, с идеальной, не полопавшейся кожей. Из трещинок на этих губах никогда не сочится алая кровь, густая и горьковатая. - Возможно. - Ты согласен? – в глазах Тони блеснула насмешка. - Не отрицаю. Только и всего, - я закрыл глаза, наслаждаясь теплым и запахом друга. Его пальцами в волосах и легким дыханием, которое едва касалось моего лица. * На раскрытую ладонь упала снежинка. Она сразу же растаяла, я судорожно сжал пальцы, надеясь, что раскрыв руку, вновь я увижу идеальную не симметрию снега. Увы, там была лишь вода, нагретая моим телом. - Люблю зиму, - он вошел тихо. Я даже дернулся. Всегда удивляло, как такой шкаф может передвигаться так тихо, практически беззвучно. Левитация? Русская магия? Или я просто настолько отупел, что уже просто не замечаю его шагов? Совсем повернулся. Антонио прав. - Ненавижу снег, - хрипло отозвался я, с силой разлепливая губы. - Скучал? – я бросил на Ивана короткий взгляд. Черное пальто, шарф, закрывавший шею и подборок, почти касаясь нижней губы. Кожаные скрипящие перчатки, как снег, когда на него наступаешь. - Мечтал увидеть твой хладный труп. - Какая прелесть, - он схватил пальцами мой подборок, резко разворачивая мое лицо к себе. Я поежился, неприятный морозный воздух заполз мне под футболку. – Заболеешь. - Отвали, - я только прикрыл глаза. Не было сегодня настроения перекидываться оскорблениями. У нас на это есть еще целая вечность, верно? - Грубиян, - на его губах расцвела удивительно сладкая, приторно розовая, как сахарная вата в парках, улыбка. Я фыркнул. - Рад стараться. Иван провел кончиком языка по верхней губе, наклоняясь ко мне. Его пальцы все еще сжимали мой подборок. Мне нравились его руки. Такие большие, с длинными пальцами и узкими запястьями. Несмотря на то, что они были у него грубыми, они обладали какой-то удивительной хрупкостью, аккуратностью, изяществом. Я бы с превеликим удовольствием сломал бы их. - Что? – я поднял бровь, когда глаза русского хищно прищурились. Мне показалось, что я физически ощущаю его бешенство. Его раздраженность перекатывалась под кожей, повторяя контуры выступающих плеч. Он ненавидел меня каждой своей клеточкой, миллиметром. Его ненависть была такой впечатляющей, даже немного пугающей. И ядовитой. Наслаждаясь его ненавистью, я удачно проморгал тот момент, когда его рот накрыл мой. Я только ощутил как душный, влажный воздух отталкивается от моих губ и возвращается на кончик языка. Не то чтобы меня это удивило, просто меня вдруг ощутимо тряхнуло, и я приоткрыл свой рот, впуская его теплый, мягкий язык. Честно, мне не хотелось отвечать на его грубоватый, русский поцелуй, но он был слишком хорош. Вкус его ненависти, ярости, его яда. Он терся своим языком о мой, как будто пытался впечатать его, оставить там, как горькую пилюлю, после которой меня вывернет кровью на его сапоги. Чертов русский. Мои руки сами потянулись к его шее, обмотанной шарфом крупной вязки. Я дернул его, тот послушно соскользнул. Зубы пару раз стукнулись, когда я попробовал больно укусить его язык. Иван лишь усмехнулся, опрокидывая меня назад. Его ненависть, черт побери, его злость, она была великолепна. Он гладил своими пальцами мои скулы. Кожа перчаток пахла удивительно. Я мелко задрожал. Русский отлепился от меня, когда стало совсем уж нечем дышать. Напоследок я таки больно схватил его нижнюю губу зубами, разрывая натянутую тонкую кожу и пуская кровь. Он облизнулся. - Русская похотливая свинья, - я вытер губы тыльной стороной ладони. Брагинский улыбнулся мне самой своей чудеснейшей улыбкой, и меня чуть не стошнило. - Проваливай. В его губы въелась эта идиотская усмешка. Он приблизился к моему лицу, обводя пальцами еще влажный рот и линию подбородка. Горячее дыхание скользило по моему виску. - Ты же не хочешь этого, Гилберт. Скажи это еще раз. Скажи мое имя, чертов русский ублюдок! - Ты слишком самоуверен, придурок, - я оттолкнул его, спрыгивая с подоконника, на котором сидел до этого. Интересно, в какой момент я перестал ощущать холод? *** На кухне сидела Наташа. Она слишком громко бренчала ложкой в своей кружке, размешивая сахар. - Тупица, - прошипел я, наливая кипяток себе в кружку. - Захлопни пасть! – не осталась она в долгу. - Закройтесь оба, - русский наградил меня ледяным, пронзающим взглядом. Я только ухмыльнулся. - Ну что ты, милый, - последнее слово я растянул, пробуя его на вкус. Сладко, очень сладко. – Мы только начали! - Гилберт, - о, этот чудесный тон с хрипотцой. Повтори. Повтори его, Иван. Ну же, давай же, покажи мне, как ты сильно ты ненавидишь меня! - Отпусти меня, - я ввалился в его кабинет, зажав сигарету зубами. Брагинский только фыркнул, закрывая свое лицо от меня бумагами. Я осторожно прикрыл за собой дверь, повернул ключ, который приятно щелкнув, оповестил нас о том, что мы находимся в закрытом пространстве. Кто кого теперь. - Что тебе нужно? – равнодушно поинтересовался Иван. - Твоей смерти и своей свободы. Не так уж много, верно? – я выхватил из его рук бумаги, швыряя их на пол. Русский поднял на меня свои лавандовые глаза, дернув уголком губ. Возмущен. Удивлен. И немного растерян. Это так приятно. Я коснулся кончиками пальцев его щеки. Теплая, гладкая кожа, даже не обветренная. Проведи по ней ножом и выйдет отличный, глубокий шрам. У меня таких превеликое множество. А у тебя, Иван, м? - Ты мне мешаешь, - он вздохнул, прикрыв глаза. Наверное, он сам не заметил как прижался к моей ладони о потерся о нее, словно большой белый пушистый кот. Такой беззащитный, такой нежный и ласковый. Мне до жути захотелось впитать в себя эти теплые искристые ощущения, которые плескались на дне его глаз. Жизненно необходимою Я, скинув все бумаги со стола, залез на него. Вероятно, сейчас я выглядел как какая-нибудь шлюшка из порнофильмов, но это неважно. Главнее, взгляд Ивана. Растерянный. Удивленный. Как будто он проиграл мне, как будто это я его хозяин и сейчас, хочу еще больше закрепостить его. Черт возьми, это прекрасно! Мое дыхание отпрыгнуло от его скулы обратно мои губы. Я очертил пальцами его подборок, провел по щеке. Рука сама скользнула в его мягкие светлые волосы, сжимая их в кулак и оттягивая назад. Он запрокинул голову, являя меня идеальную форму приоткрытых губ. В глазах немой вопрос. Я чувствовал, как напряжены его мышцы. Каждая. Прижавшись губами под его нижней губой, я легко провел кончиком языка. Ну, давай же, Иван. Дернись мне навстречу. Я направил тебя, теперь дело за тобой. Просто немного пошевелись, давай же, черт возьми! - Мне уйти? – я заглянул в его глаза. Мои губы все еще касались его лица. – Ты только скажи, и я уйду. Я же твой… Договорить мне не дали, потому Иван хищно улыбнувшись, схватил мои губы своими. Пару раз он больно укусил меня. Я чувствовал обжигающую влагу на своем языке, я ощущал его вкус. И это сносило мою голову. Черт побери, это просто прекрасно! Он заставил меня скользнуть на его колени. Мне в поясницу уперся его стол. Всего на секунду, он оторвался от моего рта. - Похотливая скотина, - он облизнулся, как будто смакуя свой собственный яд. Его руки, до этого крепко сжимающее мои бока, двинулись вниз. Он провел одной ладонью по бедру, затянутому в узкие черные джинсы. Брагинский ненавидел их, называя меня пидорасом. Его пальцы, теплые и грубые, скользнули под ремень, вычерчивая на пояснице узоры. Вторая рука легко накрыла мой пах, чуть сжав длинными пальцами. - Гилберт, - мое собственное имя отпечаталось на коже за ухом, когда его язык оставил там мокрый след. Черт, черт, черт. Русский ублюдок! Он легко справился с пряжкой, расстегнул молнию и пуговицу. Его длинные теплые пальцы скользнули под тонкую ткань белья. Я задрожал, когда Иван сжал мой ствол рукой. - Озабоченный пруссак, - выдохнул он. - Захлопнись, - я зажурился и почти заурчал, когда он начал двигать рукой. Твою ж мать! Брагинский, я ненавижу тебя! Я уткнулся лбом в его покатое большое плечо, до крови закусив нижнюю губу. Его размерные вдохи-выдохи невесомо мазали по моей шее. Черт. - Ты же понимаешь, что творишь? - Заткнись, Иван, - я всхлипнул. Меня трясло от его ритмичных, размеренных движений. - Грубиян, - его губы легли на мою кожу. Через секунду он всосал её в себя, легко прикусывая губами. Русская свинья. Я кончил через пару минут, болезненно выгибаясь в его руках и ударяясь спиной о рабочий стол Брагинского. Через дымку наслаждения я видел его глаза. В них виднелась явная насмешка. Мне захотелось ударить его по лицу, впечатать в столешницу, разбивая его нос и пуская кровь. Я бы бил его до тех пор, пока бы он не застонал от боли. - Ненавижу тебя, - хрипя, выдохнул я в губы. Он только криво усмехнулся, утыкаясь носом мне в шею. Прошу, опьяней от моей ненависти. Захлебнись ей. Умоляю.