Осколки войны

      Прошло уже семь месяцев после возвращения Гиацинт на Зелёную планету. Она быстро втянулась в работу, которой стало ещё больше после прибытия высоких гостей, собиравшихся, как оказалось, остаться в системе надолго. В связи с этим были не только устроены официальные торжества, отмеченные грандиозным для отдалённой колонии масштабом, но и утроены меры безопасности. На улицах можно было увидеть бесчисленные патрули военной милиции, которую иногда сопровождали отряды военных. Положение усугублял тот факт, что сенат принял решение о дополнительной мобилизации, охватившей, однако, лишь один из двадцати трёх военных округов. Расплачиваться за прихоти центрального правительства, как всегда, пришлось колонистам, которых обложили так называемым налогом военного времени, хотя держава и не находилась в состоянии войны. Разъярённое население, тяготившееся непосильным налоговым бременем и отсутствием равных с жителями прочих провинций прав, высыпало на улицы. Наиболее яростная волна протестов прокатилась по Кристальной системе. Однако ни Корпус Юстикариев, ни военная милиция, к удивлению многих, не спешили подавлять протесты, охватившие всю провинцию, но пока что не переходившие в форму открытого восстания.       Нервозность и предчувствие беды безраздельно владели умами почти всех жителей системы, работники магистрата не были исключением. Гиацинт пыталась концентрироваться на работе, однако многие из её коллег даже на рабочем месте не переставали обсуждать последние события. Особенно ярые споры разгорались между её непосредственной начальницей, Корнерупин, и главой отдела закупок, Жадеит. Корнерупин, выходец из Смарагдовой провинции, была представительницей ныне уходящей в прошлое старой аристократии, заставшей ещё времена становления великой колониальной державы и первые войны за «расширение жизненного пространства» с гуманоидами из Карстовой системы. Её умом владели возвышенные, как она считала, имперские идеи. Корнерупин никогда не упускала случая напомнить о славном имперском прошлом, частью которого она, по сути, являлась, и о не менее славном его будущем, ради которого каждый гражданин обязан был трудиться, не покладая рук. Жадеит же, в свою очередь, принадлежала к уже зарождающейся, но ещё не до конца оформившейся интеллигенции. Как и сама Гиацинт, Жадеит была искусственно выращенным самоцветом. Из её родной Монтемской провинции, где находилась небольшая плантация, принадлежавшая Голубой Бриллиант, она, сдав с отличием имперский экзамен, была отправлена на обучение в Университет Бринелля для изучения основ государственного управления. После окончания университета и получения пятого ранга Жадеит направили на Зелёную Планету, где она вступила в местную партию Народных реформ, ратовавшую за предоставление всем без исключения самоцветам равных прав и введение двухпалатного парламента, в который могли бы избираться не только представители аристократических семей.       Гиацинт, оторвав взгляд от голографического экрана, осмотрелась по сторонам: в обширной зале, где располагался отдел контроля, куда её перевели после возвращения, было практически пусто. День неуклонно клонился к своей середине, а её коллеги уже отправились на отдых в общую жеоду. Убрав экран, на секунду замерцавший, а затем испарившийся в воздухе, Гиацинт встала с небольшой силикатной подставки, подложенной под колени для предотвращения судорог, и направилась к выходу. Жеоды располагались на каждом ярусе в конце длинного рукава, соединявшего все отделы. Дверь отъехала в сторону, открывая взору знакомую картину: почти все двадцать самоцветов, работавших на этаже, разбившись на небольшие группы, сидели на шести небольших светящихся платформах, своим тусклым люминесцентным свечением развеивающих полумрак. На возвышении восседали четверо самоцветов, чьи лица в темноте были еле различимы, но их речь гулким эхом разносилась по всему пространству: Жадеит и Корнерупин опять о чём-то оживлённо спорили. -… но это ведь абсурдно! Плебеи обязаны работать больше и усерднее и платить большие налоги в казну уже в силу своего происхождения! Мы не просто так создаём вас, не просто так Метрополия оберегает вас. Но вместо благодарности вы смеете бить по руке, которая вас кормит.       Гиацинт, взойдя на третью по высоте платформу, вызвала из воздуха силикатную подставку и села на колени рядом с Цирконий, коллегой по отделу, которая, казалось, даже не замечала происходящего вокруг, спокойно медитируя, прикрыв глаза и скрестив под собой ноги. — Вы заблуждаетесь, госпожа Корнерупин, в Вас сейчас говорит ваше великосветское происхождение, но Вы отказываетесь внять доводам разума. Разве же не на нас держится всё благополучие нашей страны? Разве же мы хуже Вас и Вашей братии лишь потому, что… — Именно, именно что хуже! Ты и прочие синтетики не должны забывать, кто и по чьему подобию вас создал, — голос благородного самоцвета, низкий и чуть хриплый, еле слышно дрожал, — так что знайте своё место. — Мне кажется, госпожа Корнерупин, что мы ведём с Вами эту беседу уже не в первый раз, но за столько лет я ещё ни разу не услышала от Вас ни единого аргумента, который бы смог меня переубедить. Тогда как я своим примером и примером достопочтенной второй министра двора могу доказать, что мы вовсе не хуже благородных камней, но Вы… — И вновь ты начинаешь заниматься демагогией, Жади. Ты и даже министр Топаз являетесь лишь исключением из правил. Посмотри на прочих синтетиков, ты думаешь, что они не без причины могут заниматься разве что грубым ручным трудом? Они просто ленивые плебеи, неспособные ничего добиться. Им нужна крепкая рука, а не ваша либеральная чушь, от которой меня уже тошнит. — И так каждый раз, — Цирконий, обернувшись к маленькой самоцвет, открыла глаза, и её губы растянулись в широкой улыбке, — они никогда не успокоятся и никогда не найдут общий язык.       Гиацинт, не желавшая сейчас вести бесед даже с Цирконий, дружбу с которой она, надо сказать, ценила, лишь многозначительно кивнула. Жадеит и Корнерупин продолжали свою бессмысленную дискуссию, длившуюся десятилетиями, но маленький самоцвет их уже не слушала. Она любила мечтать. Она предавалась фантазиям ещё в Яслях, в те редкие моменты, когда им давали отдохнуть. Вихрь мыслей подхватывал её и уносил куда-то вдаль, ей грезилось, что она была частью этого мира, мира, в котором она появилась на свет и выросла. Она становилась то облаком, то маленькой песчинкой, иногда она взмывала ввысь, в серое небо, всегда низко висевшее над головой. А во время ночного перерыва она представляла себе, как однажды побывает на каждой из мириад звёзд, усыпавших ночное небо. Именно желание увидеть звёзды, выбраться за пределы того тусклого, грязно–серого места, в котором она прозябала, вдохновляло её, не давало опустить руки. Вот и сейчас она села в лодку и поплыла по тихому потоку мыслей, журчащему и переливающемуся всевозможными красками. Она опустила руку за борт и погрузила пальцы в водную гладь, тут же отозвавшуюся лёгкой рябью. Маленькая шлюпка, мягко покачивающаяся на волнах, медленно плыла по течению, а свежий бриз развевал короткие волосы оранжевого самоцвета. Вдруг судно тряхнуло, Гиацинт обернулась и увидела впереди гигантскую воронку, неумолимо растущую. Самоцвет кинулась с носа шлюпки к рычагу руля, находящемуся за заспинной доской, пытаясь сменить курс, но тщетно. Чёрная бездна, бесконечная, неизбежная, разверзлась под ней.

***

      Единственная звезда Кристальной системы, жёлтый карлик, находившаяся на расстоянии чуть более восьми световых минут от Зелёной Планеты, уже покинула небосвод, уступив место естественному спутнику планеты. Лапидем, пятый по размеру спутник во всей провинции, был известен не столько залежами редких минералов, на основе которых в местных пещерах выращивались самоцветы, сколько монументальными комплексами, служившими резиденциями высокопоставленных государственных деятелей. Именно на Лапидеме, в Имперском Дворце проходили все крупные торжества, коих в тот год было предостаточно. Центральное правительство пыталось отвлечь население от насущных проблем, организуя масштабные празднества и фестивали по всей стране, самым грандиозным из них должен был стать День Империи, для подготовки к которому привлекли даже регулярные части. На спутнике Зелёной Планеты к празднику был возведён гигантский голопрожектор, обслуживанием которого занимались одни из лучших техников страны.       И всё же в воздухе витала вовсе не праздничная атмосфера. На Красной Планете, которая уже давно стала дотационным регионом системы, начались столкновения протестующих с отрядами военной милиции, которые, как говорили многие сведущие в политике самоцветы, до последнего избегали конфронтации по приказу сверху. Однако торжества, на которые из бюджета была выделена внушительная сумма, отменять никто не собирался.       Гиацинт спустилась по маленьким ступенькам, скользким после недавно прошедшего дождя, и захромала по лужам по направлению к большому разлому, скрывавшему многоуровневый квартал — улей. Спустившись на элеваторе на тринадцатый ярус, маленький самоцвет засучила левый рукав пурпурной туники и протянула запястье световому голему — привратнику, послушно отсканировавшему её камень. Как только с повторенной тысячи раз процедурой было покончено, тяжёлая дверь испарилась, а неоновые кристаллы, тянувшиеся по всей длине тоннеля, ярко вспыхнули, на секунду ослепив Гиа. Она любила считать шаги до их апартаментов, расположенных в южном крыле. Ей казалось, что если преодолеть это расстояния за сто шагов, то день будет удачным, поэтому она иногда добавляла пару маленьких шажочков для ровного счёта.       Едва переступив порог, Гиацинт услышала её шаги. После стольких лет она могла отличить её твёрдую офицерскую поступь от любой другой. Аширит уже была готова к выходу, хотя у них в запасе была ещё пара часов. Её парадный мундир серого цвета состоял из узкого длиннополого сюртука с двумя рядами начищенных до блеска позолоченных пуговиц ромбовидной формы, подпоясанного широким красным кушаком, конец которого, украшенный двумя кисточками того же цвета, был пропущен над узлом на левом боку. Воротник сюртука украшали четыре ромба, стоявшие в два ряда друг над другом, кроме того, ромбы розового цвета, обозначавшие принадлежность зеленоглазого благородного камня к четвёртому легиону, были выведены на обоих рукавах сюртука и кепи, которую Аширит держала в прижатой к груди правой руке. Левая же рука, сжимавшая пару белоснежных перчаток, украшенных тонкой розовой вязью, была плотно прижата к телу. Дополняли мундир серые брюки с розовыми лампасами, заправленные в высокие чёрные сапоги с острыми задранными носками. — Мэм, — Гиацинт с наигранной серьёзностью поднесла к голове тонкую ладонь, — Вы выглядите безупречно, враги нашей могучей державы, увидев Ваши вылизанные до блеска сапоги, должно быть, ослепнут и сами сдадутся в плен.       Аширит, смерив маленький самоцвет таким же наигранно-серьёзным, но от этого не менее величественным взглядом, заметила: — Я знала, что тебе понравится.       Гиа подошла к большой самоцвет и выхватила у неё из руки кепи, тут же нацепив на свою маленькую голову, так что козырёк практически полностью закрыл ей обзор. Уперев руки в боки и состроив серьёзную мину, она приняла очень величественную, как ей казалось, позу и задрала голову так, чтобы видеть хотя бы подбородок Аши. — Я — генерал — адмирал Гиацинт, победительница бюрократической волокиты, мастер над формами Zr типа SiO4, ветеран кампании за получение партии новых голоэкранов для повышения эффективности отдела. — Адмирал, — Аширит, забрав кепи, тут же испарившуюся в воздухе, потрепала Гиацинт по рыжей голове, — это звание военно-космического флота. Но ты была близка.       Гиацинт пожала плечами и, миновав военную, направилась в небольшую комнату, служившую им аналогом жеоды, которую они не могли себе позволить. Она щёлкнула пальцами и тут же сгусток света, паривший под потолком, потух, погрузив комнату почти в полный мрак. После сегодняшнего кошмара ей не хотелось больше мечтать, поэтому она просто сидела, наслаждаясь заслуженной тишиной и покоем. Им предстояло в течение почти двадцати часов присутствовать на приёме, устроенном для военных и высокопоставленных чиновников, куда её милостиво пригласила госпожа Ксенотим, благородная самоцвет третьего ранга из министерства пропаганды, с которой они познакомились во время её стажировки в Метрополии. Она бы с удовольствием осталась здесь, но самоцвет не могла оставить Аширит, которая тоже была не в восторге от перспективы посещения подобного мероприятия. К тому же, Гиа было любопытно увидеть госпожу Розовый Бриллиант, устраивавшую этот приём.

***

      Фаргит перекинулась взглядом с Бергманит. Обе они понимали, что их миссия неизбежно провалится, а в срыве переговоров обвинят, несомненно, их. Однако ни она сама, ни её сестра не могли ничего с этим поделать. Они попали в опалу после своего сокрушительного фиаско в Карстовой провинции, так что им обеим сразу стало понятно, почему именно им министр внешних сношений Натролит поручила это задание. И теперь они мчались сквозь бесконечный космос, окутанные тёплым светом одной из центральных телепортирующих артерий, соединявшей Метрополию с пересадочным узлом Кристальной системы.       Центральная телепорт-станция Лапидема располагалась посреди гигантской площади, запруженной самоцветами. На торжество собралось более десяти тысяч гостей, не говоря уже о простых зеваках, собравшихся поглазеть, однако вся эта пёстрая толпа терялась в тени циклопического дворца из чёрного мрамора, нависавшего над ними грозной тенью. Сейчас то полушарие, на котором располагался дворцовый комплекс, оказалось «тёмной стороной» спутника, так что источником света служили бесчисленные световые големы, расставленные по периметру площади подобно кариатидам, присутствовавшим и во внешнем декоре самого дворца, построенного в стиле ампир. Центральный корпус представлял собой гигантскую башню, состоявшую из нескольких ярусов, каждый из которых поддерживали четыре кариатиды, вытесанные из зелёного мрамора. Венчал башню позолоченный десятиметровый шпиль, находившийся на высоте более восьмисот метров. Два флигеля, длина каждого из которых была около полутора километров, украшенные башенками — пинаклями, образовывали полукруг, охватывавший площадь. Входов было три: по одному в оконечности флигелей и один центральный, каждому из которых предшествовал портик, украшенный запечатлевшим какой-либо из славных моментов новейшей имперской истории барельефом. Весь комплекс тонул в лучах света гигантского голопрожектора, с помощью которого на фасаде транслировали масштабный военный парад, проходивший в Метрополии.       Фаргит, предъявив ротному капитану гвардии дипломатический голокрон, прошла вместе с Бергманит через кордон солдат, одетых в серые парадные мундиры с эмблемой четвёртого легиона. Они оказались внутри здания одними из первых: в почти пустой центральной зале, не уступавшей богатством убранства многим поместьям Метрополии, даже её высокая сестра казалась крошечной. Они поднялись на локальном телепорте, постепенно вытесняющим из жизни медленный и не столь надёжный элеватор, на последний ярус, где находилась огромная ложа, в которой их должны были принять. Они подошли к массивной двери, на которой был изображён герб триумвирата: ромб, состоявший из четырёх других — голубого, жёлтого, белого и розового. Фаргит шагнула вперёд, намереваясь войти внутрь, но путь ей преградили алебарды, которые два гвардейца, не проронив ни слова, свели прямо перед её носом. Самоцвет достала голокрон и показала одному из привратников, однако никакой реакции не последовало. — Я прошу прощения, лейтенант, мне кажется, что вышло недопонимание. Я, Фаргит, и моя коллега, Бергманит, являемся уполномоченными посланниками Совета. Мы прибыли для переговоров с госпожой Розовой Бриллиант. — Советник приказала никого к себе не пускать до окончания официальной части. — Тут, должно быть, какая-то ошибка, я… — Никакой ошибки нет, — голос гвардейца звучал сухо и отстранённо, а её взгляд был устремлён куда-то вдаль, — вас примут после окончания официальной части приёма. А теперь я попрошу вас удалиться.

***

      Гиацинт не стала сильно менять свой внешний облик, единственным новшеством стал выведенный на груди серый круг — показатель её синтетического происхождения, обязательный для всех искусственно выращенных самоцветов атрибут. Они долго ожидали позволения войти, имея возможность видеть кадры, на которых стройные ряды самоцветов, облачённых в матовую синюю форму, маршировали в такт барабанной дроби, эхом отзывающейся в ушах. Гиацинт эта демонстрация грубой силы нисколько не интересовала, зато Аширит пристально и, как показалась маленькой самоцвет, с долей тревоги наблюдала за триумфом военной машины, происходившим за многие тысячи световых лет отсюда. Когда они наконец-то попали внутрь, в зале, несмотря на её колоссальные размеры, уже было не протолкнуться. Однако больше всего поразило обилие юстикариев, облачённых в свои форменные чёрные кители с эмблемой Совета на груди. Они расхаживали по зале, пристально выглядывая что-то или кого-то в толпе. Другое странное новшество продемонстрировали аристократы из Кристальной провинции, которые пришли в сопровождении не только своих слуг–синтетиков, чьи самоцветы были закованы в нейтрализующие золотые украшения. Благородные камни в угоду последним веяниям моды привели с собой гуманоидов, которых держали скорее за питомцев, чем слуг. Эти существа были облачены в мешковатые и немного нелепые скафандры, без которых они не могли существовать на естественном спутнике Зелёной Планеты.       Оказалось, что они с Аши пришли как раз вовремя: публика неожиданно смолкла, а на гигантской сцене, расположенной в дальнем конце залы, где обычно устраивали представления светового театра, вспыхнул маленький телепорт, а затем появилась она. Гиацинт тут же упала ниц, распластавшись на полу, так же поступили и все остальные присутствовавшие здесь синтетики. Она не успела её разглядеть, но голос, сильный и полный уверенности, она слышала отчётливо. — Мои друзья, я счастлива видеть всех вас здесь в столь знаменательный день. День Империи — это не только день памяти и день славы, это день единства народа нашей великой державы. Все мы — дети нашей родины, с самого появления на свет каждый из нас знает, как велика роль любого, даже самого маленького самоцвета. Жить согласно идеалам процветания — это обязанность и в то же время самая желанная награда каждого присутствующего здесь камня. Но кто из нас понимает истинный смысл идеалов процветания, заложенных ещё Великими Основателями? Я вижу, что многие из вас пришли сюда с этими хрупкими существами. Но вы держите их чуть ли не в цепях, будто они животные, но между тем они не менее разумны, чем вы, — в зале послышался шёпот, возгласы недоумения и даже сдавленный смех. — Но разве не в том заключается главная наша добродетель, чтобы быть милостивыми ко всему, что нас окружает?       Гиацинт вдруг поняла, что не успела подложить под ноги силикатную подставку, её левую ногу будто ударило током, а это значило, что вскоре нестерпимо болезненная судорога охватит всё тело, но маленький самоцвет продолжала стоически лежать, не смея оторвать взгляд от пола. — Ведь мы с вами должны опекать этих существ, подобно тому, как старшие опекают младших, а не обращать в наших рабов. В высшей степени аморально глядеть свысока, — Гиацинт сжала зубы, чувствуя приближение агонии, — на существ, на нас непохожих. Мы, носители высокой культуры, — разум Гиацинт застлало марево, каждый мускул её тела, казалось, готов был сгореть, — должны стать опекунами, милосердными покровителями для них! Впереди, — из глаз Гиацинт покатились слёзы, а изо рта вырывался немой крик, — грядут тяжёлые времена, но я верю, что все мы сможем их преодолеть, вспомнив в лютую годину о тех вечных моралях, которые проповедовали Великие Основатели.       Гиацинт вдруг почувствовала, что кто-то обхватил её за плечи, она плохо видела, но ей и не надо было: она узнала крепкие прикосновения Аширит. Зеленоглазый самоцвет отдёрнула рукав туники Гиацинт и приложила к её камню пластину фосфорита. Гиа хотела взвыть, но вовремя зажала себе рот рукой. — И да пусть наша славная Империя цветёт ещё десять миллионов лет! — и зал вторил ей, вторил так громко, что Гиа показалось, будто её самоцвет сейчас треснет.

***

      Фаргит уже успокоилась, хотя это и стоило ей немалых усилий. Никто и никогда так с ней ещё не поступал, даже у колокидов были хоть какие-то представления об этикете. Вынырнув из портала, она подошла к гвардейцам, чьи взгляды всё так же были устремлены куда-то вдаль. — Официальная часть окончена, мы ждали этого момента всего-то восемь часов. Теперь-то мы можем войти? — Вы можете, а Ваша коллега – нет. Это приказ Советницы. — Да что вы себе позволяете? Я… — Ничего, сестра, — Бергманит положила ей руку на плечо и вяло улыбнулась, - иди, я останусь здесь.       Немного поколебавшись, Фаргит кивнула и, бросив презрительный взгляд в сторону лейтенант, вошла через испарившуюся перед ней дверь в ложу. Внутри царила кромешная тьма, лишь в отдалении одинокий луч яркого белого света вырывал из тени высокий трон красного гранита, покрытый искусно вырезанным в камне флористическим орнаментом. На троне восседала она. Она была на порядок выше большинства самоцветов, аристократичные черты её лица, изысканно завитые волосы, ниспадающие на плечи драгоценного камня, бледная розоватая кожа — всё это говорило о том, что перед Фаргит сидит не простой самоцвет. Но лучше всех внешних атрибутов об этом говорило её имя — Розовый Бриллиант. Дипломат, отвесив земной поклон, медленно зашагала к трону. — Госпожа, для меня честь предстать пред Вами. Я слышала Вашу речь, поистине великие слова, я знала, что Розовый Бриллиант — искусный оратор, но я даже не ожидала… — Довольно грубой лести, — каждое слово, каждая нота её голоса были преисполнены величия и силы, — я знаю, кто ты, ты знаешь, кто я, так что давай обойдёмся без ненужного церемониала и фальши. — Я, — дипломат замялась, — постараюсь перейти к сути дела, госпожа Кварц. Итак, Вы, конечно же, прекрасно осведомлены о том, что Совет крайне обеспокоен проводимой Вами политикой, особенно это касается вопроса гуманоидов. Кроме того, Совет обеспокоен нестабильной обстановкой в данной провинции, которую Вы, как кажется моему непосредственному начальству, специально накаляете, не отдавая силам правопорядка приказа вмешаться. Но более всего достопочтенных советниц поразил Ваш отказ отправить четвёртый легион в Саппировую систему для помощи расквартированному там пятому отдельному корпусу в урегулировании разгоревшегося в провинции кризиса. Совет просит Вас прибыть в Метрополию для проведения там открытых переговоров, которые будут… — Ты считаешь меня абсолютной идиоткой, да? - Голос розового самоцвета, хоть та и не повышала голоса, громом раскатился по пространству ложи, заставив Фаргит вздроргнуть. - Ты думаешь, что я не в состоянии понять, чего они добиваются? Я должна прямо сейчас отправиться в Золотой Город без сопровождения юстикариев, чтобы там меня схватили их гвардейцы? Может быть, мне лучше собственноручно заковаться в кандалы, ведь так ты сможешь преподнести меня им на блюдечке как трофей? — Госпожа Кварц, я вовсе не… — Убирайся с глаз моих, пока я не сделала это за тебя.       Фаргит вновь отвесила поклон и, развернувшись, быстро зашагала к выходу. Когда она скрылась за тяжёлой дверью, из тени на свет к трону шагнула самоцвет. Она была среднего роста, её отличала невероятная худоба, а лицо выделялось за счёт острого прямого носа и больших, широко посаженных глаз. Одета она была в чёрный китель юстикариев, но на груди вместо ромба красовалась роза, обвитая шипами. Она посмотрела вслед ретировавшемуся дипломату и, наклонившись к сидевшей на троне советнице, спросила тихо, но отчётливо: — Роза, если ты хочешь, чтобы их не нашли? Я могу приказать своим самоцветам… — Нет, Жемчуг, пусть идёт, мы ещё не готовы, нам нужно время.       Фаргит буквально выскочила из дверей дворца и еле сдержалась, чтобы тут же опрометью не кинуться к телепорту. Она понимала всё и не понимала толком ничего, мысли перемешались, её охватила чувство паники. Из состояния полной прострации её выдернула Бергманит. — Фа, постой, Фа, я не успеваю за тобой. Фа, что они сказали?       Фаргит испуганно посмотрела на сестру и чуть не плача прошептала: — Они даже не пытаются ничего сделать, Бери. Они хотят втянуть нас всех в войну…