Осколки войны

      Прошло три месяца с окончания фестиваля, посвящённого дню империи. Ситуация не только в системе, но и во всей империи накалилась до предела. Вспыхнувшее в Саппировой провинции восстание, в котором плечом к плечу стояли как органические, так и искусственные самоцветы, длилось всего двенадцать дней. Пятый отдельный корпус, в который входили шестой, седьмой и двенадцатый легионы, при поддержке четвёртой эскадры под командованием контр-адмирала Шпинель действовал быстро и беспощадно. В первые два дня силы военно-космического флота в ряде локальных стычек уничтожили практически все корабли повстанцев, которые представляли собой переоборудованные грузовые баржи, и взяли провинцию в кольцо, пресекая шквальным огнём любые попытки вырваться за пределы блокады. В это время вторая и четвёртая роты двенадцатого легиона, носившего гордое имя Fulminata, Поражённый Молнией, смогли взять под контроль центральный телепортирующий узел, расположенный на орбите самой отдалённой от двойного солнца планеты. Благодаря установлению полного контроля над телепортной сетью и космическим пространством системы имперские войска теперь могли использовать тактику «прыжков по планетам», которая подразумевала последовательное уничтожение отрезанных друг от друга группировок противника.       Командующая операцией генерал-лейтенант Яшма, один из опытнейших командиров в имперской армии, отдала приказ не брать пленных, поэтому в каждом легионе был сформирован карательный отряд из пяти сотен самоцветов, которые с помощью портативных поисковых устройств, прозванных солдатами «красный глаз», прочёсывали поля сражений и павшие бастионы, отыскивая уцелевшие камни, подлежавшие немедленному уничтожению. Серьёзного сопротивления разрозненные силы повстанцев, не имевших ни центрального командования, ни даже возможности хоть как-то координировать свои действия, оказать не могли. Самые крупные укрепрайоны обычно даже не штурмовали, подвергая их чудовищному артиллерийскому обстрелу из крупнокалиберных световых гаубиц. В том случае, если обороняющиеся пытались укрыться в подземных тоннелях и дзотах, регулярные войска применяли селитровые зажигательные снаряды, раскалявшие воздух до полутора тысяч градусов, так что даже если самоцвет не сгорал, то покрывался трещинами, делавшими его недееспособным. Этот метод ведения осады, доказавший свою высокую эффективность, мог, однако, быть применён лишь на экзопланетах, которых в системе насчитывалось всего две. Имперские легионы стальной поступью прошлись по всей системе, оставляя за собой лишь выжженные опустевшие миры.       Единственной планетой, оказавшей серьёзное сопротивление войскам Метрополии, была Саппир, вторая по размеру после столицы провинции планета, на которой ещё во времена Великих Основателей была воздвигнута монументальная цитадель, представлявшая собой подлинный шедевр фортификационного искусства. Внешние стены пали под канонадой артиллерийских батарей, рассыпавшись в прах, но вокруг цитадели были возведены ещё два оборонительных кольца, прикрытых силовыми полями, вырабатываемыми генератором, находившимся на глубине в два километра под землёй. Силами трёх дивизий седьмого легиона при поддержке шестого инженерного корпуса было предпринято две неудачные попытки штурма, которые обороняющиеся успешно отбили, не нанеся, однако, серьёзного урона атакующим. Тогда на орбиту планеты были выведены ударные крейсера, начавшие орбитальную бомбардировку цитадели. Защитные экраны, наконец, рухнули, открыв путь для имперских войск, которые вновь завязли в продолжительных боях, длившихся более трёх суток, за руины некогда могучего укрепления. Бригадир Опал, прозванная своими людьми огненной королевой, была вынуждена отвести войска и перегруппироваться, однако вместо очередной попытки штурма она приказала эвакуироваться с планеты. Окружённые повстанцы, измотанные долгими и ожесточёнными боями, казалось, одержали победу.       В действительности же штаб принял решение о применении против уцелевших защитников нового экспериментального оружия, своего рода бомбы, в основе которой находился так называемый кристаллический деформатор. Как только правительственные войска покинули планету, устройство было запущено с флагманского корабля, дрейфовавшего на орбите. Это был первый опыт применения подобного оружия, экспертный образец сдетонировал на высоте в пятьдесят метров над землёй, вызвав чудовищную по силе взрывную волну. Выживших после взрыва было немного, но их участь была незавидна: под воздействием деформатора практически все они подверглись чудовищным мутациям, превратившись в лишённых рассудка и крайне агрессивных существ; некоторые из них сохранили часть своих прежних способностей. Штаб принял решение не зачищать район от искажённых самоцветов, так как это могло повлечь за собой ненужные потери среди личного состава. С падением Саппира вся система оказалась в руках войск Метрополии, праздновавших свой кровавый триумф.       Потери среди населения провинции были поистине колоссальными: более пятнадцати тысяч самоцветов, включая гражданских, было уничтожено во время ведения боевых действий. Ещё триста были этапированы в Золотой Город, где по решению трибунала двести пятьдесят семь из них были казнены, остальные же были лишены своей материальной оболочки и заключены в непроницаемые изолирующие экраны.       Подобные меры отчасти оправдали себя: протестующие в других системах поубавили в активности, не желая последовать за тысячью гордых, как восставших окрестили в народе. Но совет не сумел достичь своей главной цели: Розовый Бриллиант даже ввиду столь явной демонстрации силы не явилась в Метрополию. Напротив, в Кристальную систему без ведома Совета и министерства войны был призван ещё один лояльный советнице легион, девятый Spina. В ответ на столь дерзкий жест Совет протолкнул в сенате, предварительно лишив статуса сенатора всех самоцветов, которые подозревались в лояльности Розе, постановление, запрещавшее деятельность Корпуса Юстикариев, функции которого теперь выполнял Корпус стражей Совета. Роза в свою очередь выступила с официальным заявлением, в котором утверждалось, что сенат не имеет достаточных полномочий для роспуска государственных органов подобного уровня.Также в заявлении говорилось, что любой юстикарий может временно продолжить свою службу в Кристальной Провинции, «…пока не будет восстановлена историческая справедливость». В последующие два месяца ни одна из сторон не принимала никаких активных действий. Однако решение Розы перебросить часть ВКФ в Кристальную систему, фактически лишая Метрополию более чем четверти всех военных кораблей, в числе которых был и недавно построенный тяжёлый крейсер типа алмаз, «Флорентиец», вынудило Совет объявить о вводе ограниченного контингента из пяти легионов в провинцию для помощи в «усмирении» протестующих.       В ответ на это Розовый Бриллиант, заручившись поддержкой магистрата и большей части политических элит системы, объявила о сецессии. К Кристальной провинции присоединилось две соседние: Аэс и Висцера, объявившие о создании Конфедерации Систем Третьего Пояса. Конфликт, ещё не переросший в форму открытой войны, достиг точки невозврата, ведь все прекрасно понимали, что никто, зайдя так далеко, не пойдёт на уступки.       Самоцветы в Кристальной системе по-разному реагировали на происходившие события: часть плантаторов средней руки и их свободных работников, зачастую еле сводивших концы с концами, приветствовала выходу из состава Империи, которую они винили в своём финансовом неблагополучии. Богатые же плантаторы, зачастую принадлежавшие к аристократии, ворочавшей старыми деньгами, опасались, что Метрополия в лучшем случае введёт экономическую блокаду, которая сделает торговлю синтетиками, бывшую основной статьёй их доходов, невозможной. Сами синтетики видели в выходе из империи шанс добиться, наконец, равных прав с благородными самоцветами. Но всех их объединяло чувство страха перед завтрашним днём.

***

      Гиацинт пыталась сосредоточиться на заполнении очередного бланка, но пристальный взгляд, будто прожигавший её насквозь, нервировал и отвлекал. В качестве мер дополнительной безопасности в преддверии принятия «официальной» Декларации о Сецессии юстикарии, которые прибывали в систему со всех уголков империи, возможно, доживавшую свои последние дни, были направлены в магистрат для обеспечения контроля над средним и низшим звеньями. Одна из них стояла у выхода из залы, прямо напротив рабочего места маленького самоцвета, так что Гиа всё время чувствовала на себе её холодный и пристальный взор. Наконец звезда Кристальной системы достигла зенита на небосводе Зелёной Планеты, и самоцвет смогла с облегчением отправиться в жеоду, свободную от присутствия облачённых в чёрную униформу надзирателей. Внутри собрались все камни, трудившиеся на ярусе, которых, видимо, тоже нервировало присутствие мрачных часовых. Внутри было необычно тихо, даже голоса Корнерупин и Жадеит, как обычно, полемизировавших о насущных материях, были еле слышны: - И Вы в самом деле считаете, что простые самоцветы должны страдать из-за политических интриг власть имущих? - Ты опять пытаешься перевести тему, мы говорим не об интересах отдельных самоцветов, а о будущем всей Империи. Именно из-за того, что, - на этих словах Корнерупин перешла на шёпот, - безродные выскочки больше заботятся о своём благополучии, чем о судьбе державы, мы и находимся на пороге войны. - И что же, Вы, госпожа Корнерупин, действительно считаете, что Империей на протяжении всей её истории управляли не своевольные, хмм, индивиды, которые думали лишь о своей личной выгоде? - Я уже давно привыкла к твоей глупости и беспросветной серости, которую ты даже не стараешься скрыть. Величие Империи гораздо важнее личных качеств тех или иных её правителей. - И что же, госпожа Корнерупин, - Гиацинт неожиданно для себя отметила, что в голосе зелёного самоцвета звучали до этого ни разу не слышанные нотки злости, - быть может, Вы даже отправитесь на передовую, чтобы пасть смертью храбрых для сохранения единства великой державы? - Да, я готова сражаться и даже погибнуть, если того от меня потребует моя родина. - Ну, хорошо, хорошо, прекрасно, великая Империя зовёт – нужно идти. А обо мне ты подумала, - Жадеит не кричала, но, казалось, что её слова были слышны за мили отсюда, - что я буду делать, если ты сложишь свою пустую голову? Для тебя всегда твоя вычурная великодержавная чушь была важнее, чем я! - Жади, прошу, тише… - Нет, не тише, - Гиацинт смущённо опустила взгляд в пол, она знала, что Жадеит плакала, но ей почему-то было неловко смотреть на это, - я устала играть в твои игры! Тебе стыдно сейчас, да? Не хочешь, чтобы твои великосветские друзья узнали? Они и не узнают, я больше никогда не появлюсь рядом с тобой, а ты иди и возложи себя на жертвенный алтарь во имя идеалов процветания!       Синтетик, вскочив на ноги и прикрыв глаза руками, выбежала из жеоды, оставив растерянную и, как показалось маленькой самоцвет, уничтоженную Корнерупин в гордом одиночестве.

***

      Она не была воином. У самоцветов её группы не было предрасположенности к военному делу, но она решила пойти наперекор всем правилам. Скользящий удар, поворот, главное - следить за ногами. За прошедшие века ей удалось отточить своё мастерство, хотя её техника всё ещё была далека от совершенства. Дни, недели и даже месяцы напролёт самоцвет проводила за тренировками, штудируя во время перерывов древние трактаты по военному искусству и стратегии. Вот и сейчас она кружилась в изящном и неумолимом танце смерти посреди пустой Небесной Арены, служившей местом проведения официальных приёмов на этой никчёмной планете. Держать на расстоянии лезвия, плавно отступать, не отводить взгляд. Камню действительно повезло, ведь она встретила её. Ей одной она посвятила всё своё существование, с её именем на устах она готова была умереть, не раздумывая ни секунды. Именно по её просьбе она стала во главе корпуса, ставшего её опорой, её щитом. Парировать, отвести клинок в сторону, точный завершающий удар прямо в самоцвет. - Ты великолепно справляешься с воображаемыми противниками, я поражена. Возможно, тебе стоит попробовать свои силы с чем-то более реальным? К примеру, с голопроекцией, ты ведь можешь её создать? - Роза, - камень, от неожиданности чуть не уронив рапиру, упала на одно колено, - я… я не слышала, как ты вошла. - Жемчуг, встань, прошу тебя, не унижайся, тебе это не к лицу.       Худощавый самоцвет смущённо улыбнулась, но всё же поднялась с колен, не смея, однако, поднять взгляд. Она научилась без тени раздумий собственноручно пытать, лишать жизни неугодных ей, но смотреть в эти светлые глаза за прошедшие тысячелетия она так и не научилась. Роза подошла вплотную к ней и, приторно ласково улыбнувшись, аккуратно провела ладонью по щеке Жемчуг, невольно вздрогнувшей от её мягкого и столь желанного прикосновения. - Ну что же, - советница, кинув последний взгляд в сторону жемчужины, чьи щёки приобрели мягкий бирюзовый оттенок, развернулась и зашагала к выходу, - собирайся, скоро прибудут наши достопочтенные гости.

***

      Они стояли в центре овального зала, декор которого пестрил барельефами, запечатлевшими историю создания совета. Напротив входа располагалось четыре трона, лишь на одном из которых восседала самоцвет, но не к ней сейчас было приковано внимание двух камней. Министр Натролит была облачена в длинную деловую мантию жёлтого цвета, расшитую золотыми нитями. Её руки были скрыты под длинными рукавами, ниспадавшими до пола, а голову венчала диадема из тёмной бронзы, органично дополнявшая внушительных размеров подвески, покоившиеся на длинной шее самоцвета. Она стояла перед трибуной из чёрного мрамора, украшенной гигантским жёлтым ромбом, выполненным из, как могло показаться, драгоценных камней. Внутреннее убранство помещения производило неоднозначное впечатление. Серебряный павильон был обставлен очень богато, но от этого не менее пошло и безвкусно: несмотря на всю помпезность, зал приёмов больше напоминал одно из бесчисленных заведений сомнительного характера, расположенных в весёлых кварталах. Однако этот факт сейчас почему-то не показался Бергманит забавным, ей было вовсе не до смеха. - И вновь, - министр Натролит, будучи одной из старейших представительниц придворной аристократии, имела привычку при разговоре очень театрально жестикулировать, - вы не справились с высочайшей миссией, которую вам милостивейше поручили высочайшие советницы. И вновь вы, не оправдав доверия, оказанного вам высочайшими советницами, не можете сказать ничего в свою защиту. Но вновь благороднейшие и великодушные советницы дают вам шанс оправдаться перед лицом Империи.       Бергманит кинула быстрый взгляд на сестру: та побледнела от злости, а её тонкие руки дрожали. Фаргит никогда не отличалась ни терпением, ни спокойствием, она постоянно лезла на рожон, так что старшей из двух самоцветов частенько приходилось смирять её пыл. Они прекрасно дополняли друг друга, поэтому они и поступили на дипломатическую службу вдвоём. На переговоры их тоже не отправляли поодиночке, так что за долгие тысячелетия, проведённые на службе в дипломатическом корпусе, они привыкли друг к другу настолько, что уж не мыслили себя порознь. Им даже иногда приходила в голову мысль о слиянии, но в правительственных кругах скептически и даже с некоторой долей презрения относились к слияниям, так что сёстры оставили эту идею.       Сейчас Бергманит понимала, что её сестре лучше не давать слово, ведь в таком неуравновешенном состоянии она могла сказать многое, о чём впоследствии будет жалеть. Самоцвет сделала маленький шаг и, отвесив низкий земной поклон, обратилась к министру: - Ваша светлость, мы безмерно благодарны и Вам, и достопочтенным госпожам советницам,- с этими словами камень ещё раз поклонилась, на этот раз самоцвету, сидевшей на изысканном троне из кости, стоявшим позади трибуны чёрного мрамора, - за предоставленное доверие. Служить Империи – честь для нас, так что мы с готовностью примем любое задание, которое нам поручат. - Это я и хотела услышать.       Самоцвет, до этого не участвовавшая в диалоге, встала со своего высокого трона, обитого жёлтым бархатом, и, обогнув трибуну, медленно приблизилась к ним. Из всех советниц лишь Жёлтый Бриллиант вселяла в самоцветы, её окружавших, чувство первородного и неестественного страха. Она была высокой, даже выше, чем Розовый Бриллиант, которую Бергманит имела удовольствие лицезреть на официальных приёмах бессчётное количество раз. У неё был холодный, язвительный, даже ядовитый жёлтый взгляд, прожигавший насквозь. Она двигалась мягко и грациозно, каждое её движение было преисполнено чванливого аристократического высокомерия и неосязаемого, но от этого не менее явного превосходства над окружающими. А от высокого глубокого голоса самоцвета, звеневшего как горный хрусталь, по телу бежали мурашки. Бергманит опустила взгляд и отступила на два шага назад, согнувшись в поклоне. Фаргит благоразумно последовала её примеру. - Вы прекрасно понимаете, что целостность нашей родины под угрозой. Роза решила, что она может по своей прихоти в одночасье разрушить империю, простоявшую сотни тысяч лет. Мы должны предотвратить это, мы не должны позволить Империи рухнуть из-за непомерных амбиций одного своевольного самоцвета, даже если этот самоцвет – член совета. Вы вновь отправитесь в Кристальную провинцию, где через два цикла самопровозглашённое правительство объявит о сецессии. Вы должны будете ещё раз попытаться убедить Кварц отказаться от этой идеи, на этот раз вы не имеете права на ошибку. - Госпожа Жёлтый Бриллиант, - Бергманит старалась говорить спокойно, но её мечущийся взгляд выдавал в самоцвете неуверенность и страх, - мы благодарны Вам за Ваше безграничное доверие. Но я вынуждена буду просить Вас отправить на это задание кого-то другого, так как мы с сестрой недостаточно компетентны для ведения переговоров на столь высоком уровне.       К удивлению Бергманит на лице советницы не дрогнул ни единый мускул, но под этой маской безразличия бушевал сейчас настоящий ураган – в этом самоцвет не сомневалась. - Как вы смеете, - министр Натролит при этих словах театрально вскинула руки над головой, так что её лицо на секунду скрылось за жёлтой тканью ниспадающих до самого пола рукавов, - разговаривать в таком тоне с высочайшей советницей? Вы позорите не только себя, но и весь свой род! Если бы… - Довольно, министр, - советница подняла руку, и министр тут же замолчала, сложив свои тонкие руки крест-накрест на груди, - вы будете читать своим дочерям нотации о фамильной чести в другом месте и в более подходящее время, а сейчас у нас есть более насущные проблемы. Что же касается вашей просьбы, то я не могу её удовлетворить по понятным причинам. Я также понимаю, что вас беспокоят возможные последствия провала, однако смею вас заверить, что по окончании переговоров вы сможете завершить свою дипломатическую карьеру без каких–либо санкций в отношении вас со стороны совета.       У дипломата земля ушла из-под ног. Это был конец, при этом вовсе не счастливый. За долгие годы работы в дипломатическом корпусе она научилась улавливать ложь, даже искусную. Однако пути назад уже не было. - Кроме того, для вашей безопасности вместе с вами на место переговоров проследует гвардейская рота седьмого легиона, так что вам не о чем волноваться.       Бергманит не нужно было смотреть на сестру, она знала, что Фаргит плачет.

***

      Столичная планета Кристальной Системы была переполнена военными, милицией и юстикариями, которые в преддверии принятия Декларации о Сецессии неустанно следили, казалось, за каждым самоцветом на Зелёной Планете. На орбите дрейфовали военные крейсера бывшей второй имперской эскадры ВКФ под командованием контр-адмирала Шпинель, которые теперь перешли под непосредственное управление Министерства Освоения и Обороны Космоса новообразованной Конфедерации. Бывший дворец процветания, служивший резиденцией имперского наместника системы, теперь был отдан в распоряжение Розовой Бриллиант. На высоком скалистом утёсе, у подножия которого и располагался центральный вход в монументальный подземный комплекс, для защиты бывшей советницы была установлена световая противовоздушная артиллерийская батарея, способная поразить вражеские суда ещё на момент их входа в стратосферу планеты. Охрана дворца была поручена гвардейской роте четвёртого легиона, который, равно как и девятый Spina, подвергся тотальному обновлению.       Помимо введения формы нового образца, которая хоть и сохранила черты прежней, имперской, всё же разительно от неё отличалась за счёт введения новых двубортных шинелей мышиного серого цвета, было принято решение о создании новой символики, которая бы помогла сплотить народ самопровозглашённой конфедерации. Всё началось с введения единого герба для трёх провинций, образовавших Конфедерацию – жёлтой пятиконечной звезды, которая олицетворяла собой символ единства новообразованного государства – жёлтого карлика Кристальной системы. Личный герб Розовой Бриллиант, который бывшая советница до этого не афишировала в силу своего неблагородного происхождения, стал новой официальной эмблемой юстикариев, а сама Роза Кварц, как она сама теперь себя называла, стала лордом-протектором государства. Многие миры Кристальной Системы были переименованы, чтобы стереть имперское прошлое из памяти самоцветов. В частности Зелёная Планета, названная так самоцветами из-за обилия произрастающей здесь вегетации, стала Землёй, а Лапидем - Луной в честь одной из богинь единого пантеона.       В эти трудные времена многие камни искали утешения в религии, конечно же, наибольшей популярностью у паломников пользовался грандиозный Лунный Шпиль, на вершине которого ещё в первые века освоения бывшей провинции установили миниатюрную гранитную статуэтку богини Луны, особо почитаемой военными. Однако боги почему-то оставались глухи к бесчисленным мольбам, так что самоцветы продолжали жить в постоянном страхе, и поведение сил правопорядка не способствовало успокоению населения. За последние несколько земных суток было произведено свыше четырёх тысяч задержаний и арестов, поэтому камни старались не попадаться на глаза военным патрулям.       Магистрат почти опустел: на ярусе, где работала Гиацинт, не осталось никого, кроме мрачной часовой, которая, как поняла маленький самоцвет, относилась к классу Берилл. Гиацинт несколько раз пробовала с ней заговорить, но, увы, собеседник из юстикария был никудышный. Вот и сейчас рыжий самоцвет, выходя из залы, попыталась было попрощаться с камнем, облачённым в чёрный китель с эмблемой розы на груди, но тяжёлый зелёный взгляд явственно свидетельствовал о том, что камень при исполнении не была настроена вести беседу. Гиацинт пришлось долго добираться до дома: помимо того, что ей пришлось пройти очень долгий и тщательный досмотр на блокпосте перед телепорт-узлом, её трижды останавливал военный патруль с требованием предъявить идентификационный документ и пропуск, позволявший в установленные местным магистратом земные часы находиться на улице. Внутри квартала – улья её помимо светового голема встретили двое военных, облачённых в шинели с маркировкой четвёртого легиона. Они, однако, пропустили её внутрь без лишней волокиты, за что Гиацинт следовало бы поблагодарить свою зелёную штабс-капитан, хотя сейчас её, пожалуй, не стоило беспокоить.       Как и многие другие офицеры, Аширит прибывала в подавленном, меланхолическом настроении с момента объявления о сецессии. Гиацинт до этого никогда не видела её такой. Она возвращалась из части уже тогда, когда цикл отдыха рыжего камня подходил к концу. Аширит никогда не отличалась разговорчивостью, но за последние три земные недели рыжий самоцвет не смогла вытянуть из неё даже пары фраз. Всё своё свободное от службы время зеленоглазый камень проводила в своей комнате, подолгу размышляя о пространных материях. Но больше всего Гиацинт пугало, что Аширит, казалось, совсем забыла о её существовании, хотя, быть может, это и было эгоистично.       В действительности высокий самоцвет думала о своей пассии, но не только о ней, и своими мыслями она делиться не хотела. Она разрывалась между верностью своей отчизне, своей империи, и своему ныне «мятежному» легиону, присягу на штандарте которого она приняла двенадцать тысяч лет тому назад. Многие увольнялись из армии, оставляли военную службу, не в силах разрешить вставшую перед ними моральную дилемму, вынести весь груз ответственности, столь неожиданно упавший на их драгоценные камни. Но Аширит сделала выбор, выбор не в пользу империи. Она стала бы предателем, вне зависимости сделанного ею выбора, но она бы никогда не смогла простить себя, предай она своих сослуживцев.       Штабс-капитан, к удивлению Гиацинт, ждала её в комнате отдыха, которая служила им аналогом жеоды. В глазах некоторых самоцветов она могла быть предателем родины, но память об имперском наследии своего легиона она не предавала: её имперский полевой мундир сидел на ней всё также идеально. Рыжий самоцвет села в небольшое кресло овальной формы из белого мрамора напротив Аширит. Она сидела, скрестив руки на груди, на коленях покоилась офицерская сабля с изящной позолоченной рукоятью. Гиацинт знала, что сейчас последует серьёзный разговор – об этом говорили и её холодный зелёный взгляд, и её поза, выдавшая внутреннее напряжение самоцвета. Маленький самоцвет не ошиблась. - Гиацинт, - Аширит не смотрела ей в глаза, она опустила взгляд и будто в первый раз с живым интересом рассматривала оружие, заключённое в кожаные чёрные ножны с тиснением, - ты понимаешь, что в системе небезопасно. Я не могу подвергать тебя опасности, поэтому ты должна уехать. Это не обсуждается, я уже получила для тебя разрешение и имперский пропускной билет.       Как всегда немногословна. На лице не дрогнул ни мускул. Военная выправка давала о себе знать. Гиацинт не любила плакать, она ненавидела давать выход эмоциям подобным образом, к тому же она ненавидела давать слабину на глазах у зелёного камня, вот и сейчас она подавила ком, подступавший к горлу. Каждое слово, произнесённое сухо и чётко, как приказ, отдавалось в голове гулким эхом, тяжёлым и неизбежным. Маленький самоцвет подозревала, что такое может случиться, но искренне продолжала надеяться, что Аширит отправится с ней или вообще не станет отсылать. Она знала, что спорить с этой зеленоглазой штабс-капитан бесполезно, хотя на секунду ей показалось, будто бы высокий самоцвет сама не уверена в своём решении. Но стоило только Гиацинт заглянуть Аширит, оторвавшей взгляд от сабли, в глаза, как она тут же убедилась, что вскоре она покинет, возможно, навсегда, пределы Зелёной Планеты или Земли, как её теперь называли. Но она не могла уйти просто так, она должна была получить что-то на прощание. - Мэм, я знаю, что Вы не любите долгих бесед и безвкусных пафосных речей, так что вместо прощального слова, - Гиацинт, подавив дрожь в коленях, встала со своего кресла, на котором сидела годами, десятилетиями, веками во время совместного отдыха, созерцая свою пассию, и протянула Аширит руку, - не подарите ли Вы мне танец? - Гиа, - она, отложив в сторону офицерскую саблю, аккуратно взяла маленькую рыжую ладонь, - как я могу отказать тебе?       Гиацинт плохо танцевала: дефект её камня отразился на внешнем виде антропоморфной проекции – левая нога была короче правой, а тяжёлая платформа лишала движения всякой грации. Но Аширит смогла подстроиться под её неуклюжие движения, хотя на создание хореографии их совместного танца и ушло много лет. Гиацинт начала двигаться, зеленоглазый самоцвет, привычно выждав два такта, вступила. Они медленно кружились вокруг друг друга, подобно тому, как порой две яркие кометы, блуждающие в бесконечно враждебном, но неумолимо прекрасном космосе, сближаются, а затем расходятся, чтобы уже больше никогда не встретиться. Наконец они сошлись, прильнули друг к другу, и Аширит, ловко обняв рыжий самоцвет, подняла на руки. Тёплое, мягкое свечение, центром которого были их камни, являвшиеся основой их естества, началом и концом, заполнило комнату.       Тёплые волны расходились по телу, так бывало с ней всегда в первые несколько секунд. Она открыла все четыре своих глаза и осмотрелась – её окружала привычная обстановка, это был дом Аширит и Гиацинт. Она знала, что ей нельзя здесь надолго задерживаться, ведь Гиацинт должна вскоре отбыть, но восторженное ощущение эйфории от одного осознания того факта, что она вновь была самой собой, заставляло её желать, чтобы это никогда не кончилось. Флюорит обхватила себя четырьмя длинными, облачёнными в белые, расшитые тонкими красными нитями перчатки руками и, ещё раз убедившись, что она и вправду здесь, захохотала, захохотала громко и переливисто. - Ах, ну наконец! Долго же меня не было! Светлая Луна, - высокий фиолетовый самоцвет увидела в кварцевом кристалле, расположенном у выхода из комнаты, своё отражение, - я всё так же бесподобна, спору нет!       Она стала кружиться по комнате, а её короткие зелёные волосы упали на два верхних жёлтых глаза, ярко светившихся в полумраке. Она двигалась немного неуклюже, пытаясь заставить левую ногу двигаться в такт её движениям, но это, увы, было бесполезно. Она кружилась, не переставая смеяться от счастья, счастья, которому, однако, недолго суждено было продлиться.       Идиллию прервал звуковой сигнал, извещавший о том, что у выхода из апартаментов кто-то ждёт. Флюорит успела лишь грустно улыбнуться и тут же исчезла в яркой вспышке, вновь залившей всё пространство небольшой комнаты. Гиацинт всё также прижималась к груди Аширит, прокручивая в голове обрывки воспоминаний их столь скоропостижно закончившегося слияния. Зеленоглазый самоцвет осторожно поставила её на пол и, быстро, будто опаздывая куда-то, поцеловав её в открытый рыжий лоб, направилась встречать незваного гостя или гостей, прервавших сладостную эйфорию. Гиацинт, погрузившись в раздумья, медленно, чуть пошаркивая, поплелась за штабс-капитаном. Она глядела в спину Аширит, и она не верила, не хотела верить, что всё это так скоро должно закончиться, что больше она не будет подолгу глядеть на неё, всматриваться в изящные черты лица, столь драгоценные. Она никогда не задумывалась о том, что будет в её жизни, если из неё пропадёт эта строгая военная. Из омута тяжёлых дум её вырвал механический звук раздвигающихся створок двери. На пороге стояли двое тех самых военных, которые несли службу на этом ярусе. У Гиа внутри неожиданно всё похолодело, ей отчего-то стало не по себе. И предчувствие её не обмануло. - Мэм, - ефрейтор отсалютовала Аширит, - только что на Небесной Арене во время принятия Декларации о Сецессии… - Я знаю, - отрезала штабс-капитан, - я догадалась. Значит, всё же война.       Гиацинт, не желая больше ничего слышать, отвернулась и зашагала прочь.