Осколки войны

      Гигантский по своим размерам броненосец «Флорентиец» стал настоящей жемчужиной флота новообразованной конфедерации. Броненосцы класса алмаз были гордостью имперского флота, а «Флорентиец» превосходил любой из построенных до этого кораблей схожего класса по своим тактико-техническим характеристикам. Он мог развить скорость хода до двадцати узлов, при этом двигатели были оснащены инновационной системой охлаждения, что снижало вероятность их перегрева. На его борту было установлено сорок четыре орудия разных калибров, в том числе четыре световых пушки калибра 610 миллиметров, располагавшихся в кормовой части, также «Флорентиец» имел 16 торпедных аппаратов. Команда флагмана состояла из тысячи двухсот семидесяти трёх самоцветов, а капитаном грозного судна была назначена адмирал флота Шпинель, ранее служившая в ВКФ империи.       Шпинель, несмотря на её большой стаж и внушительный боевой опыт, не была в почёте в высших имперских кругах, так как она имела вредную привычку говорить прямо и без утайки всё, что она думала. Её конфликтом с вышестоящими самоцветами умело воспользовалась Роза, которая заблаговременно начала переговоры с бывшим контр-адмиралом о переходе в случае сецессии всей второй эскадры на сторону Кварц. Взамен Шпинель получала звание адмирала флота конфедерации, непосредственный доступ к судостроительным верфям Весцеры, кресло сенатора в новообразованном правительстве, а также внушительных размеров жалование. Однако Шпинель пошла на такой отчаянный шаг, как предательство своей родины, скорее из-за личных убеждений, нежели из-за заманчивых перспектив, суливших ей немалую выгоду.       Для неё, ветерана более чем двадцати военно-космических операций флота, военная реформа стала настоящим «ножом в спину», предательством, которое она не могла простить. На места многих компетентных военачальников были поставлены управленцы, ничего не смыслившие в военном деле, зато доказавшие свою лояльность совету. Шпинель смогла удержаться на своей позиции, она и другие высокопоставленные флотоводцы из военно-космического ведомства делали всё возможное, чтобы не дать совету развалить флот, но самоцветы, бок о бок с которыми она прошла не одну кампанию, теряли свои должности один за другим. Адмирал понимала, чего добивались советницы, они уже провернули тот же трюк с армией, лишив её хоть сколько-нибудь способных командиров в угоду личным прихотям. Шпинель не хотела застать крах флота, которому она, равно как и многие другие её боевые товарищи, посвятила жизнь, поэтому она приняла решение под предлогом проведения внеплановых манёвров вывести эскадру в космическое пространство Конфедерации.       Многие из её подчинённых не захотели предать свою родину, поэтому Шпинель позволила им вернуться в империю, взяв с них, однако, обещание не воевать против второй эскадры в случае начала открытой конфронтации. Скорое начало войны не было ни для кого секретом, поэтому адмирал начала готовиться к боевым действиям сразу же после перехода под новое подданство. В её штаб были отобраны самоцветы, принявшие участие в недавней кампании против повстанцев Саппировой провинции. Они были не понаслышке осведомлены о ситуации в первой и третьей эскадрах имперского флота. Больше всего адмирал интересовала третья крейсерская эскадра второго флота, принимавшая непосредственное участие в космических баталиях Саппировой провинции. Флот новообразованной конфедерации хоть и был достаточно велик, но всё же значительно уступал по огневой мощи и маневренности объединённым силам имперского ВКФ, который, помимо всего прочего, имел на вооружении мобильные доки, позволявшие оперативно проводить ремонт повреждённых кораблей. Однако самую большую угрозу для оперативных соединений представляли броненосцы. Если в распоряжении адмирала было всего четыре грозные машины, то империя могла выставить девять броненосцев и четырнадцать броненосных крейсеров, оснащённых по последнему слову военной техники.       В случае начала войны адмирал могла рассчитывать лишь на силы бывшей второй эскадры и малочисленные силы самообороны Кристальной провинции. Всего в её распоряжении находилось четыре броненосца, три броненосных крейсера, семь тяжёлых крейсеров класса топаз, пять лёгких крейсеров класса цирконий, которые, однако, не были достаточно хорошо бронированы, что делало их крайне уязвимыми для огня 610 миллиметровых орудий, которыми были оснащены многие имперские боевые суда, тринадцать лёгких и двадцать один эскадренный миноносец. Силы ВКФ империи численно превосходили флот Конфедерации в три раза, а по тоннажу — в семь. Однако то обстоятельство, что корабли этой грозной армады были распылены по галактике, а передовой отряд имперского ВКФ по силе был примерно равен отряду Шпинель, предоставляло ей возможность дать генеральное сражение и, в случае успеха, уравнять шансы на победу в космосе.

***

      Капитан первого ранга Берилл, облачённая в застёгнутый на все пуговицы тёмно-синий китель с белым подворотником, склонилась над голографической картой космического пространства Кристальной системы, тусклый свет которой окрасил узкое лицо капитана в синий цвет. Справа от неё стояла старший лейтенант Диопсид, державшая на руках портативный коммуникатор, с помощью которого осуществлялась связь между кораблями. Капитанский мостик тяжёлого крейсера «Браганза» находился в кормовой части судна, входившего в крейсерский отряд вице-адмирала Апатит. На мостике по команде были собраны все офицеры и старшины крейсера.       «Браганза» и четыре других крейсера схожей конструкции хоть и относились номинально к классу «топаз», но всё же значительно отличались от своих «сородичей». Они были сконструированы для длительных переходов, поэтому они не отличались ни хорошими оборонительными характеристиками, ни высокой скоростью хода. Зато по мощи орудий они не уступали многим броненосцам. После перехода части имперского ВКФ на сторону сепаратистов в распоряжении адмирала флота Шпинель оказалось два подобных крейсера, «Браганза» и «Золотое Руно», оба они вошли в состав крейсерской эскадры. Бывший капитан корабля, Корунд, отказалась служить под началом «лицемерной и безнравственной» Шпинель. Адмирал флота приняла её «отставку» и, взяв с Корунд слово не воевать против конфедерации, позволила покинуть пределы звёздной системы. На место командира «Браганзы» была назначена Берилл, не имевшая боевого опыта.       Берилл с отличием закончила военно-морскую академию Грейзен в Монтемской провинции две тысячи лет назад. Сперва она в ранге младшего лейтенанта служила на «Морионе» при вице-адмирале Морганит, затем её перевели на «Празем», которым тогда командовала капитан второго ранга Актинолит, ныне командир броненосца «Шах» в составе второй броненосной эскадры конфедерации. С «Празема», который впоследствии участвовал во второй коллокидской кампании, она была переведена на «Браганзу» незадолго до начала войны на дальних рубежах. Берилл была довольно амбициозным самоцветом, которой двигало желание поскорее подняться по службе. Однако её желание не было подкреплено практически никакими выдающимися личными качествами, кроме, разве что, обаяния светло-зелёного самоцвета. Это своё врождённое качество она использовала, чтобы произвести благоприятное впечатление на начальство. Так она постепенно карабкалась, обходя порой более талантливых флотоводцев, по карьерной лестнице, хотя одна из её непосредственных начальниц, вице-адмирал Морганит подобным образом отзывалась о своей подчинённой: «Ты, быть может, окажешься неплохим штабистом или помощником капитана на каком-нибудь небольшом корабле, но дай Луна силы тем матросам, которые окажутся служилами на судне под твоим начальством».       Однако она всё же оказалась командиром на корабле. Причём не на канонерской лодке или миноносце, но на одном из наиболее грозных крейсеров во флоте конфедерации. Командир, не имевшая боевого опыта, толком не знавшая своих подчинённых, да к тому же имевшая старые счёты с вице-адмиралом Апатит, стояла на возвышении перед офицерами и частью нижних чинов «Браганзы». И сейчас перед её глазами мерцала тусклая голографическая проекция кристальной системы, которая вскоре должна была стать местом генерального сражения двух эскадр.       Берилл, оторвав взгляд от голографической проекции, расправила китель и, окинув взглядом всех присутствующих на командном мостике самоцветов, прокашлялась в кулак. — Дамы, вы все были собраны здесь мной не без причины. Как вы все, наверняка, знаете, наша конфедерация, — последняя реплика капитана первого ранга прозвучала неуверенно и как-то наигранно, — находится во враждебном окружении. Все мы, стоящие здесь, ожидали скорого и, увы, неизбежного начала конфликта. Однако, — голос капитана дрогнул, и она нервным жестом поправила фуражку, украшенную пятиконечной звездой, — этот конфликт наступил скорее, чем мы ожидали. Только что на Небесной Арене делегация Империи вероломно атаковала главу нашей Конфедерации, Розу Кварц. Вслед за тем передовой, — голос капитана дрогнул и её без того высокий голос невольно сорвался на визг, — отряд имперского Военно-космического флота без объявления войны вторгся в пределы Кристальной системы и атаковал наше сторожевое охранение, состоявшее из крейсера «Гагат» и канонерской лодки «Шули». Сейчас вся имперская армада направляется сюда, и наш флот будет противостоять ей, — по мостику прокатилось троекратное «эмме», аналога которому в конфедерации ещё не было найдено, поддержанное громкими аплодисментами, однако лицо Берилл выражало лишь нервное раздражение, — чего бы это ни стоило. Я хочу, чтобы каждая из вас исполнила свой долг и сохранила честь мундира. Вольно.       Мостик вновь был полон шума, все офицеры и нижние чины были полны решимости и ретивого задора, каждая из них готова была сразиться с неприятелем и дать отпор имперским полчищам. Лишь капитан корабля, нервно сжимавшая тонкими, облачёнными в белые перчатки пальцами края стола, уперла свой взор в голографическую карту системы, которая, возможно, станет могилой молодого самоцвета.

***

      Иссини — ясное голубое небо, по которому лениво плыли редкие облака, простиралось бескрайним пологом над головами собравшихся на Небесной Арене самоцветов. Амфитеатр часто служил местом проведения различных официальных мероприятий, но ничего из виденного доселе безмолвными скульптурами бежевого камня, располагавшимися по периметру просторной сцены, не могло сравниться по своей значимости и масштабу с грядущим эпохальным событием. Тысячи самоцветов со всей системы, облачённые в вычурные и подчас даже гротескные торжественные платья всех форм и цветов, собрались здесь, чтобы стать свидетелями исторического события — принятия декларации о сецессии.       Однако не только почётные граждане трёх мятежных провинций почтили своим присутствием это собрание. На южной трибуне, огороженной от остального пространства наспех возведёнными ширмами, находились представители дипломатической миссии Империи в сопровождении роты гвардейцев, облачённых в свои форменные синие мундиры и брюки с жёлтыми лампасами. Присутствие имперских военных поселило среди гостей чувство страха и нервозности, однако их утешало то обстоятельство, что их безопасность гарантировали не только дипломатические протоколы, но и две роты новообразованного первого армейского корпуса Кристальной системы и артиллерийская бригада при шести двенадцатидюймовых орудиях, из которых должны были дать торжественный залп по окончании церемониальной части.       Бергманит, сцепив руки в замок, мрачно взирала на пёструю толпу, которая готова была чуть ли не на руках носить этих сепаратистов, из-за неуёмных амбиций которых будут страдать ни в чём неповинные самоцветы. Эти же представители высшего света будут мирно отсиживаться в своих уютных жеодах и горько вздыхать о новых налогах или таможенных пошлинах, мешающих ещё большему их обогащению. Однако неизбежность грядущих событий пугала её не так сильно, как приставленный к ней с Фаргит «конвоир», стоявший, опершись локтями о борт их импровизированной «ложи». Генерал-лейтенант Яшма была гигантским самоцветом, источавшим животную силу и жестокость. Двубортный парадный мундир с длинными полами смотрелся на ней просто ужасно: он будто бы сковывал её движения и лишь мешал этому исполину. Она мало напоминала того гениального тактика, которого превозносила вся Империя после окончания второго коллокидского конфликта. Своими повадками и манерой общения она походила на безмозглое животное, которым движет лишь неконтролируемое желание убивать. Однако именно такой самоцвет нужен был для того, чтобы оказать давление на Розу, хотя дипломат понимала, что истинная причина присутствия генерал-лейтенанта была совсем иной. Из собственных мыслей Бергманит вырвала реплика Фаргит. — Начинается, смотрите.       Толпа стихла, и благородные камни поспешили занять свои места в театроне. На подиум, возведённый в центре арены, взошли самоцветы почётного караула. Они были облачены в блестевшие на солнце кирасы, а с их плеч спадали длинные алые плащи. Бергманит не могла не оценить столь искусный ход — воины почётного караула будто бы сошли с древних голограмм ещё античных времён зарождения первого централизованного государства. Пропагандистская машина самопровозглашённой Конфедерации уже работала на полную мощность. Вслед за военными на подиум взошли премьер-министр недавно сформированного правительства Цитрин, министр финансов Аметрин, министр военных дел Бингемит и адмирал флота Шпинель. Затем под бурные овации медленно и горделиво к высокой трибуне прошагала Роза в сопровождении двух самоцветов.       Худощавая бледнокожая Жемчуг была хорошо известна Бергманит, с этим самоцветом никто не желал иметь ничего общего, а уж тем более переходить ей дорогу. Несмотря на свою невыразительную и блеклую внешность, Жемчуг до выхода эдикта, запрещавшего деятельность корпуса Юстикариев на территории Империи, обладала такой властью, что, по слухам, некоторые советницы всерьёз рассматривали возможность её устранения. К тому же, её невротичность и жестокость не делали её более привлекательной в глазах других самоцветов, кроме, пожалуй, Розового Бриллианта, которой Жемчуг была безгранично предана.       Личность второго самоцвета, стоявшего за левым плечом бывшей советницы, была дипломату неизвестна. Она была высокой, копна густых кучерявых тёмных волос образовывала причудливую причёску, а овальное лицо привлекало к себе внимание пышными губами и большими зеркальными окулярами. Она держалась отстранённо, скрестив длинные руки на груди, не обращая, казалось, внимания на происходящее вокруг неё. — Друзья, — голос Розы, мягкий и мелодичный, разносился по пространству арены через множество динамиков, — сограждане, приветствую вас здесь сегодня. Сегодня знаменательный день, — публика вновь рукоплескала, отдельные самоцветы выкрикивали что-то, но их слова тонули в общем гуле, и никого, казалось, не смущала фальшивость речи бывшей советницы, — день, когда наша держава, так долго тяготившаяся гнётом имперского ига, наконец-то станет свободной. Сегодня мы наконец-то официально станем Конфедерацией Систем Третьего Пояса!       Бергманит обернулась к сестре, та колебалась. Обе они понимали, почему Роза позволила имперской делегации присутствовать здесь, обе они знали, что Кварц нужен прецедент, она не хочет сама начинать войну. Советницы тоже жаждали конфликта, поэтому из всех возможных кандидатов они отправили на Небесную Арену именно Яшму. Бергманит и сама боялась, ведь она понимала, каковы будут последствия их действий, но она буквально чувствовала, как гигантская генерал-лейтенант сверлит её глазами в нетерпении. Она медленно поднялась с каменного сидения и, активировав врученный ей двумя юстикариями за несколько часов до начала церемонии коммуникатор, закреплённый на воротнике её серой мантии, произнесла: — Госпожа Розовый Бриллиант или Розовый Кварц, как вам будет угодно, я вынуждена прервать Вашу речь, — гневный ропот пронёсся по арене, — ведь я не могу допустить, чтобы граждане империи, собравшиеся здесь, пребывали в неведении. Я являюсь уполномоченным представителем Совета, поэтому от лица верховного имперского правительства я заявляю: согласно конституции Империи, принятой в четвёртый сегмент девиза правления Бриллиантового Совета, Империя является унитарным государством, посему имперское правительство может пойти на крайние меры в случае, если какая или какие-либо из провинций начнут выказывать неподчинение. Таким образом, если эта так называемая декларация о сецессии будет принята, — Бергманит говорила механически, проговаривая слова, не осознавая до конца их смысла, — Совету придётся ввести в этих провинциях военное положение и направить войска для усмирения мятежа.       Публика пребывала в замешательстве: кто-то был напуган, кто-то был вне себя от гнева. Поднявшийся гул прервал топот тяжёлых армейских сапог. Перед амфитеатром выстроилась четвёртая рота новообразованного первого армейского корпуса во всеоружии. Они не предпринимали никаких враждебных действий, но Бергманит чувствовала, что в любой момент начнут биться самоцветы. — Госпожа Бергманит, — голос Розы был всё таким же спокойным и даже отстранённым, но дипломат видела радость триумфа в её больших глазах, — мы все, собравшиеся здесь, в первую очередь являемся свободными самоцветами, а не поданными империи. Мы знаем, какова цена свободы, но мы готовы за неё заплатить. Поэтому я попрошу Вас и Ваш конвой покинуть наше собрание. — Довольно, — хриплый и грубый голос Яшмы, с нетерпением ожидавшей этого момента, разрезал повисшую на несколько мгновений в воздухе тишину, — этот фарс мне давно наскучил!       Тут же все гвардейцы в мгновение ока сменили псионическим импульсом свои парадные мундиры на полевую форму, и, активировав своё оружие, кинулись в бой. Между основным отрядом из примерно пятидесяти самоцветов и передовым отрядом роты конфедератов завязался рукопашный бой, поддержанный огнём выстроившихся в четыре линии драгоценных камней в синей имперской полевой форме, имевших на вооружении световые винтовки системы Бауэра. Остальные роялисты, которых возглавила сама генерал-лейтенант, попытались обойти роту противника с фланга, но их попытка была пресечена шквальным огнём конфедератов. Отряд из десяти гвардейцев остался прикрывать дипломатов. Бергманит была вовсе не трусихой по своей натуре, но как только раздались первые выстрелы, она упала наземь, обхватив голову руками. Дипломат была привычна к политическим баталиям, но не к свисту пуль над головой.       Паника охватила собравшуюся в амфитеатре публику. Все начали в суматохе пытаться выбраться из Небесной Арены через телепорты, над которыми будто по злой иронии всё ещё висели гербы Имперского Совета. Образовалась давка, самоцветы отталкивали друг друга, многие драгоценные камни были повреждены и даже расколоты, растоптаны обезумевшей толпой, в которой не осталось и грамма той грациозной утончённости высшего класса, которой так славились самоцветы Кристальной Провинции. Роза Кварц и её свита, получившие прекрасный предлог для «справедливой» войны, практически сразу же покинули амфитеатр, воспользовавшись личным телепортом, расположенным за подиумом.       Гвардейцы начали прорывать фронт четвёртой роты, но, к счастью для последних, прибыли подкрепления сепаратистов. Вторая рота зашла с левого фланга, однако не смогла смять порядки имперских войск. Гвардейцы не бросили попыток флангового обхвата четвёртой роты, но тут орудия, расположенные на возвышении в северной оконечности Арены открыли огонь. Две роты при поддержке артиллерии начали жать гвардейцев, первая рота, приободрённая прибывшей подмогой и поддержкой крупнокалиберной артиллерии, сумела перегруппироваться и организовать контратаку. После активизации артиллерии гвардейцы лишились поддержки своих стрелковых частей, которые были подавлены прицельным огнём пушек конфедератов. Гвардейцы, оставляя импровизированные укрепления, начали постепенно отходить к портативной телепорт-станции, установленной в глубине имперской «ложи». Над стройными рядами роялистов возвышалась Яшма, которая постоянно выкрикивала команды солдатам, обожавшим своего командира. Сама же генерал-лейтенант, как и многие другие имперские полководцы, довольно низко ценила жизнь подчинённых ей самоцветов, считая, что успеха можно и нужно добиваться любыми путями.       Бергманит и Фаргит, окружённые десятью самоцветами, выстроившимися в каре, медленно отходили к телепорту. Над их головами свистели пули и разрывались снаряды, Фаргит громко ругалась, проклиная всё и вся. Её проклятия прервал артиллерийский снаряд, разорвавшийся в паре метрах от их отряда. Бергманит отбросило взрывной волной. Она, прокатившись по каменному полу, подняла голову и попыталась прийти в себя. В глазах двоилось, в ушах звенело, всё вокруг было окутано едким сероватым дымом. Дипломат с трудом поднялась на ноги и медленно, с трудом переставляя ноги, побрела куда-то вперёд. Неожиданно она споткнулась обо что-то, взглянув под ноги, она увидела гвардейца. Её синий самоцвет, находившийся на лбу, был расколот, в любой момент он мог распасться на тысячи осколков, оборвав жизнь роялиста. Она что-то бормотала, её чуть раскосые бирюзовые глаза были полны ужаса и непонимания, а слабеющие руки она будто бы с мольбой тянула к Бергманит. Но дипломат ничего не слышала, она с ужасом отшатнулась от гвардейца, которому никак не могла помочь.       Постепенно она начинала приходить в себя, разум стал проясняться, и тут пришло осознание: Фаргит не было поблизости. Бергманит кричала, кричала до хрипоты, не слыша собственного крика, пытаясь привлечь внимание сестры. Она металась из стороны в сторону, всё пространство вокруг ещё было окутано едким сизым дымом, слепившим, застилавшим глаза. Вдруг ей почудилось, будто она слышит знакомый голос, дипломат кинулась, спотыкаясь, не разбирая дороги, к ней, к Фаргит.       Она лежала на холодном граните, её самоцвет был безнадёжно расколот. Бергманит упала рядом с ней на колени, она что-то кричала, звала кого-то, Фаргит что-то отвечала. Она ничего не слышала и не понимала, всё это было похоже на какое-то странное чудовищное видение. Бергманит кричала, просила ответить, но её вспыльчивая сестра лишь обречённо улыбалась, не в силах пошевелить обессилившими губами. Бергманит продолжала что-то кричать, даже когда тело Фаргит с характерным шипением испарилось, оставив покоиться на земле лишь расколотый надвое самоцвет. Она продолжала что-то причитать даже тогда, когда её схватили за воротник туники и потащили к телепорту, который унёс её с этой чудовищной планеты.

***

      Никогда ещё имперскому ВКФ не приходилось сталкиваться с подобной угрозой. Да, колокиды, уничтожив передовой отряд, угрожали перейти в контрнаступление, но после прихода к власти советниц ситуация в первом конфликте на дальних рубежах была стабилизирована. Четвёртая эскадра военно-космического флота Империи, сформированная из частных судов советниц и лояльных им плантаторов, смогла на протяжении двух недель удерживать флот колокидов до подхода основных частей флота. Но флот новообразованной конфедерации был не просто колокидскими посудинами, нет, это были отборные корабли, созданные на имперских верфях, на конфедератских судах служили самоцветы, обучавшиеся в военно-морских академиях Империи, многие из них прошли одну, а то и обе кампании на дальних рубежах. И сейчас они сражались против них, против неё.       Младший лейтенант Хризоберилл, облачённая в белый парадный китель, стояла, прислонившись спиной к стене, в одном из бесчисленных коридоров судна, переплетавшихся в причудливый лабиринт. Бесконечная пустота ледяного и, казалось, такого далёкого космоса одновременно ужасала и манила, в такие моменты ей становилось не по себе от одного лишь осознания иррелевантности собственной персоны в масштабах даже этой вселенной. Так бывало всякий раз, когда она ступала на борт космического корабля, идущего на боевое задание: волнение охватывало всё её естество, а сознание, будто парализованное, всегда бывало охвачено одной единственной идеей, которая, признаться честно, ей вовсе не нравилась.       Блуждающий взгляд хаотично метался от одной холодной звезды, проплывавшей по ту сторону иллюминатора, к другой, а её поза выдавала неуверенное и взволнованное состояние: тонкие руки были сплетены за спиной, а левая нога, отведённая за правую, была надёжно скрыта от посторонних глаз.       Из транса её вывели отдалённые звуки шагов, раздававшиеся, как ей показалось, с верхней палубы, где располагалась, помимо всего прочего, командная рубка. Движение, неожиданно охватившее корабль, свидетельствовало о приближении к намеченной цели, уже показавшейся за стеклом. Газовый гигант мерно плыл в невесомости, его светло-синяя поверхность казалась холодной и мёртвой даже в лучах этой далёкой и чужой для всех них звезды.