Осколки войны

      Многие самоцветы склонны считать, что гражданская война или восстание кристальных самоцветов, как эти события окрестила имперская историография, началась, когда загрохотали пушки на Небесной Арене. Это предположение ошибочно, так как первые выстрелы прозвучали до этого. Своего пика напряжение достигло после развернувшихся на дальней границе Кристальной системы событий — так называемого инцидента у телепорт-станции Окрам. Незадолго до столкновения на Небесной Арене на небольшой планете Эрида, входившей во внешнее кольцо обороны новообразованной Конфедерации, между имперскими войсками, располагавшимися на этой карликовой планете, которая хоть и входила в пределы солнечной системы Кристальной провинции, но осталась преимущественно под контролем Империи, и сепаратистами произошла, казалось бы, локальная стычка. Во время учений вторая дивизия Carnifex седьмого легиона отрабатывала маневры близ нейтральной демилитаризованной зоны, расположенной неподалёку от телепорт-станции Окрам, связывавшей Эриду с Ледяной планетой через узел Олоп.       Неожиданно по войскам роялистов был открыт огонь со стороны позиций конфедератов. Доподлинно неизвестно, кто начал стрельбу. Не исключено, что весь этот инцидент был умелой провокацией Метрополии, однако нельзя отбрасывать вариант попытки развязать полномасштабный конфликт солдатами или младшим офицерским звеном второго армейского корпуса новообразованной Конфедерации. Как бы то ни было, одна из имперских военнослужащих была серьёзно ранена шрапнельным снарядом, после чего последовали долгие часы напряжённого «стояния» около транспортного узла.       Наконец, Империя выслала своих парламентёров, которые договорились уладить конфликт за счёт публичных извинений майора второго армейского корпуса Апатит, командовавшей третьей ротой, обвинённой в открытии огня, а также денежной компенсации. Конфликт, однако, был гораздо более глобальным и глубинным, чем могло показаться солдатам воюющих армий, и он не мог быть разрешён простыми формальностями. Это, однако, выяснилось уже после завершения переговоров, когда имперская делегация атаковала порядки конфедератов на Небесной Арене, ввергнув галактику в глобальный конфликт, плоды которого будет пожинать ещё не одно поколение самоцветов.

***

— Держать строй, — голос фельдфебеля был еле слышен, его заглушала артиллерийская канонада, которой вторили ружейные залпы и пронзительный звон стали, — держать строй, дефектные дегенераты!       Родолит, стоявшая в первой линии третьей роты первого дивизиона, прекрасно слышала слова фельдфебеля, только ей сейчас было абсолютно безынтересно всё, что та говорила. Конечно, в её голове, голове заправского солдата, всю свою жизнь посвятившего ратному делу, крутилось немало ласковых, однако не совсем печатных замечаний, которые она могла бы высказать раскричавшемуся унтер-офицеру, но ей было не до этого. Она, отходя на полусогнутых ногах назад, под защиту стрелковых подразделений, держала свою верную алебарду, не раз спасавшую её жизнь, в широко расставленных над головой руках, пытаясь выверить момент для удара по противнику, который, как выяснилось, оказался не по зубам бравому Седьмому легиону.       Подразделения имперской пехоты, располагавшиеся в центре, продолжали медленно отступать под натиском полка тяжёлых латников, закованных в гротескные, но от этого не мене эффективные и грозные готические доспехи. Имперцы как могли сдерживали стальную поступь противника, не давая прорваться им через узкое «бутылочное горлышко», образованное двумя сопками, но их усилия казались бесплодными против этих бронированных гигантов. Бригада третьей дивизии сепаратистов, словно лавина, неумолимо надвигавшаяся на солдат ротмистра Пироп, угрожала прорвать центр и оставить обе артиллерийские батареи при восьми орудиях каждая без прикрытия. Майор Апатит рубанула наотмашь, её великий меч с задорным звоном врезался в коиф пехотинца. Серебристые кольчужные колечки, ранее бывшие единым целым, теперь одна за другой, подобно мелким каплям дождя, разлетались в разные стороны. Пехотинец как-то неловко, с выражением недоумения взглянула сперва на неё, а затем перевела взгляд на расколотый самоцвет, мерно покоившийся на её правой щеке, и безропотно испарилась, оставив после себя лишь горсть осколков и облако пара. Её доспехи, потерявшие владельца, грудой металла рухнули наземь.       Майор, приподняв забрало, обернулась. Её самоцветы, осенённые алым штандартом их бригады Malleo, запечатлевшим огромный боевой молот на фоне пятиконечной звезды, под барабанную дробь и завывания горна наступали стройными рядами, давя противника. Впрочем, они лишь следовали её примеру. В отличие от других офицеров, предпочитавших отсиживаться в штабе, посылая своих людей на смерть, она не гнушалась делить с солдатами все тяжести войны. — Вперёд, дочери конфедерации! Руби эту имперскую шваль! За мной!       Опустив забрало, капитан поудобнее перехватила свой grete swede и вновь ринулась в гущу битвы, оглашая поле битвы троекратным эмме.       На правом фланге дела Седьмого легиона обстояли не лучше: первая дивизия второго армейского корпуса хоть и не смогла смять имперских порядков, но сковала их действия, так что силы полутора бригад второй имперской дивизии не могли прийти на помощь центру. К тому же, правому флангу угрожал стрелковый полк ополчения Красной планеты. Облачённые в ярко-красные короткие куртки разнообразного покроя, синие объёмные шаровары, а на голове носившие традиционный для самоцветов-колонистов систем третьего пояса головной убор — небольшую феску, они были вооружены допотопными световыми ружьями, но их концентрированный огонь выкашивал порядки дивизии Carnifex.       Немало проблем доставляла и артиллерия конфедератов, стрелявшая, в отличие от имперской, с закрытых позиций. Несмотря на все усилия имперских канониров, подавить огонь вражеских пушек так и не удалось, так что позиции левого имперского фланга, состоявшего из одной дивизии в составе двух бригад, пытавшихся «полумесяцем» обхватить фронт трёх полков сил самообороны Хаумеи, постоянно подвергались интенсивному огню.       Всё это время Пироп пыталась силами четырёх своих недоукомплектованных полков при поддержке дивизиона бригады ротмистра Ильменит сдержать силы сепаратистов, к которым только что из телепорта во вспышке ослепительно яркого голубого света прибыли свежие подкрепления второго армейского корпуса в составе дивизиона третьей лунной дивизии и целой бригады четвёртой. А вот генерал-майор Гелиодор не спешила подключать имперские резервы, расположенные в одном из близлежащих кратеров, которыми пестрила поверхность далёкой планеты.       Штаб седьмого легиона «Coehoorn» находился на сопке поодаль от позиций второй артиллерийской батареи. Перед просторным шатром серого цвета, покрытого экранными пластинами для маскировки, стояла группа из пяти самоцветов. Генерал-майор Гелиодор, которая, как и многие другие офицеры имперской армии, позволяла себе определённые фривольности в военном костюме кричащего ярко-жёлтого цвета, держала в тонких аристократичных пальцах, увенчанных бесчисленным количеством колец, латунный монокуляр. Положение, по её и других офицеров штаба оценке, было тяжёлым, но не критичным, однако единого мнения о дальнейших действиях имперских сил в штабе не было. Оберстлейтенант Спессартит активно выступала за скорейший ввод в бой резервов и засадного отряда, но все прекрасно понимали, что окончательное решение всё равно оставалось за генерал-майором, а она продолжала бесстрастно взирать на поле боя до тех пор, пока порядки сил ротмистра Пироп не были нарушены, создавая угрозу прорыва. Опустив монокуляр, Гелиодор повернулась к четырём субалтерн-офицерам и, покрутив указательным пальцем над головой, вошла в шатёр.       Тяжёлый снег карликовой планеты и азотный лёд, покрывавший сероватую каменную её поверхность, мешали передвижению. Родолит увернулась от колющего удара, направленного в её плечо. Она заскользила по ледяному покрову и, пытаясь удержать равновесие, оперлась на свою алебарду. В следующее же мгновение в паре дюймах над её розовой головой, покрытой кольчужным подшлемником и широкополым «котелком», просвистел grete swede.       Розовый самоцвет отшатнулась, поскользнувшись на вездесущем льду, но плотный строй товарищей по оружию и древко верной алебарды не дали ей упасть. Тем временем латник, чьи яркие жёлтые глаза были видны в прорезь салада, занесла свой меч над головой, собираясь нанести удар. При более удачных обстоятельствах Родолит попыталась бы нанести контр выпад в слабозащищённое пространство под рукой, но она успела только сделать шаг в сторону. Массивное оружие врезалось в землю слева от неё.       Родолит тут же согнула колени и выставила алебарду по направлению к латнику так, чтобы острие смотрело в горло противника. Имперец ударила вновь. Меч обогнул дугу, металлический звон, и вот алебарда и великий меч скрещены над головами противников. Родалит, воспользовавшись этой замятней, ударила латника, стоявшего на расстоянии меньше вытянутой руки, ногой под колено. Та неуклюже припала на землю, но тут же отбила колющий удар, нацеленный чуть ниже бувигера. А вот с последовавшим выпадом древка алебарды имперец справиться не смогла.       Майор Апатит, сбитая с ног, почувствовала ноющую боль в груди, куда пришёлся удар древка алебарды. Она лежала, распластавшись на холодной каменной поверхности Эриды, её взгляду, ограниченному лишь узкой прорезью в забрале, предстала бесконечная пустота ледяного и безразличного к её фатуму космоса. Вдруг она почувствовала, как что-то упёрлось ей в грудь, а затем перед её взором предстала уже знакомая алебардист. — Стой, я офицер конфедерации! Я требую соблю…       Родалит не дала ей договорить, она со всей силой вогнала свой баселард в щель на забрале. Короткая пауза, а затем знакомое тихое шипение и облачка сизого дыма начинают струиться из щелей доспеха. Розовый самоцвет пнула ногой по кирасе, запечатлевшей стилизованное солнце с девятью расходящимися во все сторонами лучами. Полый доспех, как ракушка, которую несколько часов держали под лучами раскалённого солнца, послушно распался на части, предательски высвобождая золотистый самоцвет. Родалит, чьё узкое лицо не выражало ровным счётом никаких эмоций, надавила ступнёй на камень. Послышался треск.       Смерть майора Апатит, одной из ключевых офицеров штаба, весть о которой мгновенно разнеслась по рядам конфедератов, подорвала боевой дух бойцов второго армейского корпуса. Третья дивизия, силы которой, казалось, вот-вот начнут долгожданное наступление на правый фланг имперцев, пришла в замешательство, оставшись без своего командира. Именно в этот момент имперская артиллерия, окончательно убедившаяся в бесполезности попыток подавить огонь врага, перенесла стрельбу на центр конфедератов. Третья дивизия дрогнула, но не кинулась наутёк. Однако прибывшие резервы в составе двух бригад по четыре полка каждый окончательно сломили сопротивление латников, и те начали спешно отступать. После появления засадного отряда, скрывавшегося за сопкой близ позиций полка ополчения Красной планеты, которое изменило положение дел на правом фланге в пользу Седьмого легиона, имперские войска перешли в контрнаступление и мене чем за два часа ожесточённых боёв смяли сопротивление сепаратистов.

***

      После событий на Небесной арене закончилась не только эпоха Совета, но и эпоха Старой Империи. Сенат, который уже не один миллениум был органом скорее рудиментарным, лишь изредка становившимся оппозиционным по отношению к Совету, был упразднён практически сразу же после объявления военного положения в Кристальной Провинции. Метрополия заявила, что события в трёх мятежных провинциях являются не более чем «локальным бунтом», который имперские вооружённые силы грозились подавить менее чем за цикл. Однако, несмотря на всю внешнюю бравурность, советницы прекрасно понимали, что это была отнюдь не лёгкая задача, достижение которой потребует невероятного напряжения сил их державы.       Несмотря на победу при Эриде, доставшуюся ценой больших потерь, имперские войска так и не смогли овладеть даже сетью телепортов, соединявших планеты внешнего рубежа обороны Кристальной провинции. Это означало, что для поддержания линий снабжения, а также эффективной и быстрой переброски войск Империи необходимо было овладеть космическим пространством.       В космическом генштабе, на который лёг весь груз ответственности за будущее всей кампании, начались массовые чистки. После предательства Шпинель в опалу попала и другая представительница этого семейства, адмирал Шпинель, командовавшая миноносным соединением Смарагдового флота. Несколько других видных флотоводцев лишились своих знаний по подозрению в сочувствии мятежникам. Командующей новым Объединённым флотом была назначена адмирал Эвкайрит.       Адмирал Эвкайрит до этого командовала крейсерской эскадрой второго флота во время первой кампании против колокидов. Во время событий в Саппировой провинции адмирал командовала броненосным крейсером «Баллас». Она зарекомендовала себя как отважный и честолюбивый командир, безоговорочно подчиняющийся приказам штаба и никогда не действующий по своей инициативе, если его действия шли вразрез с указаниями командования. Именно такой самоцвет и должен был возглавить флот, который советницы не без основания считали собственным детищем. Адмирал должна была в кратчайшие сроки перебросить передовой отряд в космическое пространство Кристальной провинции и дать генеральное сражение Шпинель, ведь время играло на Конфедерацию. Чем дольше метрополия оттягивала своё вторжение, тем больше было времени у Розы на подготовку обороны.       Ни для кого не было секретом, что Конфедерация строилась вокруг одного-единственного самоцвета. Ни кабинет министров, ни парламент новообразованного государства не могли перечить воле так называемого Тайного совета из пяти драгоценных камней, а во главе этого органа стояла Роза. Она была не только главой правительства, но и верховным главнокомандующим. Поэтому неудивительно, что с территории Аэс и Висцеры, которые она никогда не рассматривала как полноценных партнёров, в Кристальную провинцию был переброшен весь третий легион Digitus, а оборона обеих систем была поручена силам местного ополчения, чья численность едва достигала двадцати пяти тысяч самоцветов, что примерно равнялось пяти дивизиям.       К моменту принятия декларации о сецессии Кристальная система уже начала превращаться в неприступный бастион. Вся система была поделена на три кольца обороны: внешнее, в которое входили три дальних карликовых планеты, Маре и Каелум, центральное, которое включало в себя Семинис и Тонитру, и последнее кольцо обороны, состоявшее только из Красной планеты. Никто из генералов штаба Конфедерации не мог подумать, что имперские войска смогут высадиться на Зелёной планете, переименованной недавним рескриптом в Землю. План командования состоял в том, чтобы силами трёх легионов, четвёртого, десятого и третьего при поддержке сил самообороны численностью примерно в двадцать тысяч самоцветов деморализовать врага, нанеся ему в череде приграничных боёв ряд поражений. Большие потери и дороговизна ведения полномасштабной войны должны были вынудить Метрополию пойти на переговоры. Штаб готов был поступиться потерей Аэс или Висцеры или даже обеих провинций, которые, по мнению командования, были не только плохо приспособлены для обороны, но и не являлись сколько бы то ни было важными со стратегической точки зрения территориями. В том случае, если война докатилась бы и до столицы Кристальной системы, командование предполагало стоять насмерть, сражаться до последнего бойца, «выторговывая» почётный мир. О капитуляции не думал никто.       Имперский штаб, в свою очередь, планировал воспользоваться тактикой «прыжков по планетам», использованной Яшмой, вставшей во главе группы армий Кристалл, во время подавления восстания тысячи гордых. Однако для этого нужно было сперва нейтрализовать флот конфедератов и подчинить себе космос, но и тогда могли возникнуть сложности. Система телепортов Кристальной системы не была единой, она дробилась на четыре больших транспортных узла, которые совпадали с линиями обороны, выстроенными командованием Конфедерации. Таким образом, даже овладение важными телепортационными узлами на одной из карликовых планет позволяло переместиться лишь на одну из планет внешнего кольца обороны, но не Землю. Центральный же межгалактический телепорт, находившийся на орбите Земли, был выведен из строя ещё до объявления о сецессии.       В планах имперского генштаба, таким образом, существовали существенные изъяны, но преимущество всё равно было на стороне метрополии. Империя, лишившаяся трёх легионов, всё равно могла выставить под ружьё только регулярных войск двести сорок тысяч. Но Совет не ограничился этим. Началась мобилизация войск ландвера, так что для наступления против мятежников в распоряжении имперцев через неделю после битвы при Эриде было шесть легионов, первый Impera, второй Hastam, пятый Praesidium, седьмой Coehoorn, двенадцатый Fulminata, пятнадцатый Fierce и силы ландвера, таким образом, численность имперских войск достигла ста семидесяти тысяч человек. Некоторые офицеры генштаба, в частности генерал оберст Бирюза и генерал — лейтенант Яшма, настаивали на увеличении количества задействованных в операции легионов до девяти, но Совет, обеспокоенный вновь нарастающими сепаратистскими тенденциями в других частях державы, отверг это требование, как неприемлемое.       Основные силы империи, объединённые в группу армий Кристалл под командованием генерал-лейтенанта Яшмы, должны были сконцентрировать свой удар в едином мощном фронте и после овладения космическим пространством и системой телепортов нанести серию точных ударов по Каелум, Тонитру, Красной планете, Луне и Земле. Одновременно пятнадцатый легион Fierce должен был произвести контрманевр и попытаться создать видимость концентрации основных сил для овладения системой Аэс. Содействовать пятнадцатому легиону, прославившемуся в обороне Истваана III, должны были элитные части новообразованного Корпуса стражей Совета, а командовать операцией должны были генерал дер инфантери Йогансенит и оберст Магнохромит.       Однако гладко планы Имперского генштаба выглядели только на голографической панели. Совет, несмотря на, казалось бы, безграничную свою власть, к моменту обострения конфликта лишь отчасти контролировал «военщину», которая, как это военщине свойственно, рвалась в бой. Больше всех рвалась, естественно, главнокомандующая Яшма, повышенная высочайшим рескриптом до генералоберста. Многие военные находили удивительным, как этот «неуёмный комок агрессивной варварской силы», как её охарактеризовала одна из наиболее авторитетных офицеров, заставшая ещё времена республики, генерал Гуанин, мог сочетать в себе одновременно агрессивную деструктивную натуру и тонкий, даже гениальный стратегический талант. Её превосходные военные операции, разработанные и воплощённые в жизнь лично ей, до сих пор разбираются на лекциях по тактике в военной академии Шипли. В то же время Яшма была способна на спонтанные выходки, зачастую откровенно глупые и бессмысленные (это, в частности, стало причиной назначения Яшмы одним из членов имперской делегации на Небесной Арене). Даже приставленная к ней генерал-майор Уссингит, отличавшаяся своим хладнокровием, не могла повлиять на генералоберст. Это, в свою очередь, вылилось в одну из, пожалуй, самых рискованных операций группы армий Кристалл за всю кампанию.

***

— Я повторюсь. Это не понравится ни советницам, ни… — Мне наплевать, — голос гигантской самоцвет звучал низко, но от этого не менее надрывно и почему-то, как показалось Уссингит, обиженно, — кому это понравится, любезная генерал-майор. Когда я предлагала отступить вглубь континента на Истваане III под прикрытие горной системы Лупус, это тоже мало кому понравилось. И что в итоге? — Я понимаю, но аналогия не совсем… — Они потеряли три дивизии, Уссингит, это практически целый легион. Ты понимаешь? Они отправили к праматери целый, прах их осколкам, легион! Так что мне плевать на советниц, мне плевать на высоколобых напыщенных олухов в военном министерстве, я знаю, что нужно действовать сейчас или шанс будет упущен. — Хорошо, генералоберст.       Уссингит отдала честь и, помолившись про себя всемогущей Луне, покинула пространство шатра, над которым гордо реял штандарт триумвирата, алый в свете этой далёкой звезды.

***

— Ты поправку на повреждение вообще считала? Златогорит, ты, безмозглый кусок камня, ты хотя бы выставила коллиматор? Ты где, по-твоему, на стрельбах, необучаемая ошибка Богинь? — Простите, госпожа лейтенант.       Из всего артиллерийского расчёта гаубицы в шесть самоцветов осталось четверо. Полкеррит и Фихтелит, точнее то, что осталось от их самоцветов, лежали чуть поодаль от орудия. Имперская артиллерия стреляла точнее, чем они. Намного точнее. — Включи дальномер, Златогорит, будем стрелять по ним прямой наводкой.       Когда дальномер тихо загудел, а небольшой кристалл под тумблером «ПИТАНИЕ» сменил свой цветовой индикатор с рыжего на фиолетовый, Лейтенант Ирарсит припала своим единственным правым глазом к визире-монокуляре дальномера. Она тут же выхватила мерно движущееся тёмное пятно и, двумя пальцами обхватив регулятор, стала плавно выставлять резкость окуляра. Размытый силуэт вскоре приобрел довольно осязаемые очертания. Это была вторая дивизия «Carnifex» седьмого имперского легиона. Их невозможно было спутать ни с одним другим подразделением: ярко-красные султаны у офицеров, у солдат же разнообразные части доспехов от поножей до наплечников были выкрашены в тёмный бордовый цвет. Их штандарт, теперь ясно различимый в визоре, запечатлел руку, закованную в стилизованную латную рукавицу, сжимавшую шестопёр. Ирарсит, щёлкнув по тумблеру «ИЗМЕРЕНИЕ», оторвала взгляд от визора и посмотрела на тусклый мутно — зелёный экран, располагавшийся в основании прибора. Сперва по нему пробежала лёгкая рябь, а затем дальномер выдал полный отчёт, который лейтенант тут же сняла. — Златогорит, давай наводи, дикту… На противоположной стороне долины, раскинувшейся на многие мили, там, где располагался захваченный около двенадцати часов назад имперским отрядом телепорт, вновь замелькали еле различимые, будто игрушечные пастельные огоньки. Ирарсит их не видела, но свист, мгновенно переросший в ужасающий гул, она услышала. В следующее мгновение земля ушла у лейтенанта из-под ног, а перед глазом заплясали нестерпимо яркие вспышки. Когда всё стихло, лейтенант приподнялась на локтях и лишь подумала про себя: «Жива».       Имперские мрази подтянули подкрепления, теперь их артиллерия доминировала на поле боя. Ирарсит с трудом поднялась на ноги, она приложила руку к левой глазнице и ощупала свой камень, он был цел. Она огляделась: в нескольких шагах от неё в каменистую поверхность Макемаке вонзился снаряд, но взрыватель, слава всемогущей Луне, не сработал. Из всего расчёта осталось два человека: она и Златогорит, которая сидела под броневым щитом. Она что-то бессвязно бормотала, а её взгляд хаотично метался из стороны в сторону. Лейтенант подошла к Златогорит и, положив руки той на плечи, хорошенько встряхнула. — Златогорит, соберись, что б тебя раздробило. Нужно прикрыть отход наших ребят.       Канонир, немного пришедшая в чувства, посмотрела на лейтенанта своими большими, наивными глазами. — Чем стрелять изволите, госпожа лейтенант? Припасов-то уж нету, всё истратили. — Как нет? Должны же были подвезти на всю батарею? Штабные дегенераты! Я похерила тут, считай, весь расчёт, а эта кабинетная мразь мне даже болванок не доставит?! — Госпожа лейтенант, надо бы драпать, а то имперцы-то, поди, уж скоро тут будут.       План генерал-лейтенанта Яшмы сработал. Конфедераты ожидали полномасштабного наступления сил Империи, которым должна была предшествовать космическая баталия, но враг атаковал дерзко и неожиданно, застигнув врасплох передовые силы второго армейского корпуса, расположенные на планете Макемаке. Две дивизии седьмого легиона, вторая Carnifex и третья Virgo на быстроходных транспортных судах, замаскированных под небольшой отряд контрабандистов, произвели высадку в Таласской долине, получившей своё название из-за крупного города Талас, располагавшегося поблизости. В окрестностях города были расквартированы только три полка пятой и полк шестой бригады второго армейского корпуса при поддержке артиллерийской батареи при трёх орудиях. Имперские войска под командованием оберст Иодерит и оберстлейтенанта Спессарит столкнулись, несмотря на внушительное численное преимущество, с ожесточённым сопротивлением врага. Однако войска третьей дивизии всё же успели овладеть телепортом до того, как его деактивировали.       На помощь Спессарит и Иоденит немедленно прибыли остальные части седьмого «Coehoorn» в составе двух дивизий и две дивизии первого легиона «Impera» при поддержке артиллерийской бригады при шестидесяти двух орудиях. После перехода телепортов планеты в руки Империи все части конфедератов на планете остались, фактически, изолированы от остальных сил первого и второго корпусов, попав в имперскую ловушку. После продолжительного артобстрела они были выбиты из Таласа, который за несколько часов превратился из некогда величественного мегаполиса в руины, и отошли к позициям у Сизых холмов. Там бойцы генерал-майора Магнетит приняли последний бой.       Родалит колола, рубила и резала без передышки. Бой у подножия этой горы, названия которой она позабыла, длился уже несколько часов, а сопротивление остатков мятежных войск было всё столь же упорным, но Родалит понимала, что нужно продолжать давить, продолжать сражаться, задушить эту гидру, которая всё ещё могла ударить.       Она с силой оттолкнула конфедерата, пытавшегося нанести колющий удар в стык между пластинами её бригантины ятаганом. Мятежница попыталась было рубануть по ноге Родалит и подсечь её, но розовый самоцвет ловко перехватила остриём алебарды кривое лезвие и прижала его к земле. Воин сил конфедерации, облачённая в лёгкую кольчужную рубашку и шлем с бармицей, попыталась вырвать ятаган, но Луньокит, стоявшая в фаланге справа от Родалит, быстрым ударом своего вульжа превратила её, безуспешно пытавшуюся отвести удар рукой, в облака сизого дыма, испарившегося в считанные мгновения.       Не успела Родалит перевести дух, как её сбило с ног, но не ударом, а грузным телом, придавившим её к земле. Алебардист, проклиная про себя всех богов, попыталась спихнуть с себя тушу, одетую в тяжёлый и богато украшенный доспех, но самоцвет сама соизволила подняться на ноги. Родалит собиралась уже сказать пару крепких словечек незадачливому латнику, но слова буквально застряли у неё в горле. Над ней возвышалась гигантская генералоберст Яшма. Она была облачена в миланский доспех, который покрывал витиеватый барельеф, запечатлевший один из величайших триумфов самой командующей — битву при Истваане III. Панцирь, мастерски выполненный в одном из лучших миров-кузень Империи, был изуродован внушительной вмятиной на правом боку. На голове генеральши был надет бацинет, забрало которого было вырвано «с мясом». Яшма протянула ей свою ладонь, которую уместнее было бы назвать лапой, и, поднявшись на ноги, Родалит тут же отдала честь. — Прекрати, мы на поле боя, а не на параде. — Есть, мэм.       Яшма хотела было что-то сказать, но к её ногам упало ещё одно тело, тут же испарившееся. Генерал обернулась. За её спиной, метрах в двадцати пяти над полем боя возвышалась неестественно гигантская самоцвет. Она была закована в тяжёлую и очень громоздкую броню, в своих четырёх коротких руках слияние держала громадный моргенштерн, которым раскидывала в разные стороны подступавших к ней имперских солдат. Шлема на ней не было, так что Родалит прекрасно видела все четыре её глаза, разных форм и цветов. — Госпожа генералоберст, это же… — Да, эти сучьи дети используют слияния! Дешёвый трюк. А я думала, что они достойные противники, я уважала их, но раз уж они могут позволить себе подобное, то почему солдаты империи не могут?       Яшма отвернулась от слияния и многозначительно посмотрела на Родалит. Вначале пехотинец лишь недоумённо поглядела на неё, но, когда до розового самоцвета дошло, чего хочет гигантская генералоберст, она безропотно протянула той руку.       Хальконатронит, перехватив моргенштерн правыми руками, отвела правую ногу назад и, размахнувшись, впечатала шаром двух имперских прихвостней в землю. Одна из них была жива, хотя искорёженный доспех не давал ей двигаться, она беспомощно царапала руками холодный камень, пытаясь избежать своего фатума. Хальконатронит со злорадной улыбкой, будто разрезавшей её бирюзовое лицо пополам, наступила на латника. Слияние подтащила к себе шар, который своими длинными шипами оставлял в твёрдом грунте глубокие борозды, и стала поигрывать тяжёлой цепью, рассматривая толпившихся перед ней имперских пехотинцев. Узкое ущелье перед ней кишело имперцами, но они не спешили подходить, с ужасом и презрением разглядывая гигантшу. Сейчас в ней боролись два желания: Зуниит желала кинуться в толпу врагов, разрывая их на куски, кромсая имперцев, а вот Енаит предпочла бы остаться здесь, заняв выжидательную позицию, позволив уцелевшим бригадам занять оборону. Но ни сама слияние, ни обе её половинки не строили иллюзий. Они останутся здесь навсегда, в лучшем случае их останки будут захоронены в гигантском братском кургане. Тут строй имперской пехоты расступился, и вперёд вышла, точнее сказать выскакала самоцвет.       Монструозное создание пепельно-серого цвета было не совсем антропоморфным. Существо как бы делилось на две части, нижнюю и верхнюю. Нижняя часть не имела ничего общего с принятой антропологией физических проекций самоцветов. Две пары ног или лап, оканчивающихся тонкими продолговатыми пальцами, располагались последовательно на длинном корпусе, который плавно переходил в верхнюю часть туловища камня. Пепельно-серый торс, облачённый в панцирь, украшенный барельефом, изображавшим двуединую богиню Сатилауд, толстая шея, держащая сравнительно маленькую голову, на которой было не четыре, а три глаза, расположенных в одну линию. В руках самоцвет держала внушительных размеров секиру. — Ну что же, я смотрю вы, имперцы, решили всё же не идти на поводу у своих мерзких «моральных» принципов? Всё же ваша ненависть к слияниям — лишь пустая демагогия, да? — Довольно слов, сейчас я втопчу все твои мятежные самоцветы в грязь.       Хальконатронит, раскрутив цепь, увенчанную шипастым шаром, начала описывать «восьмёрку», медленно приближаясь к своей противнице. Та, присев на лапах, опустила секиру, внимательно следя за ногами слияния, а не за танцем её моргенштерна. Халь, подойдя на расстояние в двадцать шагов, кинулась на имперца. Удар шара, набравшего инерционный ход, должен был прийтись в правое плечо серого самоцвета. Та мгновенно среагировала и, как и ожидала Хель, попыталась её подсечь. Так ей, во всяком случае, показалось. Удар секиры пришёлся не по ногам, а в грудь. Хель не успела изменить траекторию удара палицы, так что её выпад оказался бесполезным, а вот противник вскрыл её доспех, её саму свалив с ног. Однако добить её у имперца не получилось, бирюзовое слияние, схватив левыми руками саму палицу, а правыми натянув цепь, заблокировала удар. Даже более того, она смогла зацепить цепью за нижний край секиры и, пока серый самоцвет пыталась вырвать оружие, перекинула имперца через себя.       Жедрит с грохотом упала, распластавшись на холодном камне. Она, опершись руками на своё оружие, поднялась и, встряхнув головой, приготовилась отразить ещё одну атаку мятежницы. На этот раз та хотела было снести Жедрит голову, но она устала играть в эти игры. Слияние, пригнувшись, ловко ушла от удара, а своими мощными руками обхватила корпус противника. Гигантша попыталась было вырваться, но Жедрит с силой впечатала ту в землю. Бирюзовое слияние начало извиваться, пытаясь дотянуться до палицы, выпавшей из её рук, но пара ударов лап, закованных в латные рукавицы, увенчанные шипами, поумерили её пыл. Гигантша пыталась вырваться, но Жедрит крепко прижала её к земле нижними лапами, а руками она, ухватившись за острые края распоротого нагрудника, разорвала панцирь. Теперь, когда «дичь» была вскрыта, серая самоцвет принялась колошматить слияние до тех пор, пока не послышался тихий протяжный звон.       Во вспышке яркого света Хальконатронит исчезла, оставив после себя еле живую Зуниит и расколотую надвое Енаит. Зуниит не могла встать, она лишь изрыгала проклятия и возносила мольбы, перемежавшиеся со стонами и причитаниями. Жедрит медленно подошла к ней и небрежно, как игрушку, перевернула с живота на спину передними лапами. Зуниит даже не сопротивлялась, у неё не было ни сил, ни желания. Слияние с интересом, казалось, разглядывала её, а маленькому теперь самоцвету было наплевать. — Ну, что ты смотришь? Хочешь триумфа? Вот он. Ты его получила, а теперь давай, прикончи меня, отправь меня к Ен!       Жедрит, злорадно улыбаясь, подняла с земли свою секиру и, занеся её над головой, ответила своим низким хриплым голосом: — С удовольствием.