Китна

Китна много слушала меня, а я любила рассказывать ей о своей жизни. С ней можно было быть откровенной. У меня не было тайн от Вани, и на него можно было положиться и все такое, но все же о некоторых своих чувствах я предпочитала умалчивать. Ни с кем, кроме Китны, я не могла сидеть в кухне и болтать всю ночь. Она устраивалась на табуретке, подобрав под себя колени, как воробей на жердочке и слушала. А я ходила вдоль рабочих кухонных столов, заваленных посудой, и рассказывала. Ролями мы не менялись. У меня была потребность говорить, а у Киты... Не знаю. Она вдумчиво смотрела в даль, хотя на самом деле ее взгляд упирался в окно, в стену дома напротив. Я часто думала, что же она там видит? Может быть, тосковала по родным краям, которые ей пришлось оставить? В любом случае, она не делилась со мной своими переживаниями, и мне потихоньку начало казаться, что их у Киты нет. Хотя были, конечно, были. Как бы мне сейчас хотелось сесть и поговорить с ней! Вот так вот просто начать: — Жара в десятом стояла страшная. А потом продолжить и позволить мыслям сразу слетать с языка, не проходя проверку: — Настолько плохо было, что стеклянная Башня Мира на Сенной пошла трещинами. Хотя там долгая история, и, может быть, это было придумано для отвода глаз, чтобы иметь причину убрать подальше уродливый памятник. Его вообще-то французы подарили, поэтому так просто не избавиться. Так себе выглядел. Мне вообще Садовая улица нравится. Там красиво. Я кроме нее мест не знаю почти. Фиговая из меня петербурженка. Фи-го-ва-я. И вот такой поток сознания Китна слушала целые ночи. Они как раз были белые, поэтому свет на кухне мы не зажигали. И сидели долго, не замечая времени. Я решила себя мыслями, что Кита и правда любила меня, иначе не выслушивала бы терпеливо мой наболевший, накипевший, накопившийся бред. — Я люблю Садовую. Мимо Юсуповского сада, мимо пожарной башни... Мимо темного дома с горгульями и башней, похожего на вампирский особняк. Вдоль Крюкова канала, там на переходе еще можно разглядеть синий в звездах купол Троицкого собора. Постоять на Семимостье, посчитать еще раз все мосты: глупо, конечно, они ведь не убегают никуда. С одной стороны — голубой Никольский с колокольней в сторонке, с другой, чуть дальше, темная церковь с куполами-луковками — забываю все время посмотреть, как ее зовут. Еще Никольский рынок закрытый, затянутый в строительные сетки, пленку, изрисованный и исписанный. Разрушенный и заброшенный, никому не нужный. Вот его и не реставрируют. Я боюсь, только б не гостиница или торговый комплекс на его месте. Пусть уж лучше ветшает сам по себе, по-тихому. — Я люблю идти по Садовой от Сенной и до Семимостья, — продолжала я, садясь на стол рядом с плитой и болтая ногами. — Полчаса всего, но словно волшебство какое-то. А дальше никак. Там Мариинка, канал Грибокдова и куча красивых домов, но мне неинтересно. Мне только Садовая нужна. Около Сенной там толкучка вечная, музыка из магазинов, кафешки. И трамваи ездят, звенят. Их я тоже люблю. А потом, если идти дальше, то Садовая становится тихой-тихой. Туристам нужен только Невский, а больше-то и нет ничего интересного. Для них. А мне никогда эти Аничковы мосты, гостинки и Адмиралтейства не были интересны. Мне одно: Садовую и Семимостье. Там дом есть на углу с видом на Никольский собор. Вот там бы я хотела жить. Китна редко комментировала. Чаще молчала и иногда курила. Только один раз она задала мне вопрос. — А знаешь, как я влюбилась в Садовую? — спрашивала я. — Слушай. Мне было двадцать. И я перестала быть студенткой. Меня не отчислили, я ушла сама. Поняла, что учитель русского — не моя профессия. Поступать я никуда не собиралась. Мне это было ни к чему. Диплом не главное в жизни, и зря я два года из кожи вон лезла, что бы учиться в этой герценовке. Я работала консультантом в магазине. Еще иногда брала заказы на фотосессии (у меня была камера и руки, не такие кривые, как сейчас). Родители иногда могли выручить с деньгами на квартплату или еще чем-то. Словом, мне было комфортно. Я старалась особо не заглядывать в завтрашний день и надеялась, что так будет продолжаться всегда. В то время я ввязывалась практически во все авантюры, о которых только слышала. Чья-то выставка в кафе? Окей. Вечеринка на крыше — почему нет? Большой пикник в парке? Я за. И так я однажды встретилась с Ваней. Он учился на режиссера и бросать не собирался, но тоже участвовал во всех событиях. Я и раньше его замечала среди людей на каких-то тусовках: он казался мне симпатичным. Светлые волосы, голубые глаза и опрятная рубашка — ни дать, ни взять парень из журнала. Может быть, именно поэтому я с ним не хотела знакомиться. Слишком слащаво он выглядел. Но это по молодости. Я вот тогда тоже губы сильно и ярко красила, а волосы у меня были обесцвечены. Не понимаю, как в меня такую кто-то мог влюбиться? Еще через пару лет буду думать, как меня могли любить такую, как сейчас? На Садовой тогда было антикафе. Сейчас его нет уже. Но тогда я решила сходить на киновечера. И идя от метро до входа, я медленно влюблялась. Не в Ваню — в Садовую. Я шла вечером, когда начинало темнеть. Все равно, так или иначе, но темнее становится где-то часов до двух ночи. Такие вот легкие сумерки. И я шла в тишине мимо всех этих домов в ампире, эклектике, классицизме и сходила с ума от восторга. Жара спадала, и я ела мороженое, купленное на Сенном. Людей становилось все меньше и меньше, и я почти осталась наедине с Питером. Это — невозможная редкость. Мы смотрели "Вечное сияние чистого разума" на английском с субтитрами. Вчера в антикафе показывали "Шоу Трумана", а завтра должны были "Я, Ирен и снова я". Они устроили неделю просмотра фильмов с Джимом Керри. Я планировала ходить каждый вечер, потому что это было весело, хоть я и не люблю Джима. Мне удалось занять бесформенный зеленый пуф. Я хотела завоевать его еще с понедельника, когда состоялся первый показ "Брюса Всемогущего". Наконец, в среду, мне удалось это сделать. Рядом со мной на простой подушке сидел Ваня. Тогда я еще не знала, как его зовут. Между нами стояло блюдечко с крекерами-рыбками — как сейчас помню. "А ты похожа на Кейт Уинслет", — обратился ко мне Ваня. Мне Уинслет не нравилась и казалась крайне несимпатичной. Кроме того, голос у нее был какой-то по-мужски низкий. И волосы некрасиво покрашены (я имею в виду грязно-синий, или оранжевый, или зеленый цвета). Комплимент не удался. Иногда я останавливалась, чтобы перевести дыхание и взглянуть на Китну. Не спит ли? Но она продолжала сидеть, уставившись в окно. Слушая меня, наверное. Ее окружал густой синий дым каких-то магических сигарет, из этого ее Беловодья. Кажется, ее родина звалась так. — Мы сидели какое-то время молча, а потом Ваня снова заговорил: "Она потрясающая актриса. Она везде по-своему гениальна. Смотрела "Небесные создания"? Обязательно посмотри. А "Чтец"! Там она получила Оскар, хотя мне лично кажется, что это далеко не лучшая роль в ее карьере. "Как малые дети" и "Айрис" меня цепляют сильнее". Я несколько раз закатывала глаза, слушая эту тираду о кинематографе. Я терпеть не могу людей, которые обсуждают кино, а не смотрят. Какая мне разница, сколько наград и номинаций на Эмми (и сколько из них технические) у сериала, если я просто хочу посмотреть пару серий, чтобы отвлечься? Я попыталась сосредоточиться на фильме, а Ваня решил, что пора бы представиться. "Я Иван, — сказал он. — А тебя как зовут?". Не очень-то легко знакомиться и читать субтитры одновременно. Но как же хорошо, что я ответила ему тогда. Вот честно тебе скажу: не представляю, как сложилась бы моя жизнь иначе. "Ира, — буркнула я и демонстративно придвинулась к экрану". "Я с друзьями снимаю ролик на этих выходных. Если захочешь поучаствовать, напиши, — он протянул клочок бумаги. — Это название проекта. Найдешь в интернете?". Я кивнула. Интересное предложение. Сейчас, в двадцать пять, я бы наверняка отказалась, но тогда? Мне было двадцать, и я жаждала приключений. Понимаешь? Я вообще не переживала, что это может быть сборище маньяков-психопатов. "Надеюсь, ты и играешь, как Кейт", — сказал Ваня, и мы вернулись к молчаливому просмотру. Фильм закончился в одиннадцать или около того. Но людей на улицах уже было мало, меньше, чем обычно. Возле Сенной как обычно кишели толпы. Там, наверное, никогда не бывает пусто. Смеркалось по-питерски: синий густой и холодный воздух, еще сияющая в остаточных лучах позолота шпилей и куполов. Солнце-то скрылось, а свет все еще медленно уползает за ним, за горизонт, чтобы потом так же лениво приползти обратно, заглянуть в окно и разрушить хрупкий сон. Я все еще не привыкла к белым ночам. Они, видимо сами по себе не для сна, поэтому природа будит людей: идите, встречайте рассвет на крыше, идите, гуляйте и говорите, идите... Я пошла к Семимостью. Проверить, все ли мосты на месте. Метро еще не закрывается, ничего особенного. Ваня шел по другой стороне улицы. Я бы и не заметила, если бы не взглянула на светофор. Он не преследовал меня, а просто шел. Жил в той стороне. Я стояла на Пикаловом мосту и считала. Что за названия? Старо и Ново-Никольский, Конногвардейский, Кашин... Для меня это как имена старых друзей. Но, если честно, я не знаю, где какой мост: смотрю на красивые таблички рядом с ними. Так ведь они обычные маленькие мостики, разве что решетки да фонари разные. Их нет в путеводителях, ну и что? Моих друзей тоже нет в глянцевых журналах. Ваня подошел неожиданно и спросил: "Все стоишь?". У него в руках были две стеклянные бутылочки с лимонадом. Стеклянные! Из таких всегда вкуснее, хоть и дороже. И как же приятно снимать металлическую ребристую крышечку, потом касаться губами узкого стеклянного горлышка... М-м. Мы стояли и смотрели, а потом считали вместе мосты. И, наверное, нельзя было так сильно любить одну только Садовую, поэтому чувства мои перекинулись на Ваню. Я была влюблена в Садовую, Семимостье, Крюков и Грибоедов, Никольский собор и рынок, неизвестную церковь — и в Ваню. Я и сейчас его люблю, честно. А Никольский рынок сейчас закрыли синим забором. И завесили полотном с рисунком. Обещают отреставрировать. И постройки около собора заодно — с них краска слазит. Скорее бы. Я закончила говорить и сидела молча. Китна ткнула окурок в пепельницу, заведенную специально для нее. Ни я, ни Ваня не курили, а то блюдечко до сих пор хранили и называли Китиным. Тогда Кита задала свой единственный вопрос: — И играла ты как Кейт? — Нет, — ответила я. — Оказалось нет. Но она хотя бы талантливая и некрасивая, а я просто некрасивая. Обидно было. Китна усмехнулась только и ушла. Спать.