Полиглот

— Я дома. Натаниэль хлопнул дверью и закрыл её на два замка. Снял куртку, попутно стягивая пальцами ног ботинки. В прихожей не горела люстра, но свет из зала был достаточно ярким, чтобы он смог спокойно раздеться. Нат сразу прошёл на кухню, потому что дикое желание есть губило в нём все мысли. — Ты опоздал на ужин, — отец говорил тихо и серьёзно. Он сидел за столом напротив ноутбука и что-то упорно печатал, не отрывая глаз ни на секунду. Его внешний вид буквально вопил, что сегодня он вымотался на работе. Снова. — Причина? — Меня задержали в школе, — Натаниэль так и стоял у двери, зажимал подмышкой сумку и был не в силах лишний раз пошевелиться. Руки постепенно обдало жаром. Натаниэль не хотел бы, чтобы отец как-то вынюхал о его проблемах. — Кто? — Учитель. Отец посмотрел на сына выжидающе, понимая, что тот тянул резину специально. — Предмет? — Английский. — Обязательно поинтересуюсь, чем вы там таким занимались, — и вернулся к работе. А у Натаниэля, кажется, сердце в пятки упало. В такой ситуации ему оставалось только молиться, что эта угроза не содержит под собой никакой почвы. Желание есть моментально пропало. Для вида Натаниэль взял из миски с фруктами яблоко и поднялся к себе в комнату, а отец, кажется, даже внимания не обратил на то, что его сын остался без ужина. Люди в последнее время раздражали Ната больше обычного, но он списывал всё на переходный возраст. Из комнаты сестры доносилась музыка, довольно-таки, по мнению Натаниэля, паршивенькая. Но лезть сейчас к Амбер себе дороже. Она же обязательно начнёт отрывать отца, тот, естественно, взбесится, но отыгрываться будет не на дочери. Заперевшись в своей комнате, Натаниэль до позднего вечера сидел над уроками при тусклом свете настольной лампы. Яблоко, о котором Нат благополучно забыл, до утра пролежало на столе. — Натаниэль, — в учительскую зашла явно чем-то обеспокоенная директриса. — Ты собрал документы на поездку? Парень оторвался от бумаг и нахмурился, но взгляда не поднял. — О какой поездке речь? И директриса, до этого самую малость взволнованная, вскипела буквально на глазах, покраснела, словно в комнате резко выкачали весь воздух. — Я говорила тебе об этом несколько дней назад! — женщина раздосадовано замахала папкой, которую держала в руках, с такой силой, что оттуда вылетела парочка листков. — Ты должен был собрать всё к сегодняшнему дню, на следующей неделе бумаги должны были быть уже в турагентстве! Что мне теперь делать прикажешь? Натаниэль смущался каждый раз, когда на него кричали, просто из-за того, что в любых сложившихся обстоятельствах считал виноватым себя. И сейчас Нат смущался тоже, хоть и понимал, что здесь вины его нет — о какой-то там поездке он слышал впервые. А ещё хуже то, что это происходило при половине учительского состава. Они сидели на своих местах и занимались теми же делами, которыми занимались пару минут назад. Но сейчас Натаниэль чувствовал на себе массовую ненависть учителей из-за разъярённого настроя директрисы, а ещё отчётливее чувствовал ликование Кастиэля. Хотя вполне возможно, что он себя лишь накручивал, а усмешка на губах Каса была лишь плодом воображения. — Чтобы к концу недели всё лежало у меня на столе, — поправляя выбившиеся седые локоны за уши, сказала директриса. — Я надеюсь, что в этот раз ты меня не разочаруешь. "В этот раз? Он и так ползает у вас в ногах и пятки вам лижет, куда уж лучше", — подумал Кас, но чувство самосохранения кричало, что такие мысли должны остаться лишь мыслями. Староста согласно кивнул и, быстренько собрав все бумаги, вылетел из кабинета. Учителям оставалось лишь удивляться его скорости и юркости, но, кажется, Натаниэль попадался под горячую руку директрисы слишком часто, уже приноровился к таким сбоям настроения. — Кстати о Натаниэле! Боже, нет. — Месье Дельмас, как ваши успехи? Кастиэль нехотя оторвался от журнала восьмого класса, закусил губу и медленно перевёл взгляд на окно. Сказать как есть и разозлить её ещё больше? Нет, а что поделать с таким оболтусом? Ладно, если начистоту, то Натаниэль далеко не ленивый и не тупой, но Касу казалось, что этот молокосос с большей охотой изучал бы латынь. Вдолбить ему в голову пару фраз на иностранном языке не составляет труда — у него неплохое произношение и богатый словарный запас, фразеологизмы он запоминал достаточно быстро. Но времена — это глухой лес. "Я гулял завтра с собакой, которую мне покупают сейчас", и это в порядке вещей. Поэтому перед Кастиэлем вставал один вопрос — какие слова подобрать, чтобы директриса не начала рвать и метать пуще прежнего. — Он старается, — нараспев произнёс учитель, хмурясь, — но получается у него не очень. — Думаете, проблема в учителе? — женщина обеспокоенно свела брови домиком, присаживаясь на соседний стул. — Нет, учитель-то у него превосходный... — Тогда я не вижу проблемы, месье Дельмас. Будьте добры, вытяните его как-нибудь, уж очень мне не хочется терять наш статус. Кастиэль прикрыл глаза, мысленно ненавидя себя. Это же была прекрасная возможность отказаться от репетиторства, так какого чёрта он не смог вовремя заткнуть свою гордыню? Сейчас бы свалил Натаниэля на любого свободного учителя, а сам сидел бы спокойно и радовался жизни. — Я сделаю всё возможное, — приторно улыбнулся Кас, возвращаясь к мороке с журналом. — Надеюсь, вы меня не разочаруете. — Расскажи мне, Натаниэль, что ты думаешь о погоде,* — спросил Кастиэль на чистом английском. В кабинете они одни. Натаниэль сидел за партой прямо перед ним, подмяв одну ногу под себя, и усердно заламывал себе пальцы. Кастиэль еле сдерживался, чтобы не закинуть ноги на парту, но это будет пиком его "ужасного поведения, которое только может позволить себе преподаватель". — На улице ветрено, но тепло, — сказал наконец Нат после долгой паузы. — Тепло ли? — Хорошо, на улице холодно. На улице ветрено. — Ты уже говорил об этом, — сегодня Кастиэль не предрасположен к издёвкам. Ведь, в конце концов, главное в этом деле — вдолбить в голову ученика хоть какие-то знания, а поиздеваться над ним можно и на переменах. — И смени конструкцию. Натаниэль нахмурился, посмотрел на Кастиэля непонимающе, словно тот изъяснялся на другом языке. Хотя, погодите, так и есть. — Говори более распространёнными предложениями, а не общими фразами. Если бы я хотел слышать о погоде в таком ключе, то пошёл бы к третьеклассникам, да и те бы мне описали всё похлеще тебя. — Я не понимаю, что я должен описывать. О погоде больше двух слов не скажешь. — Не хочешь ли ты сказать, что если я попрошу тебя изъясниться на французском, ты не сможешь подобрать подходящие слова? — Боюсь, что да. Кастиэль посмотрел на него подозрительно и едва ли сдержался от комментариев. Но в итоге он решил, что всё же стоит отстать от этой бедной погоды. Если предположить, что у Ната нет таланта к красочным описаниям, то, впрочем, и насиловать его не стоило, это всё равно ничего не даст. — Хорошо, давай поговорим о животных, — если честно, эти дополнительные курсы нравились Касу куда больше, чем обычные уроки. Тут он мог разговаривать на любые, абсолютно различные темы, что уже немного скрашивало времяпрепровождение. И, плюс ко всему, можно получше узнавать учеников, хотя Натаниэль был одним из последних в списке тех, о ком он хотел бы хоть что-то узнавать. — У тебя есть домашнее животное? — Нет, а у вас? — Есть, я держу дома собаку. Ты бы хотел, чтобы у тебя была собака или отдаёшь предпочтение другим животным? — Я не очень люблю собак, но мне бы хочется... — Хотелось. — Да, хотелось, мне бы хотелось иметь кошку. — Кошку? — Кастиэль дёрнул бровью, мысленно обзывая Натаниэля кошатником. Нет, ну а что ещё ожидать от такого человека? — Ужасные создания, как по мне. Только и могут, что есть и спать. — А собаки — прямо эталон верности, когда круглыми сутками только тявкают и портят воздух. Кас покосился на Натаниэля недовольно, удивляясь столь резкому ответу. Тот, похоже, сам от себя такого тона не ждал, поэтому немного стушевался под давлением чужого взгляда, но молчал, не извинялся и от слов не отказывался — значит, мысли со словами полностью совпадали. — Тут мы во мнениях расходимся. Как, впрочем, и во всём остальном, — портить себе настроение из-за такой ерунды не хотелось, поэтому Кас быстро перевёл тему в менее опасное русло. — Растения. Ты любишь цветы? — У меня аллергия на пыльцу. — Правда? — Натаниэль кивнул. — Обязательно украшу свой кабинет чем-нибудь... Ладно, шучу, давай поговорим о еде. Все дети любят конфеты, какие твои любимые? — Я не люблю сладкое. Кастиэль свёл брови на переносице и недовольно скривил губы, пытаясь понять, говорил ли Натаниэль правду или аккуратно стебал своего учителя. Второе, конечно же, вероятнее. Послышался стук, и из-за двери выглянула тёмная макушка учителя истории. — Месье Дельмас, не отвлекаю? — спросил Фаррез, украдкой поглядывая на парня за партой. — Нет, мы уже заканчиваем, — Кас скосил взгляд на часы. Уже пять, пора бы закругляться, да и их интереснейшая беседа уже давно исчерпала себя. — Что-то случилось? — Да, школьный телефон, вас родители просят, — и, сообщив новость, исчез, словно его здесь и не было. Кинув Натаниэлю краткое "Собирайся" и попросив его захлопнуть за собой дверь, Кастиэль вышел из кабинета и спустился в учительскую. По вечерам в школе становилось тихо. Пустующие коридоры, закрытые кабинеты, отсутствие каких-либо признаков жизни — всё это создавало атмосферу огромного заброшенного здания, нежели школы, в которой первую половину дня кипела жизнь. И эти моменты, пожалуй, единственное, за что эту чёртову школу можно было любить. В учительской не было никого, даже учитель Фаррез, который должен был сидеть здесь, смылся при первой удобной возможности. Телефонная трубка лежала прямо в центре стола, видимо, её положили туда специально. — Слушаю. — Месье Дельмас, я прав? — голос собеседника грубый, но от того не менее громкий. — Меня зовут Френсис Легранд, я отец Натаниэля Легранда. Кастиэль дёрнул бровями от лёгкого удивления. За всё время работы он ни разу не имел дела с родителями всеобщего любимца, поэтому услышать их сейчас было несколько неожиданно. — Здравствуйте, чем могу быть обязан? — Кастиэль принял более удобную позу, садясь прямо на учительский стол. Можно, пока никто не видит. — Мой сын в последнее время задерживается в школе, объясняя это тем, что его задерживаете вы. Скажите, это правда? Или он пытается меня обмануть? Кажется, у этого кошатника в семье дисциплина — едва ли не основной пункт в воспитании детей (хотя по его сестрёнке такого не скажешь). Теперь-то, впрочем, его податливость становилась более обоснованной. — А он вам не говорил? — удивительно, что при таком отце Натаниэль вообще посмел что-либо утаить от него. — Я задерживаю его на дополнительных занятиях. — Дополнительных занятиях? — тон собеседника стал удивлённым и ещё более серьёзным (хотя, казалось, куда уж). — Нет, он мне ничего не говорил. У него проблемы с успеваемостью? — Да, над чем мы и работаем, можете не беспокоиться. — Спасибо, я обязательно приму меры, до свидания. И собеседник бросил трубку. "Принять меры" из его уст звучало несколько угрожающе, а томные телефонные гудки лишь добавляли моменту драматичности. Но Кастиэль лишь пожал плечами и поставил трубку на своё законное место. Открыв входную дверь, Натаниэль так и замер на пороге, встретившись с грозным взглядом собственного отца. Френсис стоял прямо на пороге, скрестив руки на груди, и выжидающе топал левой ступнёй по паркету. Натаниэль осторожно зашёл в дом, боясь на секунду прервать зрительный контакт с отцом, молча закрыл за собой дверь, да так и остался стоять. За таким взглядом — надменным, но обманчиво спокойным, — обычно следовала выволочка. Натаниэлю оставалось лишь нервно сжимать зубы и ожидать худшего. — Позорить меня вздумал? — отец говорил нараспев, к этому тону он прибегал лишь в моменты праведного гнева. — Взрослым себя почувствовал, решил окончательно на школу забить? Натаниэль вжал голову в плечи и потупил взгляд в пол. Страх ледяными пальцами сдавил горло, сейчас больше всего хотелось запереться в своей комнате, сесть в угол и дрожать, обхватив колени руками. Френсис схватил сына за шкирку и резко дёрнул на себя. Причём, силы не пожалел — Натаниэль чудом устоял на ногах. — Пошёл, — отец толкнул Натаниэля в сторону кухни, давая понять, что это далеко не конец. — А ты уже расслабился, да? — Я не... — Заткнись, на роже твоей поганой и так всё написано. Мать в это время обычно принимает ванну, Амбэр занята всякой чепухой в своей комнате — Френсис всё предусмотрел и создал идеальные условия для мужского разговора с сыном. Но тот, казалось, изначально не был предрасположен к такому, поэтому любой удар в целях воспитания мог показаться избиением. Вот, какие парни изнеженные пошли, пальцем их не тронь, на глазах рассыплются. — Думал, что пронесёт, да? — видя, что Натаниэль движется с большой неохотой, Френсис схватил его за волосы и потащил к кухне насильно. — Почему у всех нормальные дети, а у меня такая бестолочь? Френсис отпустил сына, перед этим хорошенько приложив его головой об стену. Натаниэль скривился, почувствовав резкое головокружение и подступающую тошноту, но на ногах удержался. Он боялся взглянуть сейчас на отца, но знал, что глаза Френсиса наверняка блестят от гнева. — Чем ты, гадина такая, думал, когда расслаблялся? — он начал с силой колотить сына по плечам и животу. — Где, скажи, где была твоя голова?! Да плевать ты хотел на эту школу! Все наши старания, все наши усилия, ты просто втоптал их в грязь своим наплевательским поведением! Френсис яростно наносил удар за ударом и брызгал слюной, в перерывах успевая при этом покрывать Натаниэля всеми возможными оскорблениями, втаптывать его в грязь ещё больше. У Ната уже к третьему удару исчезли силы, он просто осел на пол, пытаясь защитить голову руками. Каждую секунду его пронзала новая вспышка боли, из-за которых уже плыло перед глазами (или же это были слёзы?). — А теперь слушай меня внимательно, смотри мне в рот и внимай каждому моему слову, — Френсис ухватил сына за руку, вцепился в его запястье мёртвой хваткой и неосознанно дёрнул Натаниэль наверх. — Если к концу этого триместра в твоём чёртовом дневнике на последней страничке не будет красоваться "отлично", я с тебя шкуру спущу. Ты меня услышал? — Д-д... — Отлично, — Натаниэль несколько успокоился, когда понял, что его больше не держат. Осторожно начал растирать запястье, более серьёзные раны в присутствии отца трогать не решался. — Сейчас ты идёшь в комнату, учишь этот английский до тех пор, пока мыслить на другом языке не начнёшь. Ты под домашним арестом, забирать тебя из школы я теперь буду сам. Френсис напоследок смерил Ната разочарованным взглядом, а потом, как ни в чем ни бывало, медленно прошёл к холодильнику и начал там копаться в поисках перекуса. Натаниэль расшифровал это как побуждение к действию и второпях покинул кухню. На лестнице он встретился с матерью. При виде сына она сжала губы в тонкую полоску и сделала вид, что изучение семейных портретов на стенах действительно увлекает её. Она промолчала, как, впрочем, поступала постоянно, и Натаниэль, привыкший к такому отношению со стороны матери, лишь ускорил шаг. Где-то на подсознательном уровне он понимал, что мама просто боится оказаться на его месте, всячески оправдывал её, но иногда Натаниэлю не хватало хоть чьей-то поддержки. Чтобы, если не защищали от побоев, то хотя бы тайком носили крем от гематом, хотя бы помогали замазывать тональником бросающиеся в глаза синяки на видных местах. Делали хоть что-то, чтобы он, Натаниэль, не чувствовал себя лишним в этом доме. Он зашёл в свою комнату и запер за собой дверь. Нат сам не мог понять, зачем сделал это. Если отец решит, что сын не усвоил урок и захочет побить его ещё немного, чтоб наверняка, то Натаниэль откроет дверь самостоятельно, даже не будет сопротивляться. Сумку Натаниэль благополучно забыл снизу, но спускаться не было никакого желания. Тело ныло, и единственное, на что Нат был способен сейчас — это рухнуть на кровать лицом вниз и расслабиться. Прислушавшись к своему телу (а лучше бы он этого не делал), староста понял, что у него ломит в основном живот и ноги, к спине и рукам отец сегодня почти не притронулся. Мысленно Натаниэль поставил галочку, что надо будет тщательно обработать все больные места, в противном случае они могут не зажить до следующего "судного дня". Но сделать ему этого не удалось — от бессилия и постоянного стресса он уснул прямо так, в одежде на застеленной кровати. Утром к общей боли прибавились ещё и неприятные ощущения в затёкшей шее.