Полиглот

— На-ат, — протянул Кастиэль, заглядывая в ванную. — Куда ты кладёшь чистые вещи? Если бы Натаниэль мылся, он наверняка бы закрылся на щеколду, но дверь была чуть приоткрыта, и поэтому Кас даже не подумал стучаться. И Натаниэль, увидев в зеркале лохматую красную макушку, вздрогнул, но тут же успокоился. Его застали в весьма уязвимом состоянии, но это же Кастиэль, он уже видел его таким. В конце концов, он же не голый тут стоит, как тогда, в первые дни. Ха, повторять собственные ошибки было бы вдвойне неприятно. Кастиэль недовольно нахмурился и прошёл в ванную. Натаниэль стоял у зеркала, перегнувшись через раковину, чтобы получше разглядеть своё отражение, и в руке он держал тюбик с женской тоналкой. Кастиэль подошёл ближе и присел на бортик ванной, внимательно наблюдая за тем, как Нат размазывает крем между пальцами. На его скуле красовалась старая ссадина, которую староста получил по вине отца ещё неделю назад. — До сих не зажило, что ли? — Кас попытался сделать свой голос максимально безразличным, и у него это неплохо получилось. Не разбери Нат слов, он подумал бы, что речь идёт о погоде. — Дай посмотрю. Натаниэль позволил Кастиэлю ухватиться за его подбородок и развернуть к себе лицом. Внимательный взгляд смущал, заставляя уши краснеть, но Кас, похоже, не видел в этом жесте ничего такого. Взрослые, по крайней мере, Кастиэль уж точно, вообще странные в вопросах физического взаимодействия. Натаниэль не любил чужие прикосновения, иногда его просто трясло от телесного контакта с чужим человеком, но прикосновения Каса, хоть и принадлежали далеко не близкому, нельзя было назвать неприятными. — Ты расцапал! — негромко возмутился Кас, легонько шлёпнув Ната по щеке, отчего тот невольно зажмурился, хоть и практически ничего не почувствовал. — Вот эта твоя гадость, — тыкнул пальцем в тюбик, — вреднее моей лапши. Я тебе сколько раз говорил не трогать? Ты что, ребёнок, чтобы мне за каждым твоим действием следить? Натаниэль стоял прямо напротив Кастиэля и слегка покачивался на пятках, постоянно соприкасаясь ногами о чужие колени. Кас на это никак не реагировал, но Нат, видел бы он, как это смотрится со стороны, обязательно бы отошёл на шаг назад. — Тоналка не посадит мне печень, — хмыкнул Нат, пользуясь случаем посмотреть на Каса сверху вниз. — И, чтоб вы знали, женскую косметику делают... Кастиэль позволил себе пропустить нотации мимо ушей, ведь, в конце концов, рассматривать лицо Натаниэля намного интереснее. До его губ пара сантиметров. Интересно было бы посмотреть, как он отреагирует, поцелуй его Кастиэль прямо сейчас. Вряд ли положительно, но что он, Кас, потеряет? Ну найдёт Нат себе новое жильё, ну начнёт его избегать, всё же лучше, чем ежедневно терпеть человека, присутствие которого сравнимо с моральным распятием. Кастиэль, на самом-то деле, думал над этим очень много и часто (а если быть точнее, то эта страшная мысль не покидала его голову всю прошедшую неделю каникул), рассматривал все варианты развития событий с разных сторон. Натаниэль вряд ли станет стучать директору, что учитель-английского-какой-то-педофил-надо-его-уволить, вряд ли разболтает что-то друзьям. Кас, конечно, иногда ошибался в людях (воспоминания о Деборе до сих пор вызывали неприятную змейку мурашек на спине), но староста вряд ли опустится до такого уровня. А если опустится, то Кастиэль окончательно потеряет веру в людей. Кас осторожно взял Натаниэля за подбородок и медленно притянул его к себе. Он специально постарался всё сделать максимально неспешно, чтобы в случае приступа гомофобии Нат успел отстраниться и выбежать из ванной. Но Натаниэль не двигался. Совсем. Кастиэль целовал его аккуратно, а в душе у него творилось чёрт знает что — то он хотел схватить Ната за волосы и резко подмять под себя, то он хотел вышвырнуть его в окно, а самому спрятаться где-нибудь под кроватью. Кас боялся закрыть глаза. Боялся пропустить тот момент, когда Натаниэль очнётся наконец и оттолкнёт его, но тот ничего не предпринимал. Признаков отвращения и, в противовес, признаков полёта в нирване не было. По этому каменному лицу вообще невозможно было понять, что творится в блондинистой башке. Кас даже подумал, что сейчас может нанести Натаниэлю какую-нибудь ориентационную травму. Или сам Нат нанесёт травму ему, тоже, можно сказать, ориентационную, только куда более болезненную. Кастиэль отстранился первым и внимательно вгляделся в чужое лицо. Он думал, что Нат округлит глаза, покраснеет, будет открывать и закрывать, как рыба, рот, но выражение лица старосты было абсолютно отсутствующим. Как, впрочем, и взгляд, который зацепился за одну ему видимую точку где-то в стене. Это лицо заставило Каса напрячься и тут же пожалеть о содеянном. Что ему теперь делать? Извиняться? Попытаться объясниться? Списать всё на случайность? Когда Нат опустил свой стеклянный взгляд на учителя, у того где-то внутри что-то лопнуло, разбилось, сломалось, разлетелось к чертям собачьим на тысячи мелких кусков. — Что это было? — Натаниэль был несколько серьёзнее, чем ожидалось. Нет, он был намного серьёзнее, чем ожидалось. — Поцелуй, — Кас постарался быть как можно более непринуждённым. — Люди, знаешь ли, иногда цел... — Это я понял, — Нат говорил слишком тихо, но каждое его слово эхом отдавалось в чужой голове. — Зачем вы это сделали? Кастиэль пожал плечами. Не признаваться же в любви. — Вы же видите, что я па... — Ты парень, я в курсе. И снова тишина, давящая со всех сторон. Они смотрели друг другу в глаза, причём обоих пробирала какая-то мелкая подсознательная дрожь. Очень неприятное чувство. Очень неприятное обстоятельство. Обоим хотелось провалиться сквозь землю, но никто из них не был в состоянии отвести взгляд. — Расценивай это как предложение, — Кас, понимая, что сам Нат сейчас чёрт знает что может себе надумать, решил перейти к открытым действиям. Причём, неумение и нежелание выражать свои истинные эмоции отчаянно пытались заставить его замолчать. Натаниэль громко сглотнул. — Предложение? — он неверяще качнул головой пару раз, пытаясь сориентироваться. — К чему? — Предложение... — вот какой чёрт его за язык дёрнул, — ...повторять то, что мы сделали сейчас. Только уже на более... официальном уровне. Кастиэль выглядел серьёзно. А Натаниэль, похоже, был настроен несколько враждебно. И вряд ли это было именно из-за того, что его первый поцелуй украл какой-то старый гомосек. Натаниэль сам не мог понять, что вообще происходит и как на это должен реагировать. — Вы... — Ты подумай, — прервал его Кас, поднимаясь с места и выходя из комнаты. — Взвесь всё. Реши, что делать дальше. Я свой ход, можно сказать, сделал. И вышел, так и оставив Натаниэля стоять столбом в ванной комнате. Сам он прошёл на кухню — сейчас ему было жизненно необходимо смыть этот привкус на губах, но в ванной он оставаться больше не мог — и только там, убедившись, что Нат не идёт за ним, от осознания произошедшего вцепился пальцами в волосы и начал мысленно материть себя всеми возможными способами. Весь день Натаниэль не мог нормально сосредоточиться. Он никогда бы не подумал, что всякие романтические заскоки смогут выбить его из колеи, но, как оказалось, смогли. Они не просто выбивали, а буквально вышвыривали Ната из реальности, постоянно заставляя мысленно возвращаться к тому, что случилось сегодня утром. На уроках Натаниэль даже не пытался сосредоточиться на материале. Он сидел за своей партой, опустив голову, и невидящим взглядом сверлил свои конспекты. Староста тщетно пытался разобраться в том, что произошло, но у него ничего не получалось, и это состояние, когда ты не можешь понять, как бы ни пытался, абсолютно ничего, заставляло биться головой о стену. Мыслей и догадок было слишком много, чтобы они не начинали накладываться одна на другую. Почему месье сделал это? Это спор? Издевательство? Он снимал всё это на камеру? Он покажет это всему учительскому составу? Он собрался его этим шантажировать? Или... он действительно чувствовал к нему что-то? К парню? К своему ученику? Что, чёрт возьми, вообще творится?! Натаниэлю отчаянно хотелось верить, что всё это не было шуткой. Он, Кастиэль, человек, который всё это время был так добр к нему, вряд ли бы смог поступить так подло. Да и если бы он хотел отомстить за всё хорошее, он мог бы найти способ менее изощрённый. Ведь его, в конце концов, за серьёзные отношения с учениками могут посадить. Значит, это точно сделано не из злых побуждений. Неужели он действительно что-то чувствовал к нему? Нет, это исключено. В такого человека, как Натаниэль, влюбиться можно только под градусом. Нат печально уронил голову на парту. На алгебре он сидел чуть ли не в самом конце, так что учительница, старая близорукая дамочка за шестьдесят, вряд ли заметит ужасную депрессивную ауру, исходящую от него. Он позволил Кастиэлю поцеловать себя. Он не оттолкнул его, не выбежал из комнаты, да, он подери, практически ответил! Когда его пыталась поцеловать Мелоди, Нат всякие попытки предотвратил на корню, а тут, грубо говоря, чуть ли не бросился в чужие объятия! Кастиэль. Так непривычно называть его по имени, пусть и в собственных мыслях. Чёрт возьми. Что делать? — Хэй, Нат, — Алекси легонько ударил его по плечу, причём сделал это очень быстро, так, чтобы учительница не заметила копошение на задних партах. — Ты себя плохо чувствуешь? Натаниэль поднял голову. Алекси смотрел на него несколько обеспокоенно, как, впрочем, и Армин с Ирис, что сидели поблизости и, похоже, первыми заметили странное состояние старосты. Надо было быть осторожнее и не начинать терзать себя собственными мыслями прямо на уроке. Натаниэль выдавил улыбку и покачал головой из стороны в сторону, мол, всё нормально. Как вдруг ему в голову ударила мысль. Алекси. Он же гей, он же должен знать, как всё это происходит между парнями! Натаниэль так и замер, смотря на Алекси в упор, а как только понял, насколько глупо выглядит со стороны, поспешил зарыться в учебник, делая вид, что усердно учит алгебру, хотя мысли его были очень далеко от цифр. Алекси лишь переглянулся с братом и пожал плечами.