Его ширинка

Скабрезная скромность. Скромная скабрезность. Два слова, сплетенные друг с другом, смысл которых заключен в жизни Дарьи Владимировны. *** Ее маленький мини-запойчик завершился слишком скоро, думала она, когда ехала на Мерсе какого-то лысого качка, подцепившего ее в ночном клубе накануне ночью. Он вез ее в школу, даже не подозревая, что она там работает, а не учится. Это, признаться, было лестно ей, что ни говори. В свои двадцать пять она зря записывала себя в пенсионерки. Хотя головой и понимала, что жизнь молодецкая еще не окончена, Дарья решила поставить на себе крест, жирную, пузатую точку. — Я вот тут подумал… — воскрес вдруг ее облезлый дружок. — Может, вечером я заеду за тобой? Погоняем по городу. Романтика, пивас, «бирка», все такое. Я тебя со своими пацанчиками познакомлю. А? Что думаешь? В компанию нашу ты войдешь, как член в невозбужденную шлюху — без проблем. — Кажется, это самое то, что мне нужно, но, уж извини, у меня неотложные дела. — Да ладно тебе, кис. Че ты мнешься? Не уговаривать же мне тебя еще. Мы вроде как понравились этой ночью друг другу, да? — и он загоготал, запрокинув свою огромную башку назад. Небрежный шрам, рассеченный вдоль виска и до кончика губы, деформировался, превратившись в циклопическую тератологическую корягу. Дарья вспомнила его грубые, покоцанные руки, грязный, жутко воняющий член, розовые наручники, кляп и скрипящую, просанную кровать. Одна из самых наимерзопакостнейших вещей, которые с ней когда-либо случались. Неужели она настолько сильно разочаровалась в самой себе, что разрешила сотворить такое? И не сказать, что ей уж прям так сильно не понравилось. Терпимо, хоть и немного больно. — Моя мама будет против, — оскалилась учительница. — Эге, а вот это мне уже нравится! — и он загорланил: — «Я малолетняя дочь, убери руки прочь…». В десять я у тебя, ты меня поняла. — Ты даже не знаешь моего имени, а про адрес я вообще молчу. — Ты поменьше дерзи давай, сученька. Я сказал, что найду тебя, значит, так оно и будет. Поэтому к десяти я жду тебя в моей машине, намарафетившуюся. Ясно? — Кажется, мы приехали, — дернулась девушка, распахивая пассажирскую дверь настежь. — Чмоки, заюнь. Уже скучаю! И она шарахнулась прочь из машины. — До встречи, кис! — довольно дружелюбно и непринужденно. Машина задрифтовала, подняв столб пыли, заревела и умчалась куда-то в сторону нахуй. И слава богу. На лестнице при входе в школу под Дарьиной юбкой тут же откопался Макаров. — Дарья Владимировна, что-то вы, гляжу, не на шутку разблядовались нынче. Шлейф грязных слухов за Вами стелется. Что-то случилось? — Как бы слишком нелицеприятно не прозвучало бы, но — отъебись. Прошу. — И Вам удачного дня, Дарья Владимировна. Еще увидимся! — он окинул зону голого декольте, освобожденного от первых верхних пуговиц, ухмыльнулся и пошел дальше. *** В районе одиннадцати часов утра Дарье Владимировне явно становится скучно. Впереди у нее два окна, которые необходимо чем-то занять. Поэтому, как только наступает перемена, кабинет русского языка с застоявшимся ароматом пота недавно убежавших малолеток с лязгом запирается на ключ, а окна распахиваются настежь. Она заходит с телефона в интернет — раскритиковать неуклюжие позы порноактрис-наркоманок, снявшихся (во всех смыслах) в дешевых короткометражках, но случайно натыкается на одно БДСМ, от которого у нее волосы поднимаются на голове и лобке. Срочно нужно было с этим что-то делать. Макаров ошивается где-то рядом, рыскает и ищет Дарью. Голодный волк в поисках жертвы. Он стучит в дверь, шепча сквозь микроскопическую щель что-то непонятное, именно в тот момент, когда указательный и факовый пальцы смачно и громно хлюпают в раскипятившейся вагине, размеренно и последовательно набирая лютый темп. Она разрешает немного похозяйничать блудливой фантазии по коридорам реальности, и нервно отпирает дверь, в которую тут же врывается беспокойный Макар. Дверь захлопывается под бесшабашные конвульсии бурного оргазма. Егор стоит очумевший, взъерошенный в дверях и молча наблюдает за происходящим. Учительница облизывает мокрые от смазки пальцы, пристально и одиозно смотря прямо в расширившиеся до беспредельных размеров зрачки ученика. Затем сбрасывает голые ноги со стола, поправляет юбку и выпрямляется на стуле. — Опять прогуливаешь уроки? — спрашивает она так, словно минуту назад ничего и не было. — Соскучился я по Вам, вот решил проведать и, видно, слегка опоздал на ликбез по русскому языку. Вы, запыхавшаяся, сейчас очень сексуальны, знаете ли. — Спасибо, мне правда приятно. А теперь пшел вон из класса. — Вы же не за тем, чтобы меня прогнать, отперли дверь. — Именно за этим. Надоел ты мне, как потерянный щенок, у двери скрестись. Вали к черту на урок. — Я уже у черта на уроке. — Всего хорошего. — Да вы не волнуйтесь так, Дарья Владимировна. Никому не скажу. — Даже не сомневаюсь. И он правда ушел. Она не ожидала от него этой мальчиковой послушности и покорности. Оттого он начал нравиться ей еще больше. Егор с ума сойдет от желания к ней. Но все равно она ему не даст, решила Дарья. Чисто из принципа.