Его ширинка

*** Дарья Владимировна сидела на последней парте своего кабинета и рачительно наблюдала за тем, как вместо нее маленьким детишкам 5 класса преподают ее ученицы. Урок прервал стук в дверь, в проеме стояла дежурная ученица — Наташа Северцова. — Дарья Владимировна, Вас срочно вызывают в первый кабинет. — А кто именно? У меня занятие. — Владилен Станиславович, — смущенно и опустив взгляд вниз, пролепетала девочка. Явно не умеет врать. — Дарья Владимировна, мы сами справимся, а вы идите, — улыбнулись ученицы, ведущие урок. — Хорошо, — выдохнула учительница, — Я быстро. Предчувствие у нее было херовое. Каждый шаг приближения становился тяжелее предыдущего. Стенически невыносимым. И каблуки еще натерли больную мозоль. Раскатистый стук. Противный лязг массивной двери, за которой никого не было. Девушка проходит вперед, за спиной слышится, как дверь захлопывается, ключ пару раз проворачивается в заржавелом замке. Жалюзи смоляного цвета плотно закрыты, по комнате разгуливает мрак. — Я ждал тебя, — шепотом в ухо тычет по холодной от пота спине. Она не ошиблась. — Зачем звал? — голос дрожит, подводит, скотина. Дарья не решается повернуться к нему лицом. — Поговорить, — устало выдыхает он, бережно беря за плечи и разворачивая к себе. — Егор… — она все собирается, да никак не соберется взять себя в руки и продолжить. Ей хочется сказать ему, что они, кажется, заигрались и давно пора прекращать этот спектакль, что ситуация на грани абсурда и уголовных дел. Она замечает, что даже на высоких каблуках оказывается ниже его. И то, что он находится выше, психологически давит. Ее глаза на уровне его губ, вокруг которых присутствует размашистая небритость. В полумраке он кажется старше своих лет. — Я устал. — Он огибает ее и проходит вглубь кабинета, садится на кресло, запрокидывает ноги на стол, показывая этим, что сегодня главным будет он. Руки скрещиваются на груди. — А еще очень зол. Ты делаешь все неправильно. — Он тверд, решителен и маниакально спокоен. Ощущение, словно от вчерашнего глупого мальчишки не осталось ничего. Егор в момент веселеет и говорит: — Как тебе новый директор в лице меня? А? Можешь даже сегодня называть меня Владиком. Владиленом Станиславовичем. Глухой и утробный смешок раздается в тишине. Он озорно вскакивает на ноги и быстро подходит к Дарье, заставляя ее передней частью тела врезаться в край стола, больно прижимая девушку своим телом. — Егор… — снова пытается что-то сказать она. — Что Егор?! — тут же свирепеет он, еще сильнее вколачивая ее в деревяшку. Его кисть охватывает шею девушки и слегка сдавливает горло. Дарья тяжело дышит, решая больше ничего не говорить. Он намеренно делает ей больно, и с каждым его движением становится все страшнее и сексуальнее, чувственнее. Ее нервы обостряются, становятся острее ножа, каждой клеточкой готовясь дернуться от любого следующего прикосновения. — Что, нравилось тебе, когда Владилен Станиславович делал вот так? — он медленно проводит свободной рукой, поднимаясь от колен, где начинается юбка, к бедрам, волоча грубую ткань одежды за собой, обнажая сначала узорную каемку черных чулок, а затем темную полосу стежки, на которых они держатся. — Нравилось тебе, когда он вытрахивал тебя на этом столе, мм? Дарья Владимировна, — он издевается, мучает. Тешит свое израненное, покалеченное Дарьей самолюбие. Егор жульничает, маскируя свою похоть под тонной злости и презрения к ней. Дарья все молчит, пытаясь скрыть от него сбившееся дыхание. — Вы, Дарья Владимировна, несправедливо отнеслись к своему ученику, — он продолжает стальным кольцом сжимать ее глотку. Егор убирает руку с задравшейся юбки и перемещает её на оголенные ягодицы, обраймленные тонкой тканью крошечных трусиков стринг. — Твоя голая задница выгодно смотрится в полумраке. Но она не соблазняет меня настолько, чтоб я отказался отхуярить по ней несколько смачных шлепков. Двери звуконепроницаемые, никто не услышит. Я буду долго колошматить по ней, пока ты не станешь умолять меня остановиться. А перед этим… Он слегка отпускает девушку, опускаясь на колени для того, чтоб стянуть с нее трусы, которые раздражают. Кажется, в этих тоненьких вязочках нет никакого толка; не многое бы поменялось, если б она их не надела вовсе. Дарья перешагивает кружево, и Егор берет его в руку, сильно сжимая. Образовавшийся комок он вставляет ей в рот. Раздается стон недовольства. — Вы посмотрите, Дарья Владимровна, насколько они влажные. Кажется, моя злость Вам только на руку. Сейчас мы это исправим. Он придерживает ее за горло, делая шаг назад, и замахивается в точном ударе. Звонкий шлепок эхом отрикошечивается от стен. Во рту Дарья ощущает собственный вкус. — Что-то вы притихли. Добавки хотите? Еще удар, словно острым хлыстом. Третий — сильнее предыдущего, обдает холодом и жгучими покалываниями, которые разносятся до самых пят. — Стони, не останавливайся, — поддакивает он ее жалобному мычанию, — Я слишком долго ждал, пока он будет обращен в мой адрес. Четвертый. Пятый. Шестой. Боль. Крик. Егор вынимает своеобразный кляп из девичьего рта, на выдохе произносится: — Умоляю, остановись, — а у самой по ногам течет смазка водопадом. Егор отходит от нее, требуя повернуться лицом к нему. После чего врезает ей колкую пощечину. Останется след, придется тоналкой замазывать. — Это за Влада, за физрука, за лысого быдлана, официанта и Владилена Станиславовича. Заботливо и едва касаясь тыльной ладонью по раскрасневшейся от удара щеке, Егор произносит: — Ты сука. Сучка. Затеяла со мной игру, а сама, пока назло мне блядовала, про самого меня же и забыла. Все молчишь… — хрипит он. — Вставай на колени. Она покорно сделала, как он попросил. Дарья знала, что, скорее всего, к ним никто не придет, ведь урок давно закончился, а все дети и учителя прошествовали на самодельный праздник-поздравление, который находится двумя этажами выше них. — Ты знаешь, что нужно сделать, — кивает Егор. Она проводит блудливой рукой по паховой зоне ученика сквозь ткань брюк и трусов, затем нервно и автогенно расстегивает молнию, тащит штаны с трусами к ботинкам. — Только не запачкай, — с брезгливой осторожностью предупреждает, — своей слюной. Она надрачивает в руках хуй, торопливо заглатывает его, оставляя на головке члена след от кроваво-красной помады. Она беспредельно возбуждена. Впервые Дарье стыдно за свое оголтелое желание. Ей хочется, бесконечно хочется встать, наконец, раком, так, чтоб Егор не устоял и оттрахал ее до искр из глаз и слюней до пола. Ей никогда еще не хотелось настолько сильно, почти до боли, казалось, она — граната без чеки, которая вот-вот, да и шандарахнет, разнесет к чертям эту проклятую школу. Егор дышит ровно, изредка подсказывая ей, где она делает неправильно, как лучше. Он знакомит ее со своим телом, ему хочется, чтоб по окончанию этого урока она знала, как правильно и приятнее доставить Егору наслаждение. Истинный и первозданный кайф. Пока она старается, Егор отшвыривает ее от себя, словно назойливую муху. Дарья падает голой задницей на пол. Он демонстративно делает вид, будто ему не нравится, словно она все еще не заслужила получить, наконец, ощущение экстаза. Она поднимается. Егор хватает ее за подбородок, приближая к себе. — Целуй меня, — приказывает он. — Сама. Я помогать не буду. Дарья таращит взглядом воротник белой рубашки Егора. Ее взгляд дикий, стреляет азартом. Она тащится от игры, что он затеял. Медленно она тянется к нему, пытаясь приблизиться, но Егор постепенно отдаляется по мере того, как та приближается. Егор смеется ей в лицо. Наконец, он замирает, позволяя ей приступить. Дарья щекотливо проводит напряженным кончиком языка по нижней губе Егора, слегка прокусывает зубами чувственную кожу, царапаясь подбородком о колкую щетину. Тянет, тянет, оттягивает момент, словно эластический жгут. Егор срывается с цепей. Привычный Дарье его голод возвращается снова, он со всей силой вцепляется в ее плечи и таранит к стенке. Его губы быстро находят ее, язык резко врывается в рот девушки, и он требовательно и продолжительно целует ее, попутно забрасывая юбку на талию, разрывая тонкие чулки, цепляясь пальцами за крошечные пуговки на блузке в попытке избавиться от них. Шелк на ногах трещит по швам, оставляя едва багровеющие царапины. Он блуждает рукой по ее телу, раз от разу шепча в опухшие от кусания губы: — Дарья Владимировна. Сучка по имени Дарья Владимировна. Он подхватывает ее голые бедра на руки и тащит на стол. Дарья Владимировна смеется, нервно и исступленно наглаживая спину мерзавцу Егору. Он резко вводит три пальца ей в вагину, с причмокиванием растягивает их в стороны так, чтоб образовалась дыра. Дарья задыхается, шепотом выдыхает в его ухо: — Пожалуйста… Егор… — Умоляй. Сама знаешь, как мне это нравится, — он скалится, целуя ее в шею, спускаясь ниже к пропирсингованным соскам. Языком он обхватывает металлическое кольцо, не выдерживает натиска в яйцах и резко вводит член внутрь. Дарья обхватывает его спину бедрами, попутно стаскивая рубашку с парня. Пальцами зарывается в сырые от пота волосы и целует ему плечи. Егор волком рычит и ускоряется, поднимая Дарью Владимировну на руки, трахая ее на весу. Дельтовидные мышцы на плечах напрягаются, вены вздуваются под кожей. В голове шалман, из уст доносится мат, ругательства и выдыхаются имена друг друга на разгоряченные тела. Слышится, как где-то разбивается ваза. Плевать. Егор продолжает танцевать в своеобразном танце, насаживая Дарью на свой хер. Забыв про осколки, он сажает ее коленями на стекло в позу рака и продолжает вдалбливаться в Дарью, с характерным звуком ударяя яйцами по половым губам. Врезается хрусталь, сосуды под кожей рвутся, на коленях рдеет кровь. Заживет. Заживут. Под стоны учительницы, Егор безмолвно трясется в экстазных конвульсиях, разбрызгивая на спину Дарьи вязкую сперму. — Блять, блять, блять… — хрипит она, догоняя его собственным оргазмом. — Понравилось? — ухмыляется он, бегло целуя ее в губы и натягивая на себя штаны. — Ты знаешь, нет, — а самой дышать невмоготу. Колени в крови, ваза разбита, комната обескислорожена, задушена. Дарья суетливо одевается, пыхтит, не может отдышаться. Расхлебенивает настежь окна, солнце режет глаза. Голыми руками подбирает окровавленные осколки. Всячески пытается устранить следы недавнего секса. — Сейчас бы виски, — вздыхает она, вынимая осколки из кожи и больно шикая. Егор садится перед ней на корточки и языком проводит по ранам, заботливо слизывая спекшуюся кровь. Ей не нужно ничего говорить, он и так в курсе, что лучше него у нее не было. Егор, в свою очередь, был вполне рад не разочаровать ее. И злость на Дарью Владимировну прошла, улетучилась, словно и не было. Он выпрыснул яд, излил его вместе со спермой пять минут назад. — Тебе нужно появиться на концерте, пока не поздно. Я сейчас добегу до девчонок, стащу с них колготки, заодно выкину осколки. Жди здесь. Завари чайку и подумай, как оправдаешься перед Владиком, — съязвил он и ушел. К Дарье медленно возвращалось самообладание. Вот же ахуеть, думала она над случившимся. Кровь явно была лишняя.