Его ширинка

*** Дарья припоминает себе, что она из приличной семьи, и поднимается в актовый зал на торжество, прикрывая большой сумкой изрезанные ноги. Терпит жгучую боль, но Егор прав, ей нужно показаться там хотя бы на пять минут. Возле сцены, безмятежно облокотившись о стену, стоит и сам Макаров. В руках его зачем-то держится микрофон. Стараясь не смотреть в его сторону, она проходит на первые ряды к пустому месту рядом с Владиленом, которое он заботливо для нее приберег. — Где ты была? — не отвлекаясь от танцующих учеников, спрашивает директор. — Мама забыла ключи от дома, приезжала сюда за моими. Заболтались, — соврать не составляет особого труда. Мужчина не подозревает. — Я ненадолго. Сейчас домой поеду. Голова что-то разболелась. — А вечер? — напоминает ей с надеждой в глазах. Дарья прикрывает руками острые колени, на которые глядит Макаров, гаденько ухмыляясь. Их взгляды на мгновение встретились, но Дарья, смутившись (?), отводит взгляд в пол. — Не в этот раз. Владилен хмуриться в недовольстве. — Влад… между нами ничего нет. Больше подобного не повторится. — Ты не казалась такой недотрогой. — Да… что-то поменялось. Она замечает, что Макаров исчез, место, где был парень буквально минуту назад, оказалось пустым. И тут же замечает его стоящим в центре сцены. — Приветствую Вас, дорогие и любимые нами учителя. В этот прекраснейший солнечный день я, в лице ваших умных и не очень (как я) учеников, хочу поздравить вас от всей души… — и тут Остапа понесло. Дарья мысленно прикладывает руку ко лбу. Испанский ты стыд! Он воодушевленно и бессовестно лыбится всей школе, приглашая одного за другим учителей на сцену, высказывая слова благодарности и желая бесконечного терпения, да долгих лет жизни. Первоклашки послушно подходят и дарят цветы под его сладкие речи. Говорун из него еще какой! Век бы не затыкался, лишь бы бесстыдно льстить; сам знал, что все преподы хотят поскорее его выпустить отсюда. Проблемный слишком, вроде как. — И особое внимание сегодня я хочу уделить… Ну, пожалуйста, прошу тебя, не надо — молит его взглядом. Тот лишь усмехается ей в ответ и понимающе кивает. — Нашему временному заместителю директора этой прекрасной школы, дай бог процветать ей еще двести лет, Владилену Станиславовичу. И тут Дарья замечает с каким превосходством, что ли, над ним назвал он Влада. Победил, победил; уймись уже только, думает про себя Дарья. Елейный мудила улыбается со сцены, принимая шикарный букет, кажется, тех самых лилий, которые тот подарил Дарье утром. Непонимающе смотрит на букет, что кажется ему не зря знакомым. — Ну и, конечно же, — отбирает Влад у Егора микрофон, — Хочу пригласить на эту сцену хорошего человека, умничку, да и, что уж там скрывать, просто красавицу, нашу учительницу русского языка — Дарью Владимировну! Аплодисменты! Почему ей показалось, что на слове нашу он говорил про себя и Егора? И с молитвой, что ей просто показалось, она поднялась на сцену, принимая поздравления. Егор (не первоклашки) тянет ей огромный букет роз: — Слышал, ненавидишь эти лилии, — занюхивает букет, шепчет в ухо: — ЛИЧНО выбирал. И откуда только деньги взял? Папочка, и сама прекрасно знает. И, о боже, они стоят втроем на сцене, где Егор и Влад одновременно лезут обниматься. Такое вот групповое объятие. Она все еще надеется, что только в ее бесстыжих глазах это кажется дешевой пошлятиной. — Всем огромное спасибо, — прикрывает шикарным букетом колени, — Я вас очень люблю! И искренние, действительно искренние, аплодисменты заполняют зал. *** В кармане вибрирует мобильный. Скрыв дисплей от чужих взглядов, она читает смс: «Выходи. Такси у входа. Мы не закончили.» И куда её несет? Она соглашается на авантюру Егора лишь оттого, что хочет быть ведомой. Из всех прошлых любовников у парня это выходит лучше всех остальных. Садясь в машину такси, где на заднем сидении уже ждал серьезный Макаров, она сказала: — Будь добр, добеги до магазина, купи минералочки или чего покрепче. Прежняя мальчиковая послушность, и он соглашается, выходя на улицу. Дождавшись момента, когда дверь захлопнется, Дарья говорит водителю: — На улицу Пролетарскую, пожалуйста. Она так просто не сдастся. Ей не хочется, чтоб Егор думал, что ему наконец удалось ее приручить. Однако прежде, чем подняться домой она просит водителя изменить маршрут на клуб «Голубая Лагуна» за дополнительную плату. Чтоб маршрут изменился у Егора. Как бы он случайно узнал, дескать, где ее искать. Зайдя домой, Дарья подхватывает бутылку игристого шампуня, делает пару глотков, и отправляет сообщение давней подруге-тусовщице Вике: «В 8 вечера в Лагуне. И чтоб размалевалась, как шлюха!» — как она сама, то есть. Так и выходит. Она допивает Абрау Дюрсо, разводит стрелки, еще более острыми пиками; помаду — еще большей кровавостью и грешностью. Была не была; «Твой послушный мальчик здесь» — это оповещенная заранее Вика. В заднице торчит анальная пробка с глазком цвета индиго; она выходит из такси, сто раз благодарив таксиста. И как давно ей было настолько хорошо? — Макаров, Макаров, — шепчет она, поднимаясь по красным ковровым ступеням в клуб, — Куда меня несет? Главное, что колени прикрыты черным платьем в пол с боковым вырезом на все бедро. *** Он тусуется с какой-то девкой под боком в этом треклятом баре, выпив не больше 3-х рюмок той самой финской водки. Боится, что у него не встанет — а вдруг она придет? Он приехал сюда еще в 6 вечера, как только маршрут в его Яндекс.Такси изменился. И все гадал — наебала или нет? *** Они встречаются у барной стойки. — Он в двух метрах с какой-то малолеткой, — оповещает Вика. — Возьмем с собой? — советуется Дарья. — Да ну не-ет! — мольба в голосе. Подходит полуголый бармен: — 4 текилы на двоих, — для начала за встречу. Перехватывают рюмки: — За нас красивых, за них неверных, за нас блядей, но охуенных! — визжит Дарья и опрокидывает за воротник. Егор обращает взор, замечает ее. Сложно не заметить, на самом деле; растрепанная, умело ведущая свою двойную жизнь, и только еще больше распаляющая свою сексуальность — и где ее предел? Тем временем Дарью уже давно ведет процент этанола в крови. Она рвется на сцену к голым дядям-стриптизерам. Ну что за оголтелое бесстыдство? Она видит, что он видит. Не ради ли него все это сегодня? Дарья обхватывает за талию загорелого, мускулистого стриптизера-манекена под какую-то зажигательную песню. Другой рукой взбалтывает черные волосы на бесшабашной голове. Вика поддерживающе визжит, поднимаясь на сцену к давней подруге; обхватывает ее за талию, и вот они уже отплясывают втроем ламбаду. Егор наблюдает. Егор бьется в моральном экстазе, наблюдая за этой женщиной. Превосходна! Она его видит, пока он опрометчиво целует ту самую безымянную молодуху, с которой доселе коротал время. Это, на самом деле, довольно хороший клуб-бар, и Дарья не зря его выбрала. Здесь все располагает к хорошему, крепкому сексу: стриптиз-сцена с горячими парнями и точеными мулатками, афигенский бар с огромным ассортиментом и вип-кабины с караоке. Вика и Дарья целуются под Sam Brown — Stop. Все распаляет его желание; а оно, гляди того, лопнет к чертям, так и не дождется сладенького. Но она его тренирует на продолжительность, и он это знает, поэтому терпит, прижимая к себе ближе малолетку. Сдерживая себя не оттрахать по новой прямо здесь, на сцене, учительницу. — Его-о-о-р, какими судьбами, — пьяная в ломоту спускается-таки к нему, — Как внезапно ты тут, и я тоже тут! — кланяется к нему, пьет водку без запивки, занюхивает его макушкой; пахнет гелем для душа — готовился. — Дина, знакомься, это Дарья, Дарья… Дарья договаривает за него: — Это Дина. А Дина идет сегодня нахер, — смотрит невинной прямо в глаза с полным сожалением. Дина уходит. Егор согласен. — Кстати, здесь, Егор, есть индивидуальные вип-кабины с караоке. Будь заей, организуй, — целует невесомо-пьяно в щеку. Стирает ядовитую помаду с меловой кожи. — Какой же он у тебя послушный… — вздыхает Вика. И правда. *** В караоке-комнате сначала поются песни. Русские. Ну, знаете, от Миши Круга до Шуфутинского — такие, на пьяного любителя. После выясняется, что суфлер текстов (телевизор) настолько умный, что умеет отключаться от микрофона и подключаться к интернету, где можно забить всякую всячину. — Порно! — орет Вика, догоняясь виски с колой (больше виски, чем...). — Согласна, — щебечет в ухо Егору Дарья, — Но сначала… тот парнишка из ламбады! Она целует в губы ошалелого Егора, и тот бежит из кабины на сцену перехватывать стриптизера. За дополнительную плату, конечно. Папик Егора заплатит, а сам Егор устроит. Егор помогает затащить мулата в кабину, натыкаясь взглядом на огромный камень цвета индиго, торчащего в манящей попке Дарьи Владимировны. — Итак, — вздрагивает тут же она, поправляет платье, словно ее внезапно застукали, но она желает не показать этого, — Ты, мулат, сначала с нами. Егор снимает, он на разогреве. После меняетесь. Понял? — мужчина давно научен, он кивает, Макар берет телефон в руки и устраивается напротив них. *** — Иди сюда, красавчик, — зовет Вика, лукаво улыбаясь и маня пальцем за собой. Егор по зову подходит к ней рядом, пахом в ее сторону. Сзади пристраивается Дарья, жмется к Егору, словно тот — ее последняя надежда на спасение. Запись давно пошла. Пока Егор выискивает киску новоиспеченной подруги, Дарья медленно наступает сзади и снимает рубашку, целует его оголенные плечи, медленно сползает руками ниже. В привычную зону, зону паха. Парень заебался от излишней возни, поэтому бросает училку лопатками на обивку кожаного дивана, не отрываясь от подруги, устраивает ее наиболее удобно между своих ног. Вдали слышатся искусственные стоны из телека. Не то что их, искусные, неподдельные. Дарья слюнявит, языком завораживает член Егора, пытается отвести внимание, увести его от подруги, словно доказать — что из всех троих он нуждается только в ней. Он лишь ласково поглаживает ее по голове, говорит, мол, все правильно делаешь, продолжай. Вика ставит засосы на его груди, тем временем он играет с ее сосками. Не то, что Дарьины — пропирсингованные; что гораздо лучше. Все познается в сравнении. От этой мысли его словно током бьет. Он откидывает от себя Вику к своему паху, вырывает за глотку оттуда Дарью и тащит на себя, запускает язык в самую гортань, так, чтоб запомнилось, отрезвилось. Она в ответ хватает его хлипкой ладонью за кадык, тянет к себе, хоть и некуда уже. Вбирает всего в себя. Вика становится не нужна им, отстраняется от них — переключается на мулата. Камера ставится на стол. Все по парам. Он врывается в нее, набирая темп, мусоля ее пьяные глаза — чтоб видела только его, помнила только его. По круговой набирает обороты вокруг металлической пробки цвета синевы ясного неба внутри ее sphincter ani. Какие живописно неподходящие эпитеты в комнате, пропахшей первобытной животностью. Аж смешно. Тянет пальцем руки к себе, ухватившись за кольцо пропирсингованного соска, словно напоминая себе о первом их совместном и пьяном вечере, когда Ксюня просила не кончать на лицо. Дарья, словно понимая и помня все то, что вспоминал сейчас он, говорит: — Мой. Только. Лыбится. Ликует. Накопившаяся одержимость и паранойя по ней окатывает холодным ушатом с головы до ног. И он словно заново рождается. Заканчивается запись. Стоп-кадр. После пересмотрит, перешлет ей и передрочат в разных домах, что стоят напротив друг друга на одних этажах. *** В такси едет домой, себя не помня. Одна. Макар едет в такси на параллельной с ней полосе. Не готовы пока делить одну постель и лечить совместное похмелье. Субординация, в общем.