Его ширинка

На утро Дарья ничего не помнила, и весьма удивилась, увидев на своей опухшей от слез и похмелья голове бордовые волосы. Она лишь вымученно ухмыльнулась и пошла собираться в школу. На летучке перед уроком, на ковре у Владилена учителями сообщили, что этой ночью два ученика из 11 Б прохлаждались в клубе «Division». После чего подрались на квартире, что на улице Верещагина 37. Егора и Сергея в срочном порядке на скорой отвезли в больницу, где они и находились на данный момент. По слухам, у кого-то из драчунов сломан нос, два пальца на руке и разбита бровь. У другого небольшое сотрясение.  Заведено уголовное дело, касающееся школы по поводу того, что двое несовершеннолетних малолеток якшались по стриптизклубам и распивали алкогольные напитки. Есть подозрение, что ещё и курили травку. После объявления Станиславович всех распустил, попросив Дарью остаться. — Ты изменилась. Экстравагантно. — Едва ли, — кивнула девушка. Хотела съязвить, как раньше вставить свои три копейки, но что-то не было желания представлять из себя не пойми кого; обращать на себя лишний раз внимание мужчины, который до сих пор тешится надеждой, что когда-нибудь ему удастся заполучить учительницу, и она будет наконец только его. — Зачем оставил? — Аа, — словно опомнился Владилен, переводя взгляд с шеи девушки, на которой рдел неаккуратно замазанный тоналкой засос (либо Егора, либо его дружка проделки). — Твое вчерашнее сообщение. Об уходе. — Я не шутила. — И все же? — Не буду раскрывать мотивов. Считай, осознала, что это не мое призвание. — Но дотащить до последнего звонка класс надо. А там и я заменять перестану. — Не хочу. Ищи замену, — протягивает листок с заранее написанным прошении об уходе.  — Нет. — Не подпишешь ты, я пойду просить у выше стоящих. — Ладно, к этому мы ещё вернёмся, — кивает, отодвигая принятый лист на край стола. — По поводу вчерашней пожарной тревоги. Птички нашептали, что к этому причастен Макаров. — Понятия не имею. — А это?.. — достает из верхнего ящика деревянного стола пистолет. — Незнакомая вещичка? — Первый раз вижу, — пренебрежительно окидывает взглядом ствол, ведёт бровью, вновь включает режим глупой стервы. — А вот один ученик из твоего класса говорит, что вся заваруха из-за тебя. — Он лжет. — Лжешь ты. — Ты прав. Лгу. — вдруг сменила тактику действия Дарья. — Это мой пневмат. Стащила у старшего брата, чтоб на выходных с подругой пострелять за городом. Оставила в сумке, видно забыла закрыть, и кто-то стащил. Может, первоклашки. Мой класс на этой неделе дежурит, они и отобрали вещь. А из-за пожарной тревоги не успели отдать — все всполошились. — Пожарная тревога тоже ложная. Кто-то специально устроил. — Не в курсе. — Тогда почему не вышла вместе со всеми на улицу? Когда пересчитывались не хватало тебя и двух ночных героев. — Куда делись они вдвоем, понятия не имею. А я вышла через запасной ход после того, как мне позвонили из больницы. У матери случился микроинсульт. Я и подорвалась сразу к ней. — Как-то слишком много странных событий для одного буднего утра, не находишь? — Да, денёк выдался дерьмовый. — Не юли. — И не пытаюсь. Говорю, как знаю. — Окей, тогда как так получилось, что Макаров размахивал этой штукой перед всем классом и грозился тебя изувечить? — он тупил взгляд в непробиваемое лицо Дарьи, пытался отыскать в нем ответы на свои вопросы, но ничего не находил и оттого злился. Она понимала, что в случае чего, если посторонние узнают об ученике и пистолете, первым делом в шею гнать будут именно Владилена. Но и подставлять Егора она не собиралась. На чаше Егор-Владилен для нее явно перевешивал первый, отнюдь не второй. — Иди к нему в больницу, и сам спроси. Говорю же — я не знаю. — Ну окей, поехали тогда. Будем разбираться. *** В больнице стены зеленые, пол мокрый и воздух спертый. В травматологии всегда так. И неужели не проветривают совсем? Дарья с Владом идут по безлюдному отделению и гулкие шаги распространяются в пустоте. Стук в дверь. 207-я палата. Вроде она. Заходя, Дарья пытается сохранить спокойствие и предупреждает себя не сильно шокироваться, если будет чему. На кровати у окна лежит Макаров. Зрелище жалкое. Жалко. Лицо его все опухшее. Опухшее настолько, что глаз не видно — не открываются. Около него верещит мед сестра, от которой он отбрыкивается, и кричит: — Уйди, я тебя не знаю. Не дам я тебе руку. Со мной все в порядке, — а после шепотом добавляет: — Дайте мне фонарик, почему тут так темно? Почему я не вижу? Он пытается вскочить, но сестра его каждый раз возвращает назад. — Сиди, сказала, у тебя сотрясение и гематома в голове. Врач запретил вставать. — Почему я не вижу?! — кричал он. Да так махал руками, что стойку под капельницу снес. — Ой, господи, да что ж это такое творится... — восклицала сестра. Дарья тут же ринулась ей помогать. И как только она оказалась у кровати, Макар сразу начал разыскивать ее рукой, вонзился пальцами в бедра. Видно, духи учуял. — Ты пришла, — говорит. Дарья вздрогнула. Вид у него был ужасный. Он лежал в одних спортивках, а на голом торсе рдели кровавые синяки. Поясница была обернута бинтом, под которым сочился гной с кровью. — Мы по деловому разговору, — Прервал тут же Влад. — А ты чего тут забыл? — нахмурился Макаров, не поворачивая головы от стороны, где стояла учительница. — Это ты, милый, что тут забыл? — взвыла Дарья с толикой прорезавшейся невольно нежности в горле. Ну как так можно было? — Даш… — говорит он шепотом, ведя рукой вниз по бедру девушки. Нежно так. Дарья перехватывает руку и возвращает ее назад. Так надо. Но в другую секунду не удерживается, и ведет тыльной стороной по волосам на его голове. Да как же так можно-то. Влад ахуевше наблюдает за этой картиной между двумя голубками, и говорит: — Окей, — выдыхает, — С радостью подпишу твое заявление. Все понял. И уходит. Скинув халат и бросив его в сторону мед сестры.