Его ширинка

Через пять минут после ухода Влада приступ нежности смыло. Наружу вылезла одиозность, приправленная ненавистью. — Чего пришла? — корчась от боли, упрямо пытаясь подняться на локтях. — Лежи спокойно, — тут же метнулась к нему Дарья. — У тебя сотрясение. — И без тебя разберусь, — ядовитый огрызок в ответ. — Ты чё ночью устроил? — Не твое дело. — Ой, вот только не надо врубать режим трудного подростка. — Я тебя возиться с собой не заставляю. Дарья отходит к окну, тяжело вздыхая. Замечает вдали, за железной сеткой ворот, припаркованную машину его отца. Отходит назад; надо побыстрее отсюда свинтить, пока не состоялась эта семейная встреча при ней. Очередная провокация ей не нужна. — Я совершила ошибку… — О-о, ты их много совершить успела! -…да… В общем, я увольняюсь. Уеду в другой город. А ты пока восстанавливайся. Скоро экзамены, у меня есть хорошая знакомая. Она может помочь тебя подтянуть с основными предметами. Я могу оплатить занятия. Через нее буду помогать с поступлением. — О чем ты вообще? Светлое будущее пророчишь? Помогать? Свали лучше прям сейчас. Не зли. — Да, — торопливо говорит, косясь на дверь, в которую вот-вот должен войти его отец. — Ты прав. Я пой… — Вали! — агрессивно. Она подбирает сумочку с тумбочки и направляется к выходу, но в дверях, оперевшись о косяк, уже стоял и ждал отец. Неизвестно как долго наблюдавший за их «милой» беседой учительница\ученик. Дарья резко останавливается, испуганно сверля взглядом Дмитрия Евгеньевича, словно прося, чтоб он не выдавал их тайну. Но отец все воспринимает на свой счет, хоть и понятливо кивает ей, дескать как и сам все понимает. Черт! — Сын. А ты чего так неуважительно обращаешься к своей классной руководительнице? Егор тут же резко вертает голову в сторону нового гостя. — Отец, — копируя интонацию на слово «сын» начинает Макар. — Объяснил бы я тебе, в чем тут дела обстоят. Да пока не буду. Погоди, в форму приду, на ноги встану. — Нет, ну вы только посмотрите, Дашечка Владимировна, совсем от рук отбился. И меня ни во что не ставит! Дарья зажмуривает глаза от его слов. Ну все, совершенно все не по сценарию! — А это что еще за «Дашечка», вашу мать?! — орет Егор на всю палату. — Где твоя проститутка, которая тебе одинокими вечерами сосет? Старик, совсем забылся? — А ну-ка, заткнись, сосунок! Больно много говоришь ты, — теперь кидать извиняющие улыбки очередь отца. Дескать, и не было никаких проституток, мальчонка сам не знает, что несет. Да только дела Дарье нет до его шалав. Ситуация вообще неоднозначная, хотя бы от того, что не продумана заранее линейка поведения. Она, конечно, знала, что встретиться они когда-нибудь должны. Но не сейчас же! — Он не знает, что несет… головой ударился сильно! — оправдывался Дмитрий Евгеньевич. — Да-да, побольше лебези перед этой ссссс….! — Егор! — восклицал отец, не дав тому договорить. И снова переключая свое внимание на учительницу, затараторил: — Дарь Владимирн, может, мы в неофициальной обстановке обсудим… — Да она уже на стольких неофициальных обстановках побывала, тебе и не снилось!.. — …м-да, с ума сошел, — растеряно крутил головой папаша. — Так вот, в кафе каком-нибудь про частые прогулы Егора. — И эта скабрезная, лощеная улыбочка, которых Дарья видала-перевидала за свою короткую жизнь. Прям фу! Не дав Дарье ответить, вмешался Егор: — Бать, а ты че приперся-то? Делов мало? Работы нет? Учительниц вон молодых соблазняешь. Уж староват для такого! — Я б тебя щас портупеей как отсигал! Да только досталось тебе и без того уже знатно. — Припоздал ты что-то с воспитательными работами-то! — продолжал Егор. Да это ж никогда не закончится, если она не уйдет. Макар не в том положении, чтоб устраивать драку, поэтому переживать не о чем, и пора валить. Но ее действия предотвратил Дмитрий Евгеньевич: — Ладно, пойду я, сын. Попозже к тебе заеду. Как успокоишься. Скажу сестре, чтоб димедрола или феназепама, да побольше вколола! — Вали-вали! Не возвращайся! И на выходе, отец успевает развернуться, показав Дарье из пальцев сложенную своеобразную трубку у лица, имея ввиду, чтоб та была на созвоне. Блять, как это все исправить-то, да чтоб все живые остались и счастливы? Впрок бога начинать молить, иначе сама Дарья уже не знала, что и делать. — Уставшая ты. Чувствую, — вдруг смягчился сразу после ухода отца Егор. — Иди домой. После поговорим. Не успевает Дарья покинуть палату, как в окне раздается стук. Обернувшись, она видит раскрасневшегося Сергея. Лицо его тоже все в ссадинах, но выглядит тот гораздо лучше, чем свой друг. Он стоит по ту сторону окна, как последний романтик, с гитарой в руке и стучит. Дарья открывает ему. — Кто там еще? — устало говорит Егор, корчась от боли в мышцах. — Это Сергей, — боясь произнести ласкательное «Сережа» при нем; он же псих! — А-а… — вновь добреет Егор. — Армейская гитарка подъехала. — Ага, — взбираясь на подоконник, говорит запыхавшийся Сергей. — Сестры не пускали с этой бандурой. Пришлось прикинуться перед кранщиками Ромео, который жаждет признаться больной Джульетте в любви. — В принципе, почти так оно и есть. — усмехается Дарья, окидывая взглядом недовольного Макара. — Да еще и в период ПМС, — смеется она. — Ты помолчи, женщина. Я слепой, а не глухой! — шыкает на нее Макар. — Серьга, заходи. Расплавь железными струнами мою каменную душу! О, замечает про себя Дарья, да он еще и поэт! *** Настраивая гитарку на свой лад, Серьга не сводит взгляда с учительницы, сидевшей на свободной кровати. Вдруг он произнес: — Вам очень идет этот цвет, Дарь Владимировн. Смело! Под стать хозяйке! — Спасибо! Егор, не понимающий о чем идет речь, начал прислушиваться. — Ты о чем, щенок? — вновь хмурится. — Да цвет волос перекрасила, — отвечает Дарья, вздыхая. — В какой это? — напрягается Егор, ведя рукой, пытаясь нащупать учительницу. — Гранатовый! — восхищенно отвечает Серьга. — Пф… Детский сад, Даш! — хмыкает Егор. — Так надо ж соответствовать вашей компании! — Это верно, — соглашается. — А у меня настойка коньячная есть! — восклицает Серьга, доставая бутыль из кармана кофты. — Разливай. А то скучно больно тут трупом валяться. Дарья напрягается. Второй его алкогольный рейв она не выдержит. Но боясь его очередной озлобленности, соглашается. — Минутку внимания! — требует Егор. — Стих! — Давай, — расслабляется Дарья. — Кхм-хм, — прокашливается он, и начинает: — «Не стесняюсь, Открыто и смело (я теперь только так говорю): Я люблю твоё бл*дское тело, Но не бл*дскую душу твою.» — Грубо, грубо, — комментирует Серьга. — Как оно есть. *** По заказу Макара, они поют по очереди песни. И у Дарьи складывается странное ощущение, что этот весь музыкальный концерт в ее честь. Но не желая раздувать свое и так жирное ЧСВ, она запрещает себе думать об этом. Пока Серьга поет довольно безобидные, душевные песенки, в арсенал Егора входит тяжелая артиллерия. Например, он поет, разбалтывая ржавые струны своими длинными пальцами: «Разбежавшись, прыгну со скалы, Вот я был и вот меня не стало, И когда об этом вдруг узнаешь ты, Тогда поймешь, кого ты потеряла.» (Киш — Прыгну со скалы) Или же: «Смешные ленты, руки за спиной И разноцветный мягкий кляп на рот. И слезы хлынут, как всегда, волной, И чтоб не мучить, он ее убьет… …И чтоб не мучить, он ее убьет… До свиданья, поигрались, А теперь умирай. До свиданья, поломались — Все равно тебе в рай. Расправляя крылья, не забудь о том, что я… Расправляя крылья, не забудь о том, что я тебя…» (ППР\пустое множество (две версии одного и того же солиста) — Он ее убьет) Особенно выразительно он пел на слове «Умирай!». А напоследок Смысловых Галлюцинаций в догонку: «Зачем топтать мою любовь, Её и так почти не стало. Я разбиваю руки в кровь, Я не сошел с ума. Так надо.» И о том, как ему снится, что не дожить до весны, и им нужно не видеться несколько дней. А Серьга ему в ответ: «А она тебя не любит. А она тебя забудет. А она с тобой не будет Никогда!.. Ты её совсем не знаешь. Зря ты чувствам доверяешь — Между вами океанов берега!» (Ва-банк — Она тебя не любит) Дарья разливает по пластиковым стаканам, требуя своей партии: — Я тоже хочу спеть! — застенчиво улыбается. — Давай, дорогая, — шепотом дает согласие Макар; Серьга восхищенно следит. — Только я играть не умею, вы уж мне подыграйте. — С удовольствием! — оба. И она начинает: — Егор, хочешь сладких апельсинов? — и смеется. «Сколько в моей жизни было этих самолетов… Никогда не угадаешь, где же он не приземлится. Я плачу за эти буковки и цифры. Улечу на этом кресле прямо в новости…» *сколько было самолетов = любовников *в новости попадет по поводу совращению малолетнего. «…Корабли имеют сердце и возможность выбирать И погибая улыбаться» *где корабль я — ваша Даша. «Мы с тобой еще немного и взорвёмся… …Жаль, но я никак не научусь остановиться Разгоняюсь-загоняюсь как отпущенная птица Хорошо, я буду сдержанной и взрослой… …Я люблю твои запутанные волосы ….» (Земфира — Самолеты) В палату врывается медсестра: — Вы чего тут устроили?! — ошалело. — Мариночка, — лебезит перед ней Сергей, успокаивая своими цепкими речами. — Но это запрещено! — восклицает Мариночка. — Присаживайся, Мариш. Мы тебе на сладкое тоже оставили кое-что, — усмиряет ее Серьга, доставая бог весть откуда коробку конфет. — А ты нам — молчанье. — Ну, не знаю, — мнется девочка. — Мне нужно покурить… — говорит Дарья, бросая последний взгляд на Макара. — Дарья, стой, — останавливает ее Серьга, — подожди меня; вместе покурим. Макар снова на взводе: — Стоять! Никуда ты с ней не пойдешь. — Макар, я без всякого… этого самого… — успокаивает его друг. — Три минуты. Быстро! — ограничивая им время. Параноик… *** На лестничной площадке Даша без теплой одежды ёжится от холода. Отказывается от куртки Сергея. Лишнее это. Только черта из 207 палаты лишний раз гневить. — Даш, я сейчас скажу, что ты ушла. И мы якобы останемся с Егором вдвоем. Послушай разговор. После этого сделаешь вывод, и решишь, как тебе лучше поступить. В случае чего — я тебе помогу во всем. Дарья непонятливо косится на ученика, пока тот продолжал: — Ты только каблуки сними, чтоб он не слышал. И близко не подходи; он тебя как собака — чует за километр. Постой у двери. Потом тихо уйдешь. И да, дай заранее твой номер. На случай, если потеряемся. Они обмениваются номерами. Нервно курят. Каждый о своем. *** Она тихонечко останавливается, как и договаривались. Сергей ведет себя показательно шумно. — Она ушла. Немного перепила. — Ей пить-то нельзя, — пропускает первую фразу мимо ушей Егор. — Я в нее… тебя не касается, в общем. Сергей смотрит на Дарью, следит, чтоб та оставалась на месте. Дарья не дышит. — Макаров здесь… — тихо произносит он, но чтоб Даша слышала. — Пока батя не в курсе, стащить пистик успел. — Дай сюда, — тянет руку. Сергей вытаскивает из пояса штанов увесистый пистолет. Вкладывает в руку другу. — Заряжены? — Нет, конечно. Хуй тебя знает, че в башку взбредет, — пожимает плечами Сергей, вновь смотря на Дарью. Егор чувствительно ощупывает пальцами пистолет, подкидывает на весу. Прячет под подушку. — Отек завтра спадет, врач сказала, — мечтательно проговаривает Макар. — Видеть начну. День-два подлатаюсь, и можно приступать. — Ты и правда хочешь их всех?.. — шепотом спрашивает Серьга. — Каждую мразь по стенке размажу. Каждую суку, что к ней притронулись… что хоть один волосок всколыхнули на ее глупой башке. — А, может… — Никаких может. Все решил давно. Спасибо за помощь. — Окей, — не перечит Серьга, — Давай спать ложиться. — Ага, — кивает Макар, — силы восстанавливать. И смеется злобно так, заливисто так. Дарья собирает свои трясущиеся в страхе от непонимания поджилки, и уматывает нахер из этого ада. Надо думать. Надо срочно думать! Пиздец!!!