Его ширинка

Эти два придурочных человека провернули, как им показалось, гениальнейший план. План по избавлению от меня. Дашечка с Сергеем, имею ввиду. После того случая, где было кофе с коньяком и батарея с ремнём. *** или так Всё началось со слов Серьги: — А что если?.. И после этого запустился механизм по неконтролируемому, фатальному уничтожению ошмётков разума Макарова. Потом Дарья, да и сам Макаров спрашивали себя: «И о чем мы (они) только думали, когда додумались пойти на это?». Изначально плана было два. А и Б. К плану А Дарья не хотела приступать. Он заключался в том, чтобы она отговорила Макара от убийств посредством обмена всех её экс-любовников, которые накануне должны были стать кормежкой воронов на кладбище. Обмена на себя. Ну, то есть, она должна была его отыскать, либо написать, созвониться и сказать: «Егор, я вся твоя. Бери и делай, что хочешь. Хочешь — убей, изнасилуй, свяжи, мори голодом. Всё, что только придёт в твою больную, сочащуюся паранойей, башку». Ответом её было категоричное «НЕТ!», за исключением небольшой помарочки: когда наступала ночь и Дарья оставалась один на один с тишиной и одиночеством, ползающих отовсюду по стенам и углам, она была очень даже не против, на самом деле. Кажется, с Макаровым она готова к различным самоистязаниям и БДСМ-практикам. Наверное, у него хорошо получится доминировать над ней. При этих мыслях её мозг словно становился мягким, как желе, и сама она плавилась, как глыба под жгучим солнцем. Но Сергею, в общем-то, обо всех этих эротических фантазиях знать было не обязательно. Так же не обязательно, как и то, что её возбуждала мысль о том, что кто-то ради неё готов пойти на убийство. Да ради неё никто за всю жизнь даже пальцем не пошевелил, а тут целое убийство, да, к тому же, не одно. А вот план Б и с моральной точки зрения был полегче, и по выполнению особых физических мучений не подразумевал. Ночью в четверг четвёртого числа в четыре с четвертью часа на телефон Дарьи пришла смс-ка: «Скажи, что мне всё привиделось, и это не то, о чём я, БЛЯТЬ, ПОДУМАЛ!.» «Подумал что?». А теперь поподробнее, уже со слов истца. *** Шёл я, значит, с абсолютно чистой головой, ясными мыслями, летящей, как говорится, походкой, в бар. Выпить чего-нибудь эдакого. Никаких каверзов не предполагалось. Думал о том, о сём. Деньги вон кончаются (с батей больше не общаюсь, просить не буду), Дашке букетик надо бы подарить в извинительном жесте за жестокое обращение в последнюю встречу, с Серёгой надо бы перетереть по-мужски, в более спокойной обстановке — обсудить, чё, как, может, я и правда параною и не так всё понял. Все-таки он мой друг и не будет такую подляну мне устраивать. Думал о том, что с замыслами об убийстве я, наверное, всё-таки, перегнул. Остановился на мыслях о том, что те выродки будут жить с моего барского плеча. Решил, что всего лишь подстрелю, поотрываю, поотрезаю, поискромсаю ножницами, подпалю их детородные органы, чтоб больше яйца не подкатывали к кому не надо. Вообще ни к кому, в общем-то. Ибо нехуй. О том, что Дашкины нежные лепесточки, или как их там называют в дамских любовных романах, зашью к херам. Прям так возьму и зашью вход в вагину. Иглой и нитками. Проткну и затяну потуже. Перед входом в эти врата рая повешу цинковый замок. Можно было бы вообще поступить, как мужики на Востоке, и сделать ей обрезание, чтоб не то, что кончать не могла никогда, но и болью горело всю жизнь. Потом подумал, что это, наверное, все-таки жестоко. Да и дефектная кукла мне будет самому не нужна. Зачем мне баба, хоть и любимая, которая при близости со мной будет рожи от боли корчить? В общем, думал. Шёл. В бар. Один. Выпить. И, сука, на последнем повороте. Прям у входа в подвал того самого бара я наблюдаю картину, что выбивает всю почву из-под моих грязных ботинок. Первое, что я вижу — это Дарья. Вся такая лёгкая, летящая, в платьице, на каблучках, волосы свои цвета крови распустила волнами по плечам. Стоит, улыбается, прикрываясь маленькой ладошкой. Встаёт вопрос. Хотя, сначала, просто встаёт; у меня. А потом вопрос: кому улыбается-то? Вы не поверите (я сначала и сам не вдуплил) — Серёженке. Она лыбится самой невинной улыбочкой, какую я только видел за всю свою юношескую и недолгую жизнь моему лучшему, как я думал, другу. Со стороны выглядят как милая парочка. В своих же глазах я вижу ангела, которого грязно и безбожно искушает злой и гнусный демон. Я стою, словно вкопанный, пока наблюдаю, как он, слегка приобнимая её, уводит в подвал того самого бара. Они меня не заметили. *** Конечно же, Дарья его заметила. А для кого тогда разыгрывался весь этот спектакль? В общем, в этом и заключался план Б: разозлить и без того злого цербера, чтоб тот окончательно сорвался с цепи. И не хер бы на кого сорвался, а именно на эту сладкую приманку. Всё шло, как и предполагалось. Разозлили. Но кто ж знал, ох, кто бы знал, что ровно за 10 минут до этого он передумал разбойничать и становиться уголовником. Но было уже поздно. Механизм запустился. *** У Макарова макар в заднем кармане греется. Даже печёт, я бы сказал. Прям задницу прожигает до костей. Захожу внутрь. Народа полно. Так сразу и не отыщешь. Ну, я и не отыскал. Каждый угол прошерстил, и не раз. Но их не было, словно испарились, сквозь землю провалились. Подхожу к барной стойке. У бармена, парня ненамного старше меня, спрашиваю: — Подскажи, будь добр, не видел тут у вас барышня одна проплывала. Волосы красные, стройненькая такая. Зная её, не раз к барной стойке подходила закинуться водочкой. — Не, не видел тут таких. Точно не было. — Тогда налей, что ли. Подождём. После 6-й Б-52 и второй Б-51 мне начинает казаться, что их здесь и правда нет. Может, мне вообще привиделось с недосыпа? Но пока методично клюю носом в барную стойку, размышляя — блевануть прям на неё или успею добежать до толчка — слышу смех за своей спиной. Заливистый, громкий, задорный, а ещё знакомый. — Даша… — лепечу. Оборачиваюсь назад. Никого. Срываюсь и, уже пьяный в щемоту, начинаю вновь наворачивать круги по бару. От стены к сцене, от двери к окну, от стойки к стене. Нет никого. Время позднее, людей поубавилось, но опьянение всё равно выступает новой преградой и сосредоточиться до конца не получается. Злюсь. Выхожу из бара. Курю. Плетусь домой. Звоню Дарье. Трубку не берёт. Звоню. Звоню. Звоню. Звоню. Сдаётся. — Алё?.. — сонным голосом мне. — Ты где шляешься? — ору в трубку. — Почему не отвечаешь? Опять ебёшься с кем-то? — Кто это? — Макар, кто ещё-то. — Егор? Вы чего мне звоните в 5 утра? Вам же скоро в школу. — То есть ты дома? — Что за «ты»? Я Ваш учитель, хоть и бывший. Имейте хоть какое-то уважение, в конце концов! — и сбрасывает. Не понял. Ещё раз. ЧТО?! Пишу смс-ку на её номер: «Скажи, что мне всё привиделось, и это не то, о чём я, БЛЯТЬ, ПОДУМАЛ.» *** С первым апреля, дорогой, — хотелось ответить Дарье, но выходить из игры было еще рано. *** На следующий день я иду-таки в школу. Не ради, конечно же, знаний. А найти её. Но кого бы я не спрашивал, никто о Дарье ничего не слышал. Ну, то есть, она преподавала у нас, но сейчас уволилась и вместо неё поставили какую-то старую жабу. На месте директора теперь нет Станиславовича. Вернулся старый дед. А больше об интимных игрищах мне спрашивать не у кого. Остаётся только заклятый друг Серьга. К нему-то я и иду. На пути мимо меня проходит какая-то ученица. Я бы и не обратил на неё никакого внимания, если бы не один странный момент. Когда она проходила, за ней еле видимой нитью тянулся запах духов. Запах Дарьиных духов. Словно она сама сейчас мимо меня и прошла. Сбрасываю наваждение, иду к Серьге. На пути принюхиваюсь, словно собака, к каждому проходящему мимо меня учителю\ученику. Показалось, наверное. Да сколько уже мне может казаться? Слишком много для последних суток странностей. Даже мнительный на паранормальные вещи я че-то начинаю сомневаться. — О, здорова! — улыбается мне Серьга, когда я все-таки нахожу его. Тянет мне дружески руку, словно я не привязывал его пару дней назад к батарее и не бил по башке до отключки. — Чего весёлый такой? — Да с Ксюшкой помирился. Вчера такой ужин с ней забацали у меня дома. Свечи там, вино, домино, романтик — все дела. Ну, ты понял, — и заговорщицки мне подмигивает, как будто я понимаю, о чем он. А Я НИХУЯ, БЛЯТЬ, НЕ ПОНИМАЮ!!! Потому что видел его вчера вечером с Дарьей у бара, а он мне заливает, что с Ксюней, наконец-таки, потрахался. — С Ксюней был? — подозрительно щурю глаза, растираю пальцами болезненные от похмелья виски. — Ага. Эх и сладенькая девочка, м-м… — мечтательно закатывает глаза вверх, поправляя лямку от рюкзака на плече. — Слушай, а куда Дашка делась, не в курсах? Вчера созванивались, а сегодня уже весь день абонент не абонент. — Какая Дашка? — Ну, Дарь Владимирна, — жую невнятно буквы. Ненавижу официоз, мы же с ней трахались, какая она Владимировна? — А она уволилась. Еще на той неделе. А зачем ты ей звонил? Двояки исправить? — ДА ЧО, БЛЯТЬ, ПРОИСХОДИТ?! Серьга, ты чё, меня разыгрываешь? Какие, нахуй, двояки? — Ты чего такой агрессивный с утра? — Какая Дарья Владимировна? Мы с тобой и с ней чуть тройничок не устроили две недели назад, ты её титьки мял при мне. — Макар, ты ёбнулся? Какие титьки? Задрочился ты че-то. Опять шмали обкурился и в школу припёрся. Иди лучше домой. Проспись по-нормальному. Разворачиваюсь, иду обратно. Перехватываю девчонку, которая напялила на себя чужие духи. — Эй, девочка, — стучу ей нервно по спине. Оборачивается. — Откуда у тебя эти духи? — Ой, Его-ор, здравствуй, — и таращится на меня влюблёнными глазами, аж не дышит. — Че пялишь? Я грю духи откуда твои? — Нравятся? Вкусные, правда? — Отвечай внятно, не беси. — Дарь Владимировна подарила мне их перед уходом. Сказала, на память, чтоб не забывали. Она еще в пятницу чаепитие устраивала на всех учеников. Жалко, тебя не было. Пиздец. Что за благотворительный фонд? Она ж детей-то ненавидит. Очередное «странно». Иду на выход. Нервно курю у турников спортивной площадки. Ни хрена не понимаю. Двигаюсь дальше. Кажется, я каждую секунду теряю что-то важное. Беру такси и еду к ней на адрес. Мигом добираюсь до её квартиры. Одичало стучу в дверь. Чувство дежавю. Никто не открывает. Стучу ещё сильнее. Не открывают. — Да чего ты опять ломишься? — плюётся всё та же скабрезная бабка мне в спину. Мысленно желаю ей подавиться своим корвалолом, а на деле наивежливейше спрашиваю: — Извините, пожалуйста, будьте добры, а вы не знаете ли, где хозяйка этой квартиры? Когда в последний раз видели её? — А-а, Даринка-то? Так она уехала вчера. Чемоданы запаковала, ключи съемщику отдала, пирогами меня накормила, ручкой махнула и уехала. — Съехала с квартиры? А куда, не сказала? — Да откуда ж я знаю, молодой человек. Она девушка молодая, чего ей в этой тьмутаракани торчать. Наверное, столицу, покорять. — Ладно, спасибо. Спускаюсь вниз. Кажется, что я иду по следам, которые кто-то умело заметает.