Его ширинка

Череда странных событий с той самой ночи продолжали настойчиво преследовать меня. Впору звонить гадалкам и снимать чернющую порчу, насланную зложелателями. Я залёг на дно на 4 дня в своей маленькой, неуютной обители. Залипал в инете, чекал все её известные аккаунты, часами залипал на фотки, разброшенные по социальным сетям типа инсты и контакта. Не заходила нигде с того дня, словно испарилась. Конечно же, пил. Много. С целью да пошла она к чертям собачьим, надеясь, что недолго погрущу и забуду. Не было, значит, не было. Может, и правда чего укурился на последнем диком рейве и мне все привиделось в этих мучительно реальных глюках. Вот и сейчас, затмивший разум дешёвым вином, сижу и несколько часов подряд разбираю и собираю обратно свою недавно приобретенную железную игрушку. Врубаю погромче музыку с мыслями ВАЛИ ИЗ МОЕЙ БАШКИ!!!. Не хочешь объявляться и выходить на контакт, да и хер с тобою! Нет тебя! Нет, и не было никогда! Другую шлюху себе найду, — тоже мне, проблема. Немного подуспокоившись, ненадолго ложусь подремать. Сны беспокойные и все монотонно кошмарные. Подскакиваю, словно в ледяную прорубь окунули, и резко бросаюсь к выключенной мобиле. Нахмурив брови, долго шарюсь в фотогалерее. У меня должны были остаться доказательства существования павшей нимфы: нашего видео из караоке-бара и фотки, где она с Владом ещё. Да не может быть! Как?! Не верю! Нету ничего! Да ну?!. Сижу в ещё большем замешательстве, палясь в одну точку, как телефон резко оживает. — Алё, — отвечаю Серьге. — Здарова, брат. Не отвлекаю? — Да нет. А че? — Слушай, подлетай ко мне на хату. Тут все наши. — Не, я пас, — отрезаю сразу. — Да, а чё ты. Тут девочки, прошмандовочки, безотказные, — слышу девичий визг посреди общего шума. — Сегодня без меня. Уж прости. Дела… — продолжаю отнекиваться, как резкой молнией простреливает в полупьяную башку: «Серёжик, ты там долго? Я заждалась…» и томный вздох. — Дашадашадашадаша! — рикошетом машинально срывается с языка. Не могу перестать повторять. — Чё? — удивляется Серьга. — Так ты подъедешь? — ДА! — и сбрасываю, начиная тут же собираться и вызывать такси. Это не глюки, Мак. Успокойся, это не глюки. Чёрт, надо было автозапись звонков поставить, чтоб убедиться, что не показалось. ДА СКОЛЬКО УЖЕ МОЖЕТ КАЗАТЬСЯ? Выхожу из подъезда, думая, какой адрес сказать водителю — к Серьге или, всё-таки, прямиком в дурку?.. *** Выполнив свою роль, как только Серьга отзвонился Егору, Дарья вызывает быстро такси и возвращается на новую свою съемную квартиру. — Я хочу видеть твою реакцию, малыш, — обезумевше мельтешит по небольшой комнатке в поисках ноутбука. Сергей обещал включить камеру в скайпе. Ей необходимо проследить за его состоянием и поведением, чтоб понять — не перебарщивают ли они. *** Не помню как, но приезжаю. А внутри… никого. Ну, то есть, все, а её — нет. Ещё бы! Что за блядски елейное «Серёжик…» и «Я заждалась»??? — ГДЕ ОНА?! — трясу друга, вылупив на него глазищи. — ГДЕ? — Кто, Макар? Кто? — Даша! — Успокойся. На, выпей. Дашка здесь. В спальне она, — протягивает мне стакан. Красная кнопочка на ноутбуке ведёт запись, транслируя происходящее на другой конец этого района. Спальня, спальня, спальня. Отталкиваю друга, кидаясь в смежную комнату. Какие-то малолетки развалились на кровати — две бабы и два пацана. — Мака-а-ров… Живой!.. — тянет пьяная ляди, глупо улыбаясь и раскидывая руки по кровати. — Иди к нам, у нас весело. Будешь пятым. Моим самым любимым! Тебя вниманием точно не обделю. Не реагирую на них, рыскаю по комнате, проверяя каждый угол; выхожу на балкон — кроме нескольких куряк больше никого. Где она?! — Дашка! Моя ты пьяная радость, а ну иди к папочке… — появляется Серьга и тянется к той самой ляди, которая зазывала меня минуту назад на их различного рода групповые пируэты. Я в норме, я в норме, — повторяю про себя. Конечно, это же Дашка Пичугова — девчонка из параллели. А кого ещё я хотел увидеть? Никого. Все здесь, мы больше никого не ждём. Все свои. Свои. Грустный возвращаюсь в зал, где никого нет. Сползаю по стене на пол, закуриваю. *** Как же его каматозит. Трясётся весь, дёргается от каждого шороха и мимо проходящего. Жалко тебя, но ты сам напросился, уж прости. Спустя 15 минут Дарье надоедает смотреть на неподвижный силуэт в чёрной кофте с накинутым на голову безразмерным капюшоном, скрывающим его страдальческое лицо, и она отходит на кухню заварить себе чайку. А когда возвращается, чашка вылетает из рук, кипяток разливает по полу, обжигая стопы. На экране полупьяный-полунакуренный Макаров обжимается с какой-то девчонкой. И самое противное, что обзор камеры настолько всё хорошо обхватывает, что становится тошно. Не двигаясь, Дарья наблюдает, как шаловливые бледные кисти ловко шныряют под белой майкой молодой девчонки, как спускаются ниже и ниже, на ягодицы. Прям под джинсы, касаясь голой, наверняка, разгорячённой кожи. Девчонка змеёй извивается под влиянием его движений, сидя на нём верхом к нему лицом, обхватывает ножками в узеньких облегающих джинсах его талию и заливисто хохочет: — Егор, ну что ты делаешь?.. — и продолжает смеяться, поддерживая его эротические игры. Он утыкается лицом в бледную шею малолетки, расслабленно улыбаясь, слегка покусывая молодую плоть. Резко дёргает её на себя, ещё ближе к своему торсу, словно хочет, чтоб она прошла сквозь него, слилась с ним в одно целое. Егор шепчет ей что-то явно пошлое, потому что девчонка на мгновенье отрывается от него, явно тушуясь и краснея от сказанного. Но Макар не даёт той опомниться, резко дёргает рукой за волосы на затылке и клонит голову к своему паху. Явно уже в боевой готовности. Новый пристут тошноты подступает к горлу Дарьи, но она его сглатывает, обжигая слизистую пищевода. Заставляя себя не отрываться и продолжать смотреть. Повторяя себе, как мантру: — Так надо, Даша. Ему нужно забыться. Ему нужно забыть тебя. Всё правильно. Именно этого ты и хотела. Ещё пару таких, и он даже не вспомнит о тебе. Смотри, как всё хорошо получается. Смотри, не отводи взгляда, Даша! Внимательно запоминай это состояние — он тебя так забывает, стирает из своей памяти, скоро от тебя там останутся только жалкие ошмётки. Ты продолжишь жить, как и жила до этого. Нормально. То есть — ни плохо, ни хорошо. И никто никому не станет ломать судеб. Никто не сядет в тюрьму. Всё получается очень хорошо. Даже слухов никаких не расползлось. Как будто и не было ничего. А ничего и не было! И не больно. Вот совсем. Ну, может чуточку, чуть-чуть иголкой укололо. Совсем не больно смотреть, как он, словно в полубреду таращит взглядом другую. Смотрит внимательно и упивается взором на открывшееся тело с таким же удовлетворением, с каким недавно смотрел на неё саму. И вообще — что за сентиментализм? Ты же не была никогда такой. Тебе же всё равно. Всегда было и будет. Не входи в эту романтизированную лже-реальность. Любви не существует, это в тебе чувство собственничества взыграло. Всё пройдет и забудется. Но от накативших эмоций она бежит в туалет, где её всё-таки вырывает. После, стоя у холодного и бесчувственного, как и она сама, зеркала, она всматривается в свои стеклянные глаза и не знает, чем себе помочь. Алкоголь — фальшивое удовольствие на пару часов, после которого вновь возвращаешься в мрачную реальность, не приносящую никаких радостей, да и в принципе эмоций. Ты просто красивая и безэмоциональная кукла, которая с малолетства обучилась умело манипулировать мужиками и умело затыкать поганые рты завистницам. Умная, красивая, но холодная и чёрствая. В общем. Пустая. Но яркая помада на лживых губах поможет исправить всё. Секс и всё, что с ним связано, бессчетное количество твоих секс-партнёров, фейковое проявление похоти — всё это лишь попытка доказать всем им и самой себе, что мы — это всего лишь дикие животные, у которых кроме основных физиологических потребностей нет ничего. Нет никакой этики, о которой ты со знанием дела втирала своим ученикам, рассказывая о высокой морали и нравственности. Ты всех, считай, наебала. Не повёлся на твои присказки только он. Только его тебе не удалось обдурить. Такой молодой, а уже смышлённый. Наверняка, далеко пойдет, если вовремя возьмется за ум, перестанет пить и курить запрещенные вещества. Ведь он просто маленький мальчик, обделенный лаской и заботой, не знающий материнской доброты и снисходительности. Ему просто нужна мама. Нужна любящая наивная девочка, готовая броситься ради него и за ним в саму пропасть, чтобы там пропасть. Она стоит и смотрит в монитор. *** А была ли пенетрация, Даша? — спрашиваю себя. — Вопрос. Девчонка возле меня занята демонстрацией неумелого отсоса, а я тут релаксирую философскими размышлениями на жизнь. — Ёг, всё в поряде? — подходит ко мне какой-то укурыш, пока мне девчонка на полу отсасывает, а сам я изучаю потолок. — Мне плохо, и смеяться пока не хочется, — хочется ответить, но говорю: — Все заебись, друг! У меня опять ощущение полной разбитости и разъёбанности. Сегодня день «раз…». Хочется разъебаться. Все кажутся чужими. Причём случилось в один миг. Хочется всё и всех побросать и не вспоминать никогда. Смотри, что ты наделала, стерва! И под аккомпанемент предвещающего всё оргазма, разум прошибает на (вы не поверите) поэзию! И я говорю, сочиняя на ходу: — «Я размозжи́л ваш разум булавой. И был таков.» Кажется, и кончаю я только от того, что придумал этот недо-стих и таким способом хоть как-то наполнил свой разум мыслями о ней. Как же хорошо! Нет… — Как же хуёво!.. — и ударяюсь башкой о грязный пол с приспущенными штанами, в собственной конче, выгоняя мимолетную сосалку. *** Я сижу за столом со стаканом ерша и пизжу с Серьгой, отвлекая себя на посторонние темы. — Да не было в тот день у Денчика Маринки! — говорю, доказывая какую-то очередную поебень. — Да была, у меня даже где-то видос был, как её Макс из холодильника достает без сознания. Она еще тогда в ванную ему нассала, и он дал ей пиздюлей, — доказывает обратное Серёга. — Да хуйня. Это не в тот день было. Это у Катюхи, скорее… — и тут я запинаюсь, таращась на воротник его белой футболки-поло от Лакост. Трясу башкой, будто показалось, — было… Не отвожу взгляда от футболки. Тянусь к другу и трясущейся рукой достаю волос из-под воротника. Красный. *** Дарья обблёвывает белоснежный кафель и бежит в аптеку за тестами, которые про беременность.