Его ширинка

Изначально, только-только повзрослев и поняв, че к чему в этом мире и как оно устроено, Дарья решила для себя придерживаться такой философии: что жизнь — это как такая вот своеобразная, очень долгая история с множеством интересных и не очень (рутинных) моментов, с множеством прекрасных и не очень людей. Жизнь как история с различными неожиданными сюжетными развилками и поворотами, включающая в себя многообразное множество существующих и даже еще не выдуманных жанров. Жизнь как история с заведомо НЕ счастливым концом. История, в которой обязательно все умрут. И вот, следуя этой самой придуманной ею самой философией, она жила, разрешая себе творить абсолютно всё, что угодно. Ведь нахер осуждения, нахер ненужные мнения, нахер этих злобных, недалёких людей, которые НЕ задумываются о смысле жизни, совершенно не хотят думать глобально, которые, что говорится, живут по накатанной, по шаблону, следуя каким-то традициям, копируя поведенческую линию прошлого поколения, проживающие жизнь своих предков; не выходящие за рамки придуманного лекала «правильной» жизни. Когда она творила, что вздумается, позволяла себе встречаться, с кем захочет, общаться, с кем захочет, легко уходя от токсичных людей, которые мешали ей, либо как-то навязывали своё мнение, раздавали никому не нужные советы, когда могла бездумно побросать всё и умотать в другой, чужой, незнакомый город, чтобы побыть одной, когда в 15 лет убежала из дома и оборвала все связи с родителями. В общем, когда всячески, уходила из этого пресного мира, ею двигала эта самая придуманная ею философия. И вот сейчас, в 18:47, лёжа в тёплой в ванне, утопая в так ею любимых эфирных маслах и лавандовой пене, она размышляет: — Чего же ради я испугалась общественного мнения, побоялась сама себя, решила отрезать эту странную связь? Почему я боюсь ступить дальше, и почему я хочу отрезать эту пуповину чувств, как какое-то чудовище, растущее во мне? Это не любовь. Любви в ней нет. Но почему бы не зайти дальше, и не посмотреть, во что это выльется? Почему бы (если ей самой в этом мире не суждено познать любовь) не подарить это (как везде пишут и поют) прекрасное чувство новому человеку? И сделать из него не своё жалкое подобие, а, изрезавшись в кровь о многочисленные ошибки, приобретя свой опыт, научить и вырасти нового человека, как прощение всех собственных ошибок, как продолжение уже новой себя в другом человеке? Который не будет так страдать, который не будет так много ошибаться и не будет никого и ничего бояться. Если оборвать медикаментозно, если сделать этот выбор, решиться на этот шаг одним мимолётным движением врача, то как потом НИКОГДА не сожалеть о сделанном выборе? А если сбросить с себя этот груз ответственности и перевалить его на судьбу, в которую Дарья не особо-то и верит? И тут назревает план, включающий в себя тот перечень несложных, незамысловатых действий, с которыми она всегда справлялась на ура. Этакий эксперимент. Вот, о чем, полсуток спустя, в 10:32, продолжала размышлять Дарья, идя на очередной прием к акушеру-гинекологу. Но остановившись на полпути, она делает звонок: — Здравствуйте. Это Кривдина Дарья Владимировна. Я отменяю запись на операцию. *** Она идёт по привычке в магазин: покупает вино, виски, 2 пачки сигарет и сыр (странно, но уж очень хочется, ведь она не любит сыр). Придя домой, разувается, вешает пальто на вешалку, обувает любимые тапки с помпонами и идёт в кухню. Включает какое-то чилаутовское радио и берёт бокалы. Грех эксперементировать над жизнями, но она не верит в бога. Наливает вино, закуривает сигарету. Пьёт. Тошнит. Всё равно пьёт. — Если сегодня этот эмбрион не самовыпилится, значит, он так сильно хочет жить и готов выйти на свет. Видно, ему будет, что нам рассказать. А я с удовольствием тебя послушаю, — наглаживает плоский живот, — Я знаю, что ты — девочка. И если ты выживешь этой ночью, тебя будут звать Инна. От слова «иная». Ты не будешь похожа на нас, дураков. Если не выживешь, то не расстраивайся — делать здесь особо нечего, да и счастье себе надо выдумывать самой, ведь этому здесь, на Земле, не учат… Залпом. Затяжка. Залпом. Затяжка. Тоскливые слёзы. Сон. Это будет либо её последний алкогольный рейв, либо пошло оно всё к чёртовой матери. *** Макар не спит. Макар не может заснуть. Макар тревожен и его мучает какое-то волнительное, взявшееся из ниоткуда, беспокойство. " — Тревога! Подъём!  — Что случилось?.  — Пока ничего, но мне что-то приснилось, а что — я не помню. Я помню, что это был сон, я куда-то бежал, Я не помню куда и зачем этот бег. Как будто бы кто-то вломился в мой сон, И шептал, наклоняясь во тьме к моему изголовью, Как будто бы чьи-то шаги раздавались Оттуда, где явно не может пройти человек.»