Его ширинка

Везу её к себе на съёмную. По пути отключается на заднем сиденье. Как приезжаем, расплатившись, подхватываю её на руки и несу в квартиру. Сквозь сон что-то сладко бурчит мне на ухо. И как мне её трогать, такую беззащитную? Пройдя внутрь, иду в комнату и кладу её на кровать. Открываю форточку, чтоб немного охладило и её, и меня. Лишь бы не навредил веществами… Ладно, пусть спит. Я сам отпраздную дальше. Главное, что под боком. Смотри, Егор, мечты сбываются! В холодильнике беру бутылку непочатого вина, с телефона в колонках еле слышно включаю какое-то дип-хаус радио. Снимаю рубашку, носки, и сажусь на пол, облокотившись о стену. Наблюдаю за ней, возяйщейся на спине по постели. Под негромким светом настольной лампы атмосфера получается довольно эротичная. Неспешно глотаю из бутылки под её тихие стоны. Пока наблюдаю, замечаю, что Дарья безуспешно пытается избавиться от одежды. Смотря на её мучения, сам себя уговариваю, делая очередной глоток вина, «Доведи дело до конца». Не могу сопротивляться чертям внутри себя. С дип-хауса врубаю радио-эротик. И теперь уже её стоны смешиваются под плавную музыку с чужими женскими вздохами. Подхожу к ней. Аккуратно, чтоб не разбудить, опускаю осточертевшие лямки сарафана с оголённых плеч, выпутываю, словно оковы, из кистей, и приспускаю ткань до живота, обнажая грудь, под которой нет лифчика. Возбуждённые соски подпрыгивают в такт мелодии вверх. Идеально! Грудь, под влиянием гормонов от беременности налилась и стала ещё пышнее, ещё заманчивее. Под подолом снимаю трусы, запрокидывая тряпку платья выше бёдер. В общем, по максимуму, дразню сам себя. Возвращаюсь, словно верный пёс на былое место — на пол, к стене. И просто наблюдаю, расслабляясь под музыку. Она, заслышав возбуждённый шёпот из колонок, распаляется, пробуждается. И сквозь марево сна начинает вертеться ещё больше, стонет, елозит по моим простыням голыми ягодицами пытаясь задеть разгоряченную плоть о прохладную ткань. Вижу, что течёт. Раскидывает руки по разным сторонам и разводит бёдра пошире, не прекращая эротически-сонных телодвижений. Ну какое тут «трахать», когда тут такие приватные танцы для одного меня? Упаси господь, увидеть такую красоту кому-то помимо меня — глаза выверну в обратную сторону. Не могу больше смотреть на её мучения. Делаю последний глоток из бутылки. На четвереньках, словно загипнотизированный, ползу к краю кровати. Нежно обхватываю её за щиколотки, притягиваю к себе. Расстёгиваю ширинку на своих штанах, пару раз проводя по члену, чтобы хотя бы немного снять с него напряжение. Обхватываю её за бёдра и пододвигаю к себе для удобства. Аж мурашки по коже пробегают в ожидании десерта. Медленно приближаюсь лицом к эпицентру будущего взрыва и примыкаю нежно губами, слыша её облегчённый вздох. Впиваюсь в плоть прочнее, толкаясь кончиком языка в клитор под такт каких-то восточных песнопений, выбивая из Дарьи всё более громкие стоны. Она разводит для меня бёдра ещё шире. Не прекращая массажа языком, медленно ввожу два пальца во влагалище, так же медленно его вынимая и снова вводя. Она обхватывает меня за волосы и тащит на себя, требуя больше, быстрее и глубже. Ну, уж нет. Я тоже хочу изысков и казуистики. Отрываюсь от десерта. От её лона до моих губ тянется вязкая ниточка. Обрываю, вбирая в себя до последней капельки. До чего же… вкусно! Поднимаюсь с пола и взбираюсь коленями на кровать. Ползу к её губам. Мне нужен её рот! Подхватываю рукой за подбородок, по наитию таща к нужному месту — головке члена. Словно только того и ждала, размыкает губы, целуя кончик плоти и тут же, словно под вакуумом ме-е-едленно вбирая его в себя. Не до основания, но очень чувствительно. Бля-я-я-ять!!! Дышу в такт с ней, задавая рукой темп движениям. Языком, словно ядовитой змеёй, ведёт по стволу, пока вбирает в себя мой член, выводит корявые линии, выводит меня из себя. Массирую руками её вставшие колом соски, она массирует пальчиками себя, извиваясь бёдрами. Химерически упиваюсь предоставленным мне красотам. Мимолётно решаюсь и не моргая стягиваю сарафан под грудь, обнажая живот, и как завороженный впервые приглядываюсь к очертаниям напряженного чрева, внутри которого едва заметно бултыхаются конечности плода. Руки или ноги? Пальцами невесомо веду по ухабам от пинков, с нежностью касаясь молочной кожи. Завораживающе. Природа удивительна, она неподвластна понимаю, и оттого ещё более прекрасна. Кого разрешит родить Земля этой молодой хрупкой девушке? Уродца, разрушающего всё прекрасное? Новую мессию, что спасёт нас? Кто там, внутри, купающийся в бассейне женской крови и каждую минуту забирающий частичку её жизни и впитывающий в себя её живую энергию, чтоб возродиться и продолжить через себя? Она согласилась отдать себя в жертву, своё время, своё тело, всю себя посвятить новому, ничего не умеющему существу? Что значит это самопожертвование, если не истинную и чистую любовь? Любовь через боль. Уж я-то знаю, что иначе как через боль и страдания это хрусткое чувство не пробьётся наружу? Просто так её не заслужить. Отрываю взгляд от живота и перемещаю на полную грудь с набухшими сосками. Именно они не так скоро будут кормить молоком младенца. Это так… возбуждает. Будоражит. Провожу горячим влажным языком по ложбинке и тянусь к соскам, вбирая в себя, представляя, что я и есть тот самый младенец, сосущий грудь матери, который всё никак не может ей насытиться. Что за странные чудаковатые мысли? Перверсии по Зигмунду Фрейду. Эдипов комплекс. Новые, ранее невиданные, ролевые игры. А ты, Дарья, сможешь представить, что вбираешь в себя член собственного отца? Как Электра. Там не было морали, не было запретов. Тебя так же, как и меня, при этой мысли, прошибёт током и выведет на новый уровень наслаждения, м? Устраиваюсь между дарьиных ног, медленно приближая член к влагалищу. Едва-едва касаюсь входа. Словно мне туда запрещено, и я осторожничаю, боясь и ожидая последствий за совершённое преступление. Протараниваю детородным органом глубь молодого тела, с ощущением острой боли и дикого блаженства. Тело отзывается, бедра покачиваются, расходятся неспешными волнами, пододвигаясь мне навстречу, принимая меня в себя. С диким, идущим от самого нутра, стоном. Неподдельным. Реальным. Это несравнимо с Ксюшей, это не сравнимо с любой другой блядью, которая и умеет только притворяться, но не умеет прочувствовать всю полноту кайфа. Дарья сквозь сон обнимает холодными кистями меня за талию, успокаивающе поглаживая по спине, уговаривая не прекращать своих действий, заманивая дальше внутрь себя и не отпуская. У меня плавно съезжает крыша, но я не сопротивляюсь. Козырь дал мне хорошую дорогу, и я благодарю его за это. Пока провожу горячими руками по её груди, животу, изгибам тела, отказываюсь от неё, как от матери. И уже представляя её своей молодой и прекрасной дочерью, беззаветно любящей меня, а себя — отцом, защищающим своё чадо и оберегающим его. Кто, как не я, её родитель, достоин этого прекрасного тела, этой свежей плоти — своей плоти? Путешествуя по чертогам своего фантазийного сознания, я беру её уже в роли святого Отца, как свою блудницу, девственную деву Марию. Покайся за свои грехи, дитя моё. Покайся для меня и я всё тебе прощу… И, содрогаясь вместе, я ощущаю её раскаяние. — Я дарую тебе своё прощение, — изливаясь в неё, — Сбереги его. Не греши больше, дитя моё. И, обессиленный, отрубаюсь, засыпая у неё на мягких бёдрах.